На монастырском подворье было тихо и пустынно, что немного напрягало, ведь по словам похищенного нами брата Лемана, до Вечерней молитвы было ещё далеко, и монахи в это время должны были активно заниматься своими делами. Если честно, я слабо представлял, как устроена их жизнь и полагался исключительно на честность проинструктировавшего меня парнишки.
Первым делом я перевернул "святой диск" свободной от надписей стороной вверх ― оказывается, это означало, что данный послушник наказан своим наставником и вынужден какое-то время хранить молчание. Что, разумеется, было мне только на руку ― теперь никто не будет приставать к прятавшему лицо в глубоком капюшоне лжемонашку с вопросами:
― Кто ты такой и зачем здесь ошиваешься?
Тем более, что ответить на них всё равно было нечего... В любом случае, стоило побыстрее покинуть открытое пространство, переместившись в чужую келью, путь в которую брат Леман как мог изобразил с помощью ветки на влажной земле. То ли потому что из-за дождей почва была пересыщена влагой, или просто у монашка напрочь отсутствовали способности к рисованию, чертёж получился весьма размытым и неточным. Так что пришлось сильно попотеть, прежде чем я смог найти нужное строение.
Плутать по прямым, как генеральские лампасы, коридорам, к счастью, не понадобилось ― в полутьме отсчитал девять одинаковых дверей справа и, остановившись перед десятой, приложил "жетон" выпуклой стороной к вырезанному в камне на стене кругу. Тихое гудение, закончившееся отчётливым щелчком открываемой двери, здорово напугало лазутчика, не ожидавшего в этом отсталом мире таких чудес механики.
Оглянувшись по сторонам как заправский вор, я без особых раздумий протиснулся внутрь, попытавшись прикрыть за собой почти чёрную деревяшку. Однако дверь сама неторопливо захлопнулась, напоследок ещё раз подозрительно щёлкнув. Оказавшись в полной темноте, похвалил себя за предусмотрительность ― горевшая неподалёку в нише свеча перед изображением, вероятно, того самого Святого Гилберта и перекочевавшая в мою руку, пришлась очень кстати.
Осмотрев "обитель" Лемана, я ещё раз убедился, что жизнь в монастыре ― совсем не то, о чём может мечтать современный человек: келья по уровню комфорта была чуть лучше нашей тюремной камеры. Немного посидев на жёсткой кровати и отдышавшись, попытался привести мысли в порядок: сейчас главное ― найти доказательство того, что Сэм Попс прятался где-то здесь. А сделать это, сидя на месте, невозможно...
Поэтому оставалось положиться на удачу, постаравшись совершить невозможное ― найти чёрную кошку в тёмной комнате. Это была чистой воды авантюра ― надеяться на везение, с которым у меня по жизни сложились, скажем прямо, напряжённые отношения. Иначе как объяснить то, что я застрял в этом чокнутом мире без какой-либо надежды на возвращение домой.
Что ж, значит, придётся бродить по монастырю, заглядывая под капюшоны местных обитателей, приставая с вопросом:
"Простите, а Вы случайно не видели послушника Одия? Нет? А жаль..."
Пока Сэм Попс не отловит "шутника" в одном из коридоров и не снесёт голову, как бедняге Акселю. Ведь драться, дав противнику серьёзный отпор, я толком не умею ― не то что Дарси. Никогда не думал, что учёному-физику понадобятся такие навыки, а то заранее занялся бы карате. Или пока не поймали местные монахи и, в лучшем случае, намяв любопытному типу бока, не выбросили где-нибудь на окраине города. А в худшем, сыщика-любителя ждали пыточные подвалы ― что-то подсказывало, они здесь имелись.
Так я рассуждал, стоя перед словно закопчённой деревяшкой и пытаясь отыскать на стене что-то, хотя бы отдалённо напоминавшее круг для "жетона". Но его там не было, что б их всех, этих шустрых монахов. Попытка просто прикладывать "святой диск" к разным поверхностям ― провалилась, и тогда взбешённый неожиданной ловушкой Дасти Родж от души врезал сапогом по неподдающемуся продукту местной инженерной мысли. Наградой стали тот самый раздражающий щелчок и скрип открывающейся двери.
Вздохнув:
"Ещё одна победа грубой силы над разумом", ― вышел в коридор, прикрывая ладонью слабый огонёк свечи, чуть не потухший во время моего "прорыва".
Проблемы выбора "куда идти" ― не было, я просто двинулся вперёд по коридору. Может, надеялся, что на одной из дверей появится табличка с надписью:
"Тебе сюда, Дасти, враг притаился за этой дверью", ― или просто ноги сами туда понесли...
Внезапно вынырнувший из темноты силуэт в плаще чуть не разорвал мне сердце. Рука сама потянулась к кинжалу, пока губы перебирали все знакомые ругательства обоих миров, но, к счастью, это оказалось ложной тревогой. Большая металлическая статуя то ли воина, то ли монаха в плаще прикрывала собой нишу в стене, щедро усыпанную какими-то щепками.
"Наверное, во время уборки ленивый послушник решил не утруждать себя выносом мусора и просто сгрёб всё на пол за статую," ― дальше обдумать эту не очень глубокую, а главное, совершенно бесполезную мысль мне не позволили уже знакомые щелчок и скрип. Соседняя дверь медленно приоткрывалась, и, словно испуганная птичка, Дасти Родж буквально вспорхнул с места, точнее, на удивление ловко втиснулся за статую и, дрожа, прижался щекой к приятно холодившему металлу.
От этого резкого движения пламя свечи тут же погасло, что в данной безумной ситуации было совсем неплохо ― ведь теперь мои шансы остаться незамеченным существенно возросли. Державший в руке масляную лампу человек в плаще даже не потрудился накинуть капюшон на кудрявую голову. Несомненно, привлекательные черты портило чересчур мрачное выражение худого лица, а большие глаза при тусклом освещении казались чёрными провалами, ведущими в преисподнюю, придавая облику Сэма Попса жуткий, почти мистический вид.
Кажется, в те мгновения я забыл, что надо дышать, провожая взглядом высокую, чуть прихрамывавшую фигуру врага. Однако, при всём ужасе создавшегося положения мозг продолжал работать, хотя, видимо, не очень хорошо, потому что подкинул своему обладателю совершенно дикую идею ― подтолкнуть ногой крупную щепку в сторону медленно закрывавшейся двери.
Что сказать, у меня получилось ― её заклинило. Путь в келью удалявшегося противника был открыт. Не знаю, чем я думал ― наверное, просто потерял рассудок, раз, прекрасно осознавая опасность, не переставая потеть и трястись, выбрался из своего укрытия, чтобы сунуться в логово убийцы.
Карма снова дала о себе знать ― я умудрился задеть ногой щепку, отшвырнув её куда подальше, так что, оказавшись в "гостях" у Сэма Дасти Родж, только чудом выбравшись из одной ловушки, тут же попал в новую.
Приготовившись к мраку, ведь свеча погасла, а огниво, видимо, таинственным образом провалилось к чёрту в пасть, на этот раз был приятно удивлён ― Попс оставил на столе зажжённую лампу. Кажется, в этом мы с ним были похожи ― не любили темноты, хотя в своих снах я постоянно видел монстра, чтоб ему было пусто, уходящего именно туда.
Быстрый осмотр кельи противника привёл к интересным результатам ― в словно специально незапертом стоявшем у стены сундуке обнаружились баночки с гримом, парики и другие штучки театрального реквизита. Больше всего из этого барахла меня поразила накладная женская грудь ― почему-то трудно было представить здорового как шкаф Попса в облике девицы.
Порывшись ещё немного, нашёл пару платьев небольшого размера, принадлежавших, видимо, его подельнице. Впрочем, была там и мужская одежда, что наводило на мысль ― эти двое умели маскироваться. Только успел аккуратно вернуть всё на место, как послышались звуки открываемой двери. Не придумав ничего лучше, я нырнул под кровать, ударившись головой о торчавшие наружу сломанные пружины.
По щеке быстро заструилась кровь ― проклятая железка содрала кожу, но заниматься самолечением не было ни времени, ни возможности. Оставалось только прижаться к стене, стараясь как можно тише дышать и проклиная себя, что сунулся сюда, даже не подумав, как буду выкручиваться.
Шаги были лёгкие и осторожные, словно в келью заглянула вернувшаяся с охоты дикая кошка. Лёжа в полной темноте, я живо представлял, как подельница главного злодея ― а в том, что это она, почему-то сомнений не было ― осматривается по сторонам, зажав в руке узкий нож, которым совсем недавно пыталась прикончить Лурка. Такая "опасная штучка" была способна на всё ― страшно подумать, что она могла сделать с человеком, изуродовавшим её лицо.
Однако то, что случилось дальше, изменило мой взгляд на происходившее. Сначала раздался стон, быстро перешедший в глухие рыдания. Кровать несильно прогнулась под весом запрыгнувшей на неё убийцы, и пришлось, подобно медвежьей шкуре, распластаться по полу, чтобы чёртова пружина окончательно не разодрала голову бедного сыщика.
Всё это сопровождалось всхлипами и почти детскими жалобами на несчастную долю, ненавистный чужой мир в целом и негодяя Попса в частности. Закончив нытьё, девица встала и, всё ещё постанывая, судя по скрипу, уселась на единственный табурет, стоявший рядом с узким столом у стены. Она немного чем-то пошуршала и, охая, начала на чём свет поносить мерзавца, изуродовавшего такое красивое лицо.
Я весь покрылся капельками пота, слушая обещания маленькой убийцы вырвать мне внутренности голыми руками, предварительно вырезав все выступающие части. Это было жёстко, а главное, совсем не похоже на шутку. Будущая жертва маньячки слегка подвинулась к краю "убежища", потому что на пол один за другим начали падать предметы женского гардероба ― сапожки, шарф, тёмное платье, парик с каштановыми, собранными в хвост волосами и... ещё один лиф с накладной грудью.
Не то чтобы Дасти Родж собирался подсматривать за ненормальной девицей, просто последняя деталь ― смущала... Когда я почти высунул голову из-под кровати, увидел коротко стриженого паренька лет четырнадцати в штанах и полотняной рубахе. Его правая щека была покрыта толстым слоем похожей на глину мази, а на несчастном юном лице застыла гримаса неподдельного страдания.
Я быстро отполз назад к стене, дав себе мысленную пощёчину:
"Не смей жалеть эту тварь, подумай о несчастных ребятах в конторе. Им тоже было больно и страшно. Пит сказал, что ножами орудовали двое, так что вырви сочувствие из своего сердца ― мальчишка-негодяй заслужил не только ожог, а гораздо больше."
Тем временем любитель переодевания убрал женскую одежду в сундук, достав из него сутану. Через несколько мгновений в келье вместо девушки стоял послушник, надевавший через голову шнурок с "жетоном".
"Не хочу даже думать, что он сделал с настоящим владельцем этого "знака". Боже, как земля только носит таких злодеев, ведь совсем ребёнок же. Хотя именно в среде подростков больше всего жестокости. Кстати, что он там бормотал о "мерзком чужом мире"? Неужели это и есть выживший из группы "мистиков", а кто тогда тот кудрявый мальчик с отрезанной кистью в леднике Пита? Дарси говорил что-то о гениальном подростке-полиглоте в составе экспедиции. Всё, приехали..."
Я осторожно перевернулся на спину, пытаясь прийти в себя после неожиданного и такого неприятного открытия:
"Как он оказался вместе с Сэмом Попсом? Два "сапога" нашли друг друга, или это несчастное стечение обстоятельств? Уймись, Дасти, хватит искать оправдания этому, пусть и маленькому, чудовищу. Вспомни нож в его руке у горла Лурка..."
Новый щелчок в двери оторвал по собственной дурости попавшего в ловушку сыщика от невесёлых мыслей ― пора было задуматься о собственной судьбе, ведь возвращение Попса, очевидно, не прибавляло шансов на спасение. Конечно, было страшно, но с другой стороны, я вспомнил озорные глаза Дарси, когда мальчишками мы постоянно влипали в не самые приятные истории. И когда уже казалось, что теперь-то оболтусам ни за что не выкрутиться, друг смеялся:
― Всё будет путём, трусишка, просто поверь в себя...
Вот и сейчас, пытаясь угомонить обезумевшее сердце, мысленно повторял:
Похоже, тяжёлые шаги вошедшего пугали не только меня, голос мальчишки-подельника, дрожа, звенел в тишине:
― Ты пришёл... Что так долго, мазь почти кончилась.
Попс хмыкнул:
― Почему это должно меня волновать? Сам виноват ― не смог увернуться от броска, да и Лурк жив, а раз ты не справился с заданием, заслуживаешь только взбучку. Или рассчитывал, что я тебя пожалею, а, Ленни?
Было слышно, как мальчишка часто задышал:
― Ненавижу тебя...
Сэм Попс рассмеялся, как показалось, совершенно беззлобно:
― Знаю, и мне это нравится ― не даёт расслабляться. Хотя признайся, что ты несправедлив к дядюшке Сэмюэлю ― держи новую мазь, она надолго обезболит ожог, да и заживать будет лучше. Там в мешке курица, поешь и пойдём, у нас ещё есть дело ― сегодня вечером наведаемся в лучший местный ресторан: посчитаемся с должником и заодно выполним поручение Настоятеля.
― Ненавижу это, ненавижу! ― Ленни уже кричал в голос, ― не хочу убивать людей, чтобы жирный мерзавец запугивал горожан. Я не такой как ты ― мне это не нравится, просто хочу вернуться домой...
Из-под кровати не было видно выражение лица Попса, зато хорошо слышен звук удара, после которого мальчишка, охнув, свалился на пол, поджав ноги к груди, и застонал. Он лежал как раз напротив, повернувшись спиной. Стоит ему перекатиться на другой бок, и "убежище" будет раскрыто.
Но в тот момент Ленни явно было не до этого, потому что рука убийцы, схватив за воротник, поволокла его к стене, так что парень начал задыхаться. Я сжимал кулаки, вынужденный смотреть, как Сэм Попс молча бьёт его ногами, пока подельник не прохрипел:
― Прости...
Кажется, это остудило гнев мерзавца: он помог жертве встать, с явной издёвкой отряхивая его сутану. Голос звучал спокойно, словно ничего не случилось:
― Предупреждал же, Ленни ― не зли меня. Плевать, кем ты себя считаешь, если хочешь жить ― придётся делать то, что скажу. Я итак слишком многое спускал с рук ― думаешь, не понял, что ты специально только ранил тех придурков из Сыска? Хочешь остаться белым и пушистым? Не выйдет, дружок ― сегодня сделаешь всё сам, иначе останешься вместе с Расти Бэром в подвале его же ресторана. Понял?
Вместо ответа Ленни сплюнул на пол кровью и закашлял. Попс как ни в чём не бывало погладил его по спине:
― У нас не так много времени на подготовку, малыш; быстро ешь курицу, или я затолкну её тебе в глотку, и выходи к воротам. Долго ждать не буду.
Он что-то сделал с дверью ― к сожалению, из укрытия этого не было видно ― и вышел. Какое-то время раздавались только кашель и хрипы мальчишки, потом всё стихло. Не выдержав, я снова придвинулся к краю, и меня затошнило: Ленни отрывал маленькие куски мяса от зажаренной тушки и, давясь, глотал, стирая рукавом слёзы с глаз. Его рот и ладони испачкались в крови, хорошо освещённое лампой бледное лицо было ужасно ― на нём застыло выражение отчаяния, смешанного с лютой ненавистью, при этом почерневшие от боли глаза, казалось, смотрели в пустоту.
Закончив с едой, лжепослушник завернул курицу в бумагу и убрал в мешок, повесив его на плечо. Он умылся из кувшина и медленно ― видно, каждый шаг причинял ему боль ― поплёлся к двери. Движение его руки с зажатым в ней "жетоном" было очень быстрым, но я всё-таки успел заметить, как он прочертил что-то вроде треугольника на поверхности чёрной деревяшки, и преграда поддалась, выпустив его из кельи.
Как только фигура подростка скрылась из глаз, я выбрался из-под кровати и, пережидая грохот расстроенного сердца, направился к выходу из этого ужасного места, старательно обходя пятна свежей крови на полу. В голове крутилось:
"Вот, значит, как Попс заставил его себе помогать. Видимо, страдания Ленни доставляют мерзавцу особое удовольствие, а иначе умницу-полиглота ждала бы участь остальных. Впрочем, не думаю, что парнишка долго протянет ― он уже на грани. Что за сволочь-жизнь..."
Заставив себя отбросить мысли о Ленни, постарался сосредоточиться на главном: три маленькие светлые точки на плохо окрашенной тёмной поверхности двери были почти не заметны. Но, приложив диск вплотную, я уверенно соединил их, нарисовав невидимый треугольник. Что-то уже привычно щёлкнуло в глубине стены, и путь на свободу был открыт.
Больше задерживаться здесь смысла не было ― я знал, где будет Сэм Попс этим вечером, оставалось только предупредить об этом напарников. Выбраться из монастыря оказалось не так уж и сложно: группа послушников в молчании направлялась к воротам. Быстро сориентировавшись, Дасти Родж присоединился к ним. "Жетоны" на выходе предъявлять не потребовалось, и, выйдя вместе с остальными, я потихоньку отстал от семенящей "братии", направившись к знакомым кустам.
Вот только укрыться в них не получилось ― что-то острое кольнуло спину прямо напротив сердца, и незнакомый голос просмеялся над самым ухом:
― Не дёргайся, идиот, иначе мой меч проделает в тебе красивую дыру. Думал, сможешь легко и незаметно проникнуть в святую обитель? Я наблюдал за тобой с самого начала ― ты посмел забраться в келью к доверенному лицу Настоятеля, значит, замыслил недоброе. Пойдём со мной, сам расскажешь нашему господину о своих намерениях. И поверь, в монастырских подвалах даже самые неразговорчивые люди начинают...
Я перебил его:
― Понял, не продолжай ― твоя взяла, пойдём, раз просишь. Только скажи ― сам-то кто такой?
Он засмеялся, но давление меча на спину ослабло:
― Охрана его Преосвященства... Вот и познакомились, подробнее о себе расскажешь, когда буду вырывать тебе зубы, дуралей.
Но я не сдавался:
― Охрана ― это хорошо, это правильно. Но разве добрые люди не должны помогать друг другу? Давай так ― ты меня отпускаешь и берёшь себе всё ценное. Поверь, это не мало.
Невидимый оппонент хмыкнул:
― Мне итак достанется всё, когда твой труп выбросят на съедение бездомным псам. Предложи что-нибудь получше.
Я тут же согласился, вытащив, наконец, застрявший в ножнах кинжал и приготовившись применить приёмчик, которому научил напарника Остин ― резкий удар клинком назад с обязательным поворотом лезвия. Но не успел, потому что говорливый монастырский страж охнул и, судя по грохоту за спиной, рухнул на всё ещё мокрую после дождя траву.
― Ты как, Дасти, в порядке? ― как же я был рад снова услышать этот приятный, по-юношески звонкий голос Юджина.
Обернулся, обнимая напарника и одновременно разглядывая лежащего на земле седого мужчину с отёкшим лицом и сизым носом любителя горячительного, одетого в уже опостылевшую за эти несколько часов сутану.
― Спасибо, Юдж, вовремя подоспел. Чем это ты его?
Парнишка, улыбаясь, с удовольствием продемонстрировал небольшую обитую металлом дубинку, которой, по всей видимости, очень гордился:
― Сам сделал, она всегда при мне, а то последнее время наша жизнь стала такой непредсказуемой.
― Молодец, ― похвалил оперативность сообразительного мальца, переступая через неудачливого охранника, ― есть новости?
Он вздохнул:
― Ничего особенного ― пьяный в дугу пленный спит в номере, Остин скучает по Мелене и всё время что-то ест. Говорит, это на нервной почве ― не может остановиться, а я уже давно тебя здесь поджидаю, как договорились. По глазам вижу, что вылазка удалась ― пошли, расскажешь по дороге.
В номере я переоделся, сбросив, наконец, с себя серую монашескую одежду. Взволнованные донесением вернувшегося из лагеря врага "лазутчика" напарники почти потащили меня в служебную коляску, велев кучеру мчаться к дому начальника Третьего отделения. Нужно было как следует подготовиться к "операции", ведь у нас впервые появилась реальная возможность поймать практически неуловимого преступника.
В коляске я вдруг понял, насколько проголодался. И пока оба напарника с жаром обсуждали, каким образом лучше устроить западню для Сэма Попса, заранее радуясь нашей победе, с удовольствием подбирал то, что оставил запасливый Остин, сложивший в свой безразмерный саквояж лучшее, что нашлось в трактирной кухне.
Однако, чем быстрее исчезали "вкусняшки" из сумки Остина, тем тяжелее становилось у меня не только в желудке, но и на душе. Злодей уже не первый раз обыгрывал нас. А сейчас, когда большая часть служащих отделения вынужденно проводила время на больничной койке, полагаться можно было только на самих себя. Нас осталось только трое, Пит не в счёт. Если бы Лурк был здоров, вряд ли упустил возможность лично взять монстра, но увы, единственное, чем он мог помочь своей команде ― дать хороший совет.
Шеф сам встретил нас у порога, и по его горящему взгляду было видно, что неугомонный начальник ждал хороших новостей. Выслушав мой отчёт, он надолго задумался и, наконец, взялся за блокнот. Совещание продлилось не очень долго, ведь точного времени нападения на Расти Бэра, хозяина ресторана "Белый вепрь", мы не знали.
Переодевшись официантами, здесь их называли подавальщиками, и вооружившись самострелами, Остин с Юджином первыми отправились на место. Лурк пообещал прислать в ресторан парочку самых сообразительных ребят из городской стражи, а мне приказал бежать к Питу за изготовленными им же своеобразными "бомбочками". От удара они лопались, разбрызгивая на противника особое вещество, парализующее "жертву" примерно в течение минуты. Этого должно было хватить для задержания негодяя. Правда, испытать в деле "секретное оружие" наш "алхимик" ещё не успел.
Я влетел в лабораторию Дохляка, взмыленный от бега, и замер, уставившись на тело друга. Оно неподвижно лежало, по шею укрытое белоснежной простынёй, словно веснушками усыпанной характерными пятнами крови. Глаза в огромных очках были закрыты, бледные, почти белые губы ― горестно сжаты.
Потрясение было так велико, что крик:
― Нет, Пит... ты не должен был умереть, только не сейчас! ― против воли вырвался из горла, и я бросился к нему.
Но моё завывание и близко не могло сравниться с тем воплем, что Дасти Родж издал, когда "покойный", не открывая глаз, вдруг сел, заговорив странно сдавленным, потусторонним голосом:
― Сбрендил, что ли, Дасти? Я чуть не сдох от страха. Почти сутки без отдыха, как проклятый, работал над заданием шефа, только-только прилёг отдохнуть, и тут врываешься ты, словно настоящий псих.
Ещё не придя в себя от шока, спросил "шутника":
― Но ты же лежал на том самом столе для вскрытия покойников, к тому же, эти пятна крови... и что, чёрт возьми, у тебя с голосом?
Дохляк открыл глаза, подслеповато щурясь и зевая во всю немаленькую пасть. Сдвинув чудовищно огромные очки на лоб, потёр кулаками веки:
― А где мне ещё спать? Кушетка сломалась, пришлось отдать в починку... Простыня, кстати, чистая, просто пятна крови старые, плохо отстирываются. Что касается голоса ― не стоило, наверное, вчера пить ледяную воду, подумаешь, слегка охрип. А что случилось-то?
Я схватил метлу и, от души погоняв непонятливого друга по его же лаборатории, успокоился, объяснив ситуацию. И, в конце концов, получил от вдруг резко приободрившегося Дохляка коробку с несколькими хрупкими, похожими на абсолютно круглые куриные яйца "бомбочками". Впрочем, терпеливо выслушав его инструктаж по их применению, очень засомневался, что смогу добраться до ресторана целым, особенно после слов:
― Смотри, не урони коробку. Времени испытывать эти штуки не было. Кто знает, если я просчитался, может так рвануть, мало не покажется ― рук и ног не соберёшь. Хотя, по идее, не должно.
На прощание он крепко меня обнял, сказав, что верит в наш успех и пообещав молиться святым заступникам, пока его друзья будут сражаться с мерзавцем. Растроганный этими словами, уходя, я обернулся ― утомлённый праведными трудами "алхимик", ворча, снова устраивался под простынёй на покрытом металлом столе с канавками для стока крови.
Вздохнув, усмехнулся:
― Он неисправим, ― и, прижав к себе опасную коробку, поспешил на встречу судьбе в ресторан с дурацким названием "Белый вепрь".