Волосы намокли. Я открыл глаза, и первое, что увидел - треснувший кусок синего неба между двумя чёрными, коптящими стропилами крыши какой-то лачуги. Воздух пах гарью, кровью и той специфической озонной горечью, что остаётся после дугового разряда. В ушах стоял звон, но сквозь него пробивался другой звук - размеренный, тяжёлый скрежет. Стук металла о камень. Приближающиеся шаги.

Пошарил рукой в поисках яйца.

- Где ты? - позвал я птенца, - Стреляй.

"Не могу. Я его не вижу. Я в какой-то избе".

Наверное выронил его, когда падал и оно закатилось в хибару неподалёку. П: повезло.

Я приподнял голову, и боль пронзила череп, как раскалённый гвоздь. В метре от меня, хромая, приближалась фигура в изуродованном, дымящемся скафандре. Левый рукав скафандра был разворочен и свисал в стороны обрывками металла, ткани и проводов. Из обрубленных шлангов капала серебристая жидкость. Но в самой руке, не дрогнув, Маллет держал длинноствольный бластер. Его забрало было поднято. Лицо под ним в прозрачной дыхательной полумаске, спущенной на подбородок - бледное, в грязи и полосах крови - ухмылялось. Он остановился в шаге, направив ствол мне в грудь. Он задрал голову, глаза не смотрели на меня. Они были устремлены вверх.

Маллет замер, слушая небо.

А оно... оно гудело. Невидимая арена ревела, скандировала что-то единым, оглушительным рокотом. Я различил отрывистые крики на десятках, сотнях непонятных мне языков, сливавшихся в один безумный хор. Они повторяли хором одно слово. Снова и снова. Звук был настолько плотным, что давил на грудную клетку. И вдруг - оборвался.

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, не менее жуткая, чем тот рёв. Маллет медленно опустил голову, будто выслушивая последнюю, тихую инструкцию из-за кулис. Потом его взгляд наконец упал на меня. В глазах не осталось ни азарта, ни ярости - лишь пустая, профессиональная скука мясника. Он прижал дыхательную маску ко рту, сделал пару глубоких вдохов.

- Извини, парень, - сипло произнёс он. Динамики скафандра хрипели. - Моему начальству ты нужен живым, но боги... Боги требуют крови.

- Их мнение значит больше, чем воля Кайду? - хрипло просипел я.

- Да клал я болт на тех и на других, - криво усмехнулся он, - Весь вопрос в том, кто больше заплатит. Золото - это здорово, но божественность за деньги не купишь.

- Всё по-прежнему сводится к цифрам, - попытался улыбнуться я, пытаясь потянуть время.

В голове прокручивался один вариант побега за другим, но все они ломались тем фактом, что я был в ауте и не мог сделать ничего - только ползать - пока кто-нибудь меня не реанимирует.

- Цифры? - засмеялся он, - Цифры, парень - это вонючие бумажки из нашего говённого мира. Цифры - это шоколадные монетки, которые бросает нам Система. А божественность... - он мечтательно улыбнулся.

- То есть боги - не часть Системы? - внутри всё похолодело, но совсем не от страха перед неизбежной смертью.

Его палец лёг на спуск. На корпусе бластера, прямо над рукоятью, вспыхнула та самая красная лампочка - точь-в-точь как на его наплечной пушке перед залпом. Полсекунды. Ледяная волна прошла по спине. Всё. Концы. Кидать платформу не могу, потому что в нокауте, яйцо молчало, выдохшись, времени не было даже на мысль.

Я не видел, как за секунды до этого из-за груды обломков, с тихим рычанием, вынырнула серая тень. Мики. Он двигался неслышно, как призрак, огромный уже не пёс, а настоящий бык, чья шерсть была опалена, а в глазах горела не животная, а почти человеческая ярость. Не видел его и мой враг. Пёс не бросился с лаем. Он сделал один точный, молниеносный прыжок и вцепился зубами Маллету в запястье вооружённой руки. Вес пса был огромен, следом за рукой потянулся и сам космонавт.

Хруст, заглушённый металлом и плотью. Маллет вскрикнул от неожиданности и боли. Бластер дёрнулся, и ослепительная вспышка опалила землю в сантиметре от моего виска, вырвав кратер и обдав лицо обжигающей грязью и песком. Мики, не разжимая челюстей, рванул головой в другую сторону, и Маллет, с подавленным воплем, полетел прочь от меня, волочась следом за упрямым псом.

Я следил за ними, не в силах подняться, мир плыл перед глазами. Мики тряс несчастного врага, как тряпичную куклу. Он швырял его из стороны в сторону, прижимал к земле, снова дёргал. Остатки серебристых космических доспехов звенели и крошились под собачьими клыками. Полоска здоровья Маллета, теперь видимая рядом с истаявшей шкалой брони, теперь видимая и почти уже пустая, судорожно дёргалась, угасая. Запас здоровья у него изначально был крошечный, почти как у меня. Две цифры - не три и не четыре, как у воинов того же уровня. Броня затрещала, разрываясь, как бумага. И тогда, с последним, яростным рывком, Мики потянул на себя.

Раздался отвратительный, мокрый звук рвущейся плоти. Рука с зажатым в пальцах бластером осталась в зубах у пса. Маллет, с оглушительным рёвом, отлетел в сторону и грузно шлёпнулся в грязь.

Небеса взорвались. Тишина сменилась таким рёвом восторга, таким безумным ликованием, что я бы заткнул уши если руки меня слушались. Это был звук трибун, увидевших нокаут в последнюю секунду раунда.

Сзади, из клубов пыли, вынырнули Баат и Ломаный Нос. Его новый доспех был иссечён царапинами, лицо - залито потом и сажей. Один подбежал к корчащемуся на земле Маллету, занёс копьё Шрама, нацеливаясь в горло. Второй поднял меня, выводя из нокаута. Я судорожно потянулся в инвентарь за зельем лечения. В глазах Баата горела простая, чистая решимость добить раненого зверя.

- Подожди! - хрипло крикнул я, делая шаг вперёд. - Мне нужно с ним поговорить.

Баат замер, окинув меня недоуменным взглядом, но остриё копья дрогнуло и опустилось. Мы стояли рядом с проломом в стене - свежим, ещё дымящимся. Тем, что Маллет пробил последним своим залпом. Сквозь него, как через рамку, виднелась зелёная стена джунглей и мерцающие вдалеке, среди деревьев, огоньки вражеских факелов. Сам пролом представлял собой жуткую картину: его основание было завалено телами в чёрных латах, образовавшими макабрический холм из металла, плоти и крови. Похоже, именно здесь пещерные братья остановили попытку врагов прорваться в поселение.

И тут, вдалеке, за этой зелёной стеной, в небо взмыл огонь. Красная точка, оставившая за собой дымный хвост. Я замер, провожая её взглядом. Затем - вторая, чуть левее. Третья. Сигнальные ракеты. Баат и подошедший к пролому Ломаный Нос уставились на небо, их лица стали каменными. Что за чёрт?

- Звезды падают в небо, - прокомментировал младший.

С земли донёсся сухой, сдавленный смешок. Маллет, истекая темной кровью из обрубка плеча, лежал на боку и смотрел на нас поблёкшими, но всё ещё злорадными глазами.

- А вот и подкрепление, - прошипел он, и в голосе его снова появились едва уловимые нотки торжества. На плече его замерцал огонёк. Его не заметил никто, кроме пса.

Мики, всё ещё державший в зубах окровавленную руку, выплюнул её, низко зарычал и рванулся к врагу, собираясь, видимо, покончить с ним. Маллет тоже заметил движение и со стоном повернул голову. В этот момент с плеча Маллета, из повреждённого, искрящего узла, сорвалась единственная, маленькая ракета. Она не полетела в нас. Она метнулась прямо под ноги псу, когда тот уже прыгал.

Вспышка была яркой и беззвучной - звук пришёл позже, оглушительный удар, от которого содрогнулась земля. Я видел, как серая шерсть вспыхнула, как тело Мики на миг превратилось в силуэт из света и огня, а потом разлетелось на куски, разбросав обугленные клочья по камням и стенам.

- Нет! - крикнул Баат, разворачиваясь к Маллету и замахиваясь для удара, но в ту же секунду реактивный ранец на спине врага, уже бесформенный и дымящийся, отчаянно щёлкнул и взорвался не огнём, а сжатым газом. Взрывная волна отшвырнула нас с Баатом в сторону, а Маллета, словно из катапульты, выбросило вверх, прочь за стену деревни.

Я, шатаясь, подбежал к краю пролома. Чуть поодаль в вязкой грязи, метрах в десяти, корчилась фигура космонавта. Отплевываясь, он поднялся на одно колено, потом на ноги, пошатнулся и, прижимая обрубок к груди, заковылял прочь, в спасющую тень джунглей. Скорость его была жалкой, но расстояние - уже непреодолимым. Не с моим здоровьем было гнаться за ним по открытой местности.

Я выругался сквозь стиснутые зубы, смахнув со щеки что-то тёплое и липкое - кровь, не моя. В углу зрения мигнуло сообщение. Иконка Мики потускнела. Над ней загорелся новый таймер, и цифры заставили сердце сжаться: 500.

Пятьсот секунд. В десять раз больше, чем в прошлый раз. Значит, так и будет - каждая смерть будет дороже, каждая попытка вернуться займёт всё больше времени. Условное бессмертие имело свою, растущую цену.

- Догнать! - проревел Баат и рванулся вперёд.

За этим я побежал и ухватил за плечи на выходе из пролома. Рванул и потянул назад.

- Стой! - мой окрик прозвучал резко, почти как удар. Я втянул его назад, в относительную безопасность за стенами. Он обернулся, глаза горели непониманием и обидой.

Я не стал объяснять. Вместо этого я показал ему рукой то, что уже видел сам сквозь глаза паучьих дозорных. Он глянул в сторону джунглей и тихо воскликнул. Из леса, там, где скрылся Маллет, уже появлялись фигуры. Не две-три. Десятки. Новые латники, другие, более лёгкие бойцы, силуэты с луками наготове. Побеги я за ним, уже валялся бы истыканный стрелами как еж. Подкрепление, вызванное, должно быть, ещё в первую паузу, когда Маллет совещался со своим начальством. Оно пришло как раз вовремя, чтобы прикрыть отступление своего командира.

- Внутрь! Всех внутрь! - закричал я, подталкивая Баата и жестами созывая других защитников. - Латаем пролом! Готовимся к новому удару!

Мы отступили, и я принялся за работу. Кирка в моих руках стала продолжением воли. Каждый удар рождал грубый каменный блок, который я встраивал в зияющую рану стены. Я не строил красиво - я латал, как хирург на поле боя, торопливо и крепко. Камень из инвентаря таял, но новая партия уже подходила из каменоломни. Без этого непрекращающегося потока камней, сыпавшихся в хранилище поселка, а оттуда в мой инвентарь, я бы сегодня не выжил.

В считанные секунды всё было сделано. Я обернулся, оглядываясь и решая, что делать дальше.

Баат, стоя рядом, внезапно удивленно воскликнул и ткнул пальцем в землю. Там, среди обломков, лежала оторванная рука Маллета, всё ещё сжимающая в окоченевших пальцах бластер. Я наклонился, разжал чужие холодные пальцы и поднял оружие. Оно было удивительно лёгким, сбалансированным, словно продолжение руки. Корпус тёплый, на поверхности - несколько кнопок и тот самый зловещий индикатор. Спусковой крючок находился там же, где и у обычного пистолета.

Я выбрал целью пустую бочку, валяющуюся у дальней хижины. Привычным, но давно позабытым движением вскинул руку и прицелился. Нажал на спуск.

Вспышка была короткой и яркой. Глухой хлопок, и бочка исчезла, превратившись в облако пара и щепы. В воздухе запахло озоном. Баат и Ломаный Нос, наблюдавшие за мной, одобрительно загудели и постучали оружием по земле. Хороший трофей.

Методом проб и ошибок нашел предохранитель. Сунув оружие за пояс, я отправился на поиски потеряного яйца. Феникс обнаружился под столом в одном из ближайших домов. Он непрерывно возмущался моей неловкостью. Я лишь погладил его скорлупу и сунул за пазуху.

Выйдя из хижины, я отправился инспектировать позиции. Вместе с людоящерами мы сбрасывали уцелевшие приставные лестницы вниз и я сжигал те выстрелами из трофейного ствола. Сменил дозоры, расспросил через паучью сеть о ситуации в каменоломне. От Аракса пришёл лаконичный ответ: "Потерь среди людоящеров нет. Камень идёт. Один из наших утонул в реке - слишком близко подошел к берегу. Враг не беспокоил". Враг был занят здесь.

Цифры подводили неутешительный итог. Да, мы потеряли ещё троих людоящеров-охотников и двоих воинов-пауков. Ещё с десяток охотников были тяжело ранены. Тратить на них зелья лечения возможности не было - я всё раздал пауку и троице пещерных людей. Отправил людоящеров по домам, отдыхать, надеясь, что за несколько часов те смогут восстановить хотя бы немного сил. Маллет же оставил под нашими стенами и на дне реки всех своих элитных латников - штук двадцать - и около половины солдат поддержки. Тактически - наша победа. Но стратегически... К нему пришло подкрепление. И я пока не знал, сколько его.

Я экономил силы дозорных. Не отправлял паучьих разведчиков далеко в джунгли, помня, как легко с ними расправлялись в первый раз. Вместо этого расставил их вдоль внешнего периметра, у самой кромки леса, чтобы следить за открытой местностью и дать нам хоть немного времени на реакцию.

Ночь опустилась тяжёлым, тревожным покрывалом. Я сидел у потрескивающего костра, разведённого в относительно безопасном углу площади, и гладил воскресшего пса. Мики стал ещё крупнее. Теперь он был размером с буйвола, его мускулы перекатывались под густой, восстановившейся шерстью. Но в интерфейсе его уровень по-прежнему упрямо показывал "10". Потолок. Статы - силу, ловкость - выкрутил на максимум, возвращая ему характеристики и уровни, утраченные после смерти. Выше десятки каждый не поднимался. Телосложение и интеллект пока были ниже, и я методично закачивал в них заработанные баллы.

Резерв баллов и опыта в общем пуле был приличный - Нерпа намолотила огромное количество того и другого, утаскивая под воду рабочих Кайду.

Вкладывая очки в интеллект, я почесал пса за ухом:
- Ну что, дружище, давай поумнеей. А то бросаться под каждую пулю ради меня - идея так себе. Договорились?

Пёс глухо урчал, тыкался мокрым носом в ладонь, но в его умных глазах, казалось, мелькнуло понимание и... несогласие. Он гулко тявкнул, будто бы возражая: мол, моё дело - защищать, а твоё - придумывать, как выжить.

- Упрямец, - вздохнул я.

В отличие от пса, потенциал яйца казался бездонным. Я поднял ещё несколько уровней "Благословения золотого птенца", увеличивая уровень связанных с ней навыков дрессировщика, и продолжал качать "мудрость" зародыша. Сила его атак выросла на 5%, кулдауны сократились на секунду. Немного, но секунда в скоростном бою - целая вечность.

- Какой у тебя, кстати, левелкап? - спросил я вслух, обращаясь к тёплому яйцу.

В голове повисла ленивая пауза.
"Левел... кап?" - прозвучал сонный, непонимающий вопрос.
- Да. Твой предел. Максимальный уровень, до которого ты можешь расти. У всех он есть. У Мики - десятый.

Последовало ощущение, похожее на пожимание плечами, и надменный мысленный щебет:
"У фениксов не бывает пределов. Мы растем, пока горим. Мы... беспредельны".
- Неужели? - я не смог сдержать скептической нотки. - А как тогда вышло, что тебя, всемогущего, утянули у меня два дикаря с авоськой?

Внутри яйца воцарилась обиженная тишина. Длинная, тягучая. Потом, уже совсем тихо:
"Это был нечестный бой. Они напали со спины. Использовали сонную песнь. А ты... тебя отвлекли".
Я пожалел, что задел эту тему. Но через пару минут зародыш сам нарушил молчание, и в его "голосе" прозвучало уже детское любопытство:
"А у тебя? Какой левелкап?"
- Ноль, - честно ответил я. - Даже первый уровень для меня недостижим.

Последовал взрыв мысленного смешка, тонкого и звонкого.
"Ноль? Ха-ха-ха! Значит, ты самый слабый из всех, кого я видел! Слабее даже этих чешуйчатых!"
- А много ты их, других, видел? - поинтересовался я.

Умирающий феникс передал яйцу свою силу. Но что, если он передал ещё и воспоминания? Ответа не было. Зародыш сделал вид, что уснул, или и правда задремал, исчерпав запас любопытства.

Я открыл наконец собственную статистику. Новый счетчик, "божественность" застыл на 94 баллах. Странная цифра, расположившись рядом со счетчиком зрителей (3), ничего в характеристиках не поменяла. Ни новых умений, ни очередной вкладки. Наверняка опять что-то бесполезное, вроде золота. Попробовал перекинуть часть очков питомцам - ничего не вышло.

Ладно, когда-нибудь разберусь.

Ночь тянулась мучительно. Данные от пауков, расставленных по периметру, складывались в мрачную картину. Враги обложили деревню со всех сторон. Один крупный отряд на востоке, за скалистыми грядами. Два - на юге, откуда пришёл Маллет. Ещё два - на севере, за болотцем. И один, пополненный после ночного разгрома, - на западе, за рекой. Оттуда за нами наблюдали, внимательно, но не пытаясь больше форсировать водную преграду после кровавой бани, устроенной Нерпой. Каждый лагерь насчитывал не меньше людей, чем было у Маллета изначально.

Я пытался вычислить, где скрылся сам раненый командир, но пауки его не видели. Ни в одном из лагерей. Словно растворился.

Под утро, когда серое предрассветное марево начало размывать очертания деревьев, к реке с большим трудом добралась небольшая группа. Паук-носильщик, тащивший на спине башню из слитков золота, и трое его воинов-охранников. Все были изранены, хитин покрыт свежими сколами и подпалинами. Они не решались войти в воду. Нерпа, получив мой мысленный приказ, всплыла у берега, и гигантский зверь, действуя с удивительной осторожностью, помог им переправиться, дав забраться на свою спину.

Едва ступив на наш берег, пауки не пошли к деревне. Они устремились в сторону каменоломни, к Араксу. Через пару минут в моём сознании, через ту же сеть соглядатаев, прозвучал настойчивый, тревожный зов. "Человек. Приди."

Я бросился к северной калитке - небольшой потайной двери в стене, которую я сделал для вылазок. Оттуда - к шахте. Лагерь людоящеров-рабочих спал, костры тлели. Им, в отличие от меня, нужен был сон. Я мысленно прикинул, сколько ночей уже провёл в этом мире без отдыха. Каждая такая ночь вычиталась из ресурсов реального тела. Выйдя отсюда, я буду похож на выжатый лимон, и придётся долго отсыпаться и отъедаться. Если выйду.

Аракс уже ждал меня у кромки воды. Нерпа кружила неподалёку, выставив из воды умную, внимательную морду. Огромный паук был готов к переправе, его воины столпились вокруг.

- В чём дело? - выпалил я, подбегая.

Аракс развернул ко мне головогрудь. От него потянулась волна, густая от тревоги и ярости.
"Рогатые. Они напали на Город. Прорвались через верхние тоннели. Мои сородичи гибнут. Мне нужно туда. Сейчас."