Эхо Равилона (fb2)

- Эхо Равилона [publisher: SelfPub] (Совершенные - 3) 1603K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Марина Суржевская

Марина Суржевская
Совершенные. Эхо Равилона

Предисловие

Друзья, я начинаю поглавную выкладку заключительной книги из трилогии «Совершенные».

Книга 1. Совершенные. Монстр должен умереть.

Книга 2. Совершенные. Тайны Пантеона.

Книга 3. Совершенные. Эхо Равилона.

Я буду очень рада вашей поддержке во время написания, если вы захотите поделиться мыслями и чувствами – пожалуйста, пишите здесь, на сайте или в моем телеграмм канале #ms_libri.

Там же можно задать любые вопросы и увидеть больше визуала по истории.

Всем приятного чтения!

Глава 1. Развалины

Чтобы увидеть самые яркие звезды,

надо дождаться темноты.

Оказалось, что молчание может быть очень разным.

Молчание с другом вьется рядом пушистым котом с шелковой шерстью и бархатными ушами. Трется о ноги, ластится к рукам. Такое молчание согревает даже в холодный день.

Молчание с недругом тащится по следу диким зверем, выжидая повода напасть и вцепиться желтыми клыками в горло.

Наше молчание, разделенное среди черных песков Равилона на троих, точно не было добрым и пушистым. И увы, именно я оказалась причиной, по которой два моих спутника смотрели исподлобья, не спеша прервать тягостную тишину.

Впрочем, Его Высочество Юстис, вернее, его Дух, не произносил звуков из-за того, что не имел тела, – его окровавленная плоть осталась в столице нашей Империи, в разрушенном дворце. Наверное, Юстис и хотел бы высказать все, что думает, но мог только шагать рядом, поглядывая в нашу сторону. И судя по тому, что взгляды эти были недобрыми, мне, пожалуй, стоит радоваться отсутствию у Духа голоса.

С Джемой дела обстояли иначе. Язык у моей заклятой подруги, конечно, имелся, причем довольно острый, но уже несколько часов она предпочитала им не пользоваться.

– У нас нет воды, лучше побережем дыхание, – буркнула Ржаник, когда мы решили двинуться в сторону аванпостов.

Я кивнула, соглашаясь, и вот уже несколько часов наша троица тащилась по барханам в оглушающем молчании. Конечно, в словах Джемы был смысл, дыхание и правда стоило поберечь, однако… Однако тишина, повисшая между нами, вовсе не была дружелюбной. Ржаник хмурилась, ее переносицу пересекла непроходящая линия, говорящая о глубоких и трудных раздумьях. Порой девушка поворачивала голову и косилась на меня, а я снова задавалась вопросом: что помнит Джема и что успела понять? Осознала ли девушка, что она больше не миротворец? Что ее лишили Духа? И сделала это моя мать. А самое главное, что ее Дух теперь в некотором смысле… мой?

Если осознала, то почему молчит? А если нет, то что сделает, когда все поймет?

Вопросов было слишком много, и все они безмолвно висели в воздухе, добавляя тяжести и без того нелегкой атмосфере.

Впрочем, и без этих размышлений нам было чем озадачиться.

Рассветные часы мы потратили на то, чтобы обыскать развалины дворца. С риском для жизни, потому что остатки стен и потолка так и норовили обвалиться и покончить с незваными гостями, шарящими внутри. За грудой мебели нашлись сапоги, которые забрала Джема. Обувь оказалась мужской, девушке пришлось набить носы шелковыми платками. На остатке стены гордо висели два скрещенных кинжала и узкий меч со старинной бронзовой ручкой. Ржаник потрогала лезвие и выразительно скривилась: клинки служили скорее украшением, чем боевым оружием. Но выбирать не приходилось. Конечно, я бы предпочла огнестрелы, но и такие находки нас изрядно подбодрили. А вот с провизией улов оказался неутешительным: немного сухих галет и ни капли воды.

– Жаль, что сюда не закинуло дворцовые кладовые, – вздохнула Джема и пнула книжный шкаф. Тот угрожающе закачался, сверху посыпалась труха.

Переглянувшись, мы бросились вон из комнаты и решили больше не испытывать судьбу.

– Бесполезно, – резюмировала Ржаник. – Здесь мы не найдем ничего нужного. Надо уходить.

Мы глянули на возвышающийся впереди черный бархан. Груда песка при ближайшем рассмотрении оказалась засыпанным зданием, а что скрывалось за ним, еще предстояло выяснить. Впрочем, понятно. Равилон. Проклятый город. Мертвый город. И самая большая яма скверны в Империи. Одно название этого места внушало суеверный ужас. Мы впитывали этот страх с молоком матери и детскими сказками о падении проклятой столицы.

Равилон – олицетворение всех кошмаров, ведь он губит главное, что есть в человеке – его Дух. Скверна разрывает линии силы, превращает человека в деструкта. А это процесс необратимый. Это приговор.

Для всех, кроме Совершенных.

Я прикусила губу, потому что перед глазами как наяву встал ночной кровавый ритуал: чаша, до краев наполненная алым, мои прикованные руки, Джема напротив… Железные лепестки-убийцы и рука в черном мундире инквизитора. Протуберанцы скверны, расцветающие на красном…

Удалось ли Аманде  задуманное? Стала ли я Совершенной?

Или нас вышвырнуло в Равилон раньше?

Я попыталась прислушаться к себе, изучая изменения. Чувствовала я себя довольно сносно. Хотелось есть и пить, но пока терпимо.

Поймав взгляд Ржаник, я тряхнула волосами и бодро улыбнулась.

– Может, в развалинах удастся найти воду? – отвела я внимание от опасных размышлений, которые явно читались в глазах рыжей.

Юстис пренебрежительно фыркнул, как бы говоря: даже если здесь когда-то и имелась вода, за десятилетия от нее не осталось ни капли!

– Мы не можем этого знать! – возразила Джема.

Его Высочество фыркнул еще презрительнее и, повернувшись к нам спиной, двинулся в сторону бархана.

– Он прав. – Джема проводила взглядом худую серую фигуру. – Город слишком давно засыпало песком. Надо идти к аванпосту, другого выхода нет. Может, повезет, и мы наткнемся на оазис. Я слышала, они здесь есть.

Мы переглянулись, не став говорить о том, что еще есть в черных песках. Что или кто. Но, может, удача и правда улыбнется, и мы доберемся до укреплений, не столкнувшись ни с чем пугающим?

– Так… надо понять, в какую сторону двигаться…

Я закинула голову, рассматривая небеса. Утреннее солнце уже выбелило их синь, скрыв звезды. И все же, моргнув, я сумела различить бледные точки. Мысленно провела несколько линий, соединила и махнула рукой:

– Нам туда.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Ржаник, и я осеклась.

– Интуиция! Она меня никогда не подводит, знаешь ли.

Джема хмыкнула, рассмотрела тени, быстро вывела на песке несколько формул, посчитала…

И медленно повернула ко мне голову.

– И правда, туда. Надо же…

– Говорю же – интуиция.

Я снова улыбнулась, спрятав тревогу. Интуиция, святой Пантелеймон! Или невероятное зрение и знания, когда-то благополучно прослушанные на уроке, а сейчас поразительным образом всплывшие в памяти.

Или что-то еще, то, чему я пока не могла дать названия.

– Ладно, идем, – вздохнула Джема. На верхушке бархана вспыхнули и рассыпались оранжевые искры – верный признак скверны. Ржаник против воли вздрогнула и побледнела. – Мы ведь все равно уже здесь. Так что…

Расправив плечи, Джема закинула на плечо узел из занавески, в который мы сложили найденное добро, и решительно направилась в сторону бархана, и я против воли восхитилась ее мужеством. Все-таки моя бывшая подруга не робкого десятка. Не каждый с таким мужеством двинется навстречу скверне, разорванным линиям, безумию и смерти! Все-таки Джема – хороший миротворец.

Или была им…

Я вновь потрясла головой, пытаясь выбросить оттуда мысли. Сейчас главное – добраться до имперских застав, найти людей, а остальное… потом. Может, мы совсем рядом с границей? Может, нам повезет и уже к ночи мы окажемся в безопасности?

Спустя несколько часов мой энтузиазм заметно поугас. В молчании мы тащились сквозь развалины и барханы, которым не видно было конца. Горизонт закрывали то вздымающиеся каменные здания, то песчаные валуны. Некогда Равилон был не только южным центром Империи, но и самым большим ее городом, практически – государством в государстве. Даже современный Неварбург так и не приблизился к размерам про́клятой столицы. И мы, похоже, угодили вовсе не на окраину, а в самую ее сердцевину!

Стоило обойти ближайший бархан, и взор напоролся на каменные стены, источенные песком и ветром. Древние здания торчали из песка, словно сломанные кости из открытых ран. Накренившиеся стены были готовы обвалиться, не выдержав груз времени. Мы шагали, стараясь не приближаться к опасным постройкам, и вздрагивали, когда сверху срывались ручейки черного песка или вспыхивали оранжевые искры. Они пугали особенно, слишком явно напоминая о том, где мы. Искр мы инстинктивно избегали, каждый раз сворачивая в сторону при их появлении. Мертвый город напоминал засыпанный песком лабиринт, пугающе тихий. Шорох наших с Джемой шагов казался слишком громким. В черном песке не было видно никакого движения, каменные стены с обвалившимися крышами возвышались могильными памятниками. Мы старались не думать о том, сколько мертвецов скрывает черный песок. Мы шли по кладбищу – самому большому из возможных. Опиум спрятался в гнезде из платка, который я повязала на пояс, и не высовывался, похоже, моему крысу не нравилось это место. И даже Юстис, присоединившийся к нам, выглядел слегка испуганным.

К обеду солнце добела раскалило небо, и на открытых участках идти стало невозможно – жар обжигал кожу, жадно слизывая с нее испарину. Я сосредоточилась, понижая температуру своего тела, как нас учили в Аннонквирхе. Вмиг стало легче, жажда отступила. О том, что любые изменения требуют ресурса, – воды и еды, я пока старалась не думать.

А вот Джема выглядела неважно: ее лицо покраснело, по вискам текли капли пота.

– Мне почему-то не удается снизить температуру, – заметила девушка мой взгляд. – Проклятая яма скверны, верно, блокирует действие браслета…

– Переждем жару в тени здания. Лучше двигаться вечером и ночью, чем сгореть. Без воды на таком пекле мы долго не протянем, – показала я на стену огромной круглой башни. Строение слегка покосилось, но выглядело довольно надежным.

– Не похоже, что тебе жарко, – уронила Ржаник. – Ты даже не вспотела. Твоя нейропанель работает?

– У меня золотая, если помнишь, – со всей возможной небрежностью произнесла я.

– Помню, как забыть, – согласилась Джема. – Значит, твой браслет действует?

– С перебоями, – соврала я.

– Это хорошо, Вэйлинг, – серьезно ответила Джема. – Тогда у тебя есть шанс добраться.

– Шанс есть у нас обеих! – Я сердито пнула кучку черного песка.

Ржаник пожала плечами и пошла к стене, у которой медленно таяла в лучах зенита скудная тень.

Недовольный Юстис преградил ей путь и попытался толкнуть, гневно указывая на дорогу.

– Отойдите, ваше высочество, – невежливо буркнула я. – Это у вас нет тела, и оно не страдает от жары и жажды! А нам с Джемой надо отдохнуть.

Юстис яростно втянул воздух, его глаза побелели. Топнув ногой, принц снова махнул рукой на горизонт, призывая отправиться в путь. Но здесь, в проклятом городе, его требования вызывали лишь усмешку. А видя, что мы не реагируем, принц внезапно завертелся юлой и на черной песке возникла надпись: «Я приказываю! Немед…»

– Так отправляйтесь. – Я устроилась в остатках тени, привалившись к стене. – Мы вас не держим.

Серая фигура затряслась, сжимая кулаки. Лицо Юстиса исказилось от злости. Он снова топнул ногой и открыл рот, словно собирался заорать. Но, конечно, не исторг не звука. Судя по бешенным взглядам – принцу очень хотелось нас прибить. Но, к нашему счастью, сделать этого он не мог. Еще раз бессильно и беззвучно распахнув рот, принц выпрямился и, злобно глядя на нас, очень четко и понятно произнес несколько слов. Однозначно нецензурных. А потом развернулся и скрылся за камнями.

– Он вернется, – несколько ошарашенно глядя вслед обругавшему нас высочеству сказала Джема, и я кивнула.

Если бы Юстис мог уйти без нас, он бы это сделал. Но очевидно, разорванный с плотью Дух опасался оставаться один. Хотя чего ему бояться? Он ведь уже и так… умер.

…взмах черной глефы, сотканной из души разрушителя… блик прокатившегося по стали света и брызги крови…

Снова черное и алое, ставшее единым…

Август.

Имя отозвалось внутри эхом – тоже темным.

И вмиг стало холодно.

Я поежилась, обхватив себя руками. Серебряное кольцо словно кольнуло палец.

Белое солнце медленно катилось по небу, все сильнее раскаляя песок. Даже в тени здания становилось все жарче, да и сама тень стремительно таяла. Джема свернулась на оставшейся узкой полоске, я присела рядом. Юстис вернулся довольно скоро и застыл возле нас, глядя со злобным укором.

Переждав полдень, мы снова выдвинулись в путь. Развалины погибшего Равилона впечатляли. Даже сейчас, спустя десятилетия, столица поражала своими масштабами. Осторожно двигаясь по засыпанным песком улицам, мы не могли не восхищаться величием полуразрушенных зданий. Вернее, тем, что от них осталось. Потому что некоторые строения выглядели чудовищно: черные закопченные стены, оплавленный камень, стены, словно смятые рукой невидимого великана. И все же, присмотревшись, мы замечали красоту этих зданий. Барельефы и мозаику, некогда белоснежные колонны и фрески, монументальные лестницы и мосты, сейчас перекинутые через высохшие русла реки Рирхат, делившей город на западную и восточную части. Когда-то этот город процветал и жил, притягивая к своим стенам тысячи людей со всей Империи. Университеты, музеи, научные центры, виллы и сады, фонтаны и разветвлённая сеть удивительных каналов, снабжающих город водой и берущих свое начало у Инроинского моря. Изящные иглы жилых башен соседствовали с величественными и монументальными строениями дворцов, огромных библиотек, музеев и храмов. Город просвещения, центр экономической, торговой и культурной жизни Империи. Родиться равилонцем – считалось величайшим даром.

А сейчас…

Мы молчали, глядя на остатки былого величия. И ужасаясь силе, которая сокрушила Равилон. Кем надо быть, чтобы сотворить подобное? Какой невиданной силой надо обладать?

Здания, выдернутые из земли и поставленные с ног на голову. Расплавленные, разбитые, покореженные. Исполинские мраморные монументы, буквально расплющенные чудовищным ударом. Десятиметровые бронзовые статуи, разорванные на куски. Из черного песка и сейчас торчали то бронзовые руки, то головы бронзовых героев, когда-то украшавших город, а сейчас лишь беспомощно наблюдающих за его падением. На одной из площадей таких голов было с десяток, чья-то злая воля сложила их в линию. Павшие воины провожали нас взглядами пустых глазниц, пока мы проходили мимо.

Масштаб разрушений оказался таким же пугающим, как и сила, сотворившая его. Казалось, в прекрасном Равилоне порезвился безумный великан, разломавший город как песочное печенье. Не верилось, что все это мог сотворить один человек. Эзра Кросман. Разрушитель.

Я сглотнула сухим горлом. О Равилоне стараются не вспоминать. И сейчас я понимала, почему. История Равилона – это позор Империи, кровавое пятно на его репутации.

И сейчас эта история может повториться уже на севере, в Неварбурге. Что, если Август сотворит то же самое? Превратит северную столицу в руины, в жуткое воспоминание? Уничтожит тысячи тысяч людей, оставив лишь боль и пепел? А он сам? Что с ним?

Я потерла глаза, запрещая себе думать об этом, потому что каждая мысль терзала душу и отбирала силы. Надо найти имперскую заставу и верить в лучшее!

Несколько раз мы пытались заглядывать внутрь зданий в надежде отыскать что-то полезное, но быстро поняли, что это пустая затея. Там, как и снаружи, властвовал черный песок, до самого потолка заваливший строения.

А к вечеру мы поняли, что в развалинах стоит опасаться не только жары и песка.

– Стой. – Джема запнулась и уставилась на что-то под ногами. Я тоже различила явственный след от сапога. Ржаник подняла ногу и посмотрела на свою подошву. – Какого демона? Мы что, ходим кругами?

Я нахмурилась, всматриваясь в руины. Показалось, или они меняются? Горячий воздух дрожал над камнями, меняя очертания стен и башен. Мертвый Равилон играл с непрошенными гостями, создавая иллюзии и путая нас.

Джема тоже поняла это и смачно выругалась. Я промолчала, хотя полностью разделяла ее эмоции. Но и это было не самое страшное. В угасающем свете солнца груда камней неподалёку вдруг начала двигаться. Валуны со скрежетом наползали друг на друга, собираясь в огромное каменное чудовище. Качаясь и шелестя, оно поднималось из песков.

Это было нечто невообразимое, то, что не может жить и двигаться: слепленный из мертвых кусков голем. Его тело составляли обломки стен, мусор и песок, вся эта жуткая куча шевелилась и ползла, пытаясь встать на подобие ног из двух огромных глыб. Между странных и страшных частей голема сверкала и текла, словно оранжевая кровь, скверна, хорошо заметная в наступающей ночи.

– Что. Это. Такое? – выдохнула с ужасом Джема и смахнула со лба испарину.

Каменное существо дернулось в нашу сторону. Глыба наверху – подобие головы – повернулась, и каменный монстр ужасающе быстро шагнул к нам. Черный песок зашелестел, осыпаясь.

– Не шевелись, – одними губами выдохнула я.

Мы застыли как статуи. Голем мелко дергал головой, словно пытаясь определить источник потревожившего его звука. На нас лавиной низвергались песок и мусор, осыпающиеся с каменюки. Несколько крупных камушков ударили по моим плечам – довольно болезненно. Я сжала зубы, чтобы не выдать нас. Острый осколок угодил в Джему, и рыжая прикусила губу. Голем, что возвышался над нами, словно огромная башня, с отвратительным скрежетом медленно двигал камнями.

Бом! Бом!

Чудовище высотой с дом неторопливо двинулось дальше. Две хрупкие женские фигуры по сравнению с ним казались песчинками. Огромная глыба-нога поднялась и с грохотом впечаталась совсем рядом, наградив нас оплеухой песка. Бом!

По виску Джемы стекали капли пота, лицо покраснело. Инстинкт требовал бежать, нестись, прятаться! Потому что стоит голему опустить ногу чуть дальше – и от нас с Джемой останутся лишь мокрые пятна!

Из-за мелкого бархана выпрыгнуло еще одно существо – в дрожании воздуха мы различили угловатые формы вытянутого тела. Больше всего тварь напоминала саранчу, если бы та вымахала размером с крупную собаку. И медленный, неповоротливый голем сделал резкий и быстрый шаг! Бом!

Саранча-переросток исчезла под каменной глыбой. Вспыхнули и разлетелись оранжевые искры в месте удара, а потом впитались в голема. Он на миг застыл, а потом пошел дальше, в сторону колеблющихся барханов.

Когда жуткое «бом» стихло, мы повалились на песок. Даже говорить не было сил, проклятый город оказался страшнее, чем мы думали. Скверна, десятилетиями правившая здесь бал, создала из Равилона аномальную зону, оживляя то, что давно умерло, и меняя то, что еще жило. Какие сюрпризы он преподнесёт нам завтра?

– Надо переждать ночь в укрытии, – проговорила я. – Двигаться во тьме слишком опасно. Попробуем отдохнуть у тех развалин.

– Надеюсь, они не окажутся еще одним монстром, – вздохнула Джема, но пошла за мной. Мы привалились к остаткам стены, ощущая ноющий внутри голод и жажду. На зубах скрипел песок, царапал горло.

Ночь наступила внезапно. Миг – и солнце погасло, унося жару. Но радоваться этому пришлось недолго: на смену пеклу пришел холод. Перепад температур оказался столь разительным, что уже через час мы с Джемой стучали зубами и кутались в дворцовые покрывала, радуясь, что забрали их. Спать решили по очереди, дежурить первой выпало мне. Уставшая Ржаник мгновенно провалилась в сон, рядом устроился Опиум. Я бдительно таращилась в освещенную звездами тьму, пытаясь придумать, как выбраться из ловушки, в которую мы угодили. Но пока ничего дельного на ум не приходило.

Обернувшись на спящую Джему, я сосредоточилась, пытаясь дотянуться до Августа. Я делала это снова и снова, но ощущала лишь пустоту. Неужели Аманда сказала правду и Август погиб? Или дело в Равилоне, который давно стал синонимом проклятия? Или я стала слишком иной? Мы оба…

Ответов не было.

Мне оставалось лишь смотреть на звезды, надеясь на лучшее.

Глава 2. Новые порядки

Зоя уже очень давно не смотрелась в зеркала. Вот и сейчас девушка, прозванная Иглой, проигнорировала высокое трюмо и отражающее стекло в тяжелой золоченой вазе. Или и не золоченой, а на самом деле золотой? Зоя бы не удивилась.

Хотя надо признать, обстановка комнаты, в которой она поселилась, поражала. Никогда в своей жизни девушка не видела подобных апартаментов. Несколько комнат, начиная от красивой, как драгоценность, гостиной и заканчивая огромной ванной с небольшим бассейном. Еще, конечно, спальня. Огромная кровать с резными столбиками и балдахином, добротная, но красивая мебель, инкрустированная слоновой костью и камнями, шелковые занавески и ковры, похожие на белые облака. Множество драгоценных безделушек, шкатулки, книги и духи, заключенные в хрусталь. И платья. За дверью спальни нашлась еще одна комната, сплошь завешенная нарядами. Увидев их, Зоя едва удержалась от желания облить тряпки горючей смесью и чиркнуть спичкой.

Покои принадлежали фаворитке принца, на свое счастье уехавшей к теплому морю – проветриться и отдохнуть. Это поведала Зое бледная горничная, раньше прислуживавшая той самой пассии.

– Я могу делать для вас тоже самое, миледи, – лепетала насмерть перепуганная девчонка, с ужасом таращась на костяную маску Иглы. – Причесывать и мыть волосы, одевать вас, красить…

– Кра-сить. – Зоя протянула слово нараспев, удерживая истерический смех. – Кра-сить?

– Да, миледи…– попятилась горничная. – Помада там, румяна… я очень умелая, сделаю из вас красавицу, я… А-а-а-а-а!

Она шарахнулась в сторону и завизжала, когда Зоя рывком сняла с лица маску. Улыбаясь, Игла наклонилась над споткнувшейся и упавшей девушкой.

– Точно сделаешь? – и расхохоталась, когда несчастная заревела.

В зрачках широко распахнутых, мокрых от слез глаз горничной отражалось настоящее чудовище с исполосованным шрамами и жуткими рубцами лицом.

– Пощадите!

– Убирайся. – Зоя отвернулась. Забава перестала веселить, а ужас девушки отозвался внутри горьким, ядовитым эхом. – Уходи. Найди себе занятие… в другом месте. Мне не нужна твоя помощь. Ну? Чего ждешь?

Подскочив, горничная вылетела в коридор с такой скоростью, словно боялась иного решения. Может, думала, что новая жуткая хозяйка роскошных апартаментов съест ее на ужин?

Зоя проводила взглядом улепетывающую девчонку. Дверь хлопнула и в комнате стало нестерпимо тихо. Во всем императорском дворце сейчас было так же, словно величественное здание затаилось в ожидании… чего-то.

Снова усмехнувшись, Игла поправила жесткую кожу своей куртки, бегло осмотрела остальной наряд. Плотные штаны, высокие ботинки со шнуровкой, рубашка цвета хаки. Кожаная куртка. Тяжелый ремень. На бедре – перевязь с ножом, на груди – с пистолетами. Волосы, отхваченные инквизиторами, так и висят неровными прядями. Костяная маска в руке. Игла потянулась, чтобы прикрыть ею лицо и… замерла. Взгляд зацепился за тяжелую золотую раму. Если сделать пару шагов в сторону, то можно будет увидеть свое отражение в полный рост. И во всех подробностях. Яркий солнечный свет, заливающий в комнате каждую мелочь, каждую деталь ее внешности обрисует с безжалостной ясностью.

Но Зоя уже давно не смотрелась в зеркала.

И сейчас тоже не стала.

Сжав губы, она надела маску и покинула комнаты, размышляя, что надо найти более подходящее жилье.

Ее путь лежал вниз. Передвигаясь легко и неслышно, Игла миновала несколько коридоров и лестниц, прошла через открытую арочную галерею. В проемах были видны два крыла дворца. Левый – практически целый и по-прежнему прекрасный. И правый – почти полностью разрушенный. Больше всего поражала видимая с галереи брешь. Казалось, чья-то безжалостная рука просто сжала кусок дворца, отодрала его от основания и швырнула куда-то в сторону. Куда – никто так и не понял. Часть крыла просто исчезла, оставив на своем месте осыпавшуюся камнями пустоту.

В правое крыло теперь никто не ходил, ступать туда было по-настоящему опасно. Над головой угрожающе раскачивались остатки лестниц и потолков, норовя в любую минуту обрушиться. Так что желающих с риском для жизни бродить по развалинам не находилось. Никто туда не совался.

Никто, кроме ее брата.

Зоя скривилась, стоило об этом подумать.

Любая мысль об Августе теперь наполняла душу тревогой, горечью и чем-то новым, неизведанным.

Помотав головой так, что расплескались по плечам черные пряди, Игла отвернулась от вида разрушенного крыла и, ускорив шаг, почти побежала вниз. Лестницы – сначала парадные, красивые, потом просто каменные – привели ее на нижний этаж. Здесь не было ничего от блеска и роскоши, царящих вверху. Нижний этаж дворца, скрытый в переходах и тенях, состоял из серого камня, серого железа и серых лиц заключенных. Здесь находились казематы, в которых держали пленников. И именно сюда направлялась Зоя.

– Ну что здесь? Зачем звал?

Игла остановилась, когда навстречу ей вышел парень в серой форме гвардейца. Правда, на нем эта форма выглядела насмешкой и издевательством. Зоя хмыкнула, увидев рыжий вихор, мундир нараспашку и вечную ухмылку Арчи-Вулкана.

– Пленники. – Парень махнул рукой на ряд камер.

– Преступники?

– Кажется, нет. Некоторые даже не помнят, как оказались во дворце. Вон девчонка, видишь? Зовут Бригитта, говорит: студентка столичной академии и ничего дурного не совершала. Выпустить просит.

– Наверняка врет. – Игла подошла вплотную к решеткам, отчего стоящая за железной дверью толстушка испуганно отшатнулась. Зоя уставилась на нее сквозь прорези костяной маски и зарешеченное окошко.

– Ну не знаю, выглядит невинной овечкой, – широко улыбнулся Вулкан.

– Невинные не попадают за решетку, – отрезала Зоя. – Раз их сюда посадили, значит – заслужили!

– Да может, и так, только что с ними дальше делать? Их кормить надо! Третьи сутки пошли, как мы… ну это. Взяли дворец. Я распорядился принести беднягам воды да пожрать, мы же не изверги какие-то. Ты там того… Поговори наверху. Ну, с ним. С Рэем. Что дальше делать-то будем? – Арчи глубокомысленно ткнул пальцем в потолок.

– Поговорю. – Зоя ещё раз окинула взглядом ряд железных дверей, за которыми томились пленники. – Вот прямо сейчас и поговорю. Что-то еще?

Арчи внезапно смутился, переступил с ноги на ногу.

– Да это… Спросить хотел. Как ты?

– Не поняла? – Игла сдвинула брови, ощущая холодок костяной маски. – Что «как я»?

– Как ты… себя чувствуешь?

– Чувствую? – уставилась она на рыжего, и тот смутился еще больше. – Я не пострадала.

– О. Ладно.

Зоя дернула плечом, ощущая себя неловко. Проявления чужой заботы всегда вызывали у нее странные чувства. Злость. Почему-то стыд. И еще удивление. Словно это было странно – заботиться о ней.

– Все в порядке, – повторила она.

– Конечно. – Арчи почесал макушку, отчего вихор встал дыбом. Уголок его рта все еще кривился, словно парень не мог избавиться от этой привычки, но глаза стали серьезными.

– А как… Он? – Вулкан снова ткнул в потолок, и Зоя мотнула головой.

Они помолчали, косясь друг на друга. Невысказанное и пугающее повисло в коридоре тягостной тишиной.

– Раз других вопросов у тебя нет, то я пошла! – рассердилась Игла.

Арчи хотел еще что-то сказать, но так и не решился. Развернувшись на каблуках, Зоя пронеслась по коридору, от злости стуча кулаком в железные двери и пугая заключенных. А свернув за угол, едва не сбила с ног незнакомца. Тот нес две тяжелые корзины и выругался в голос, когда на него налетела девушка. Корзины рухнули на пол, одна перевернулась, и по камням покатились пластиковые бутылки. Верно, посыльный с кухни – поняла Зоя.

– Эй, полегче, красотка! Куда несешься? Ты едва не убила меня!

Красотка?!

– Переживешь! – рявкнула Игла, оборачиваясь на наглеца. Парень оказался симпатичным: каштановые пряди до ушей, синие глаза, выразительные черты лица и крепкое телосложение. – Сам смотри, куда прешь!

– Как я могу смотреть, если ты вылетела из-за угла? – резонно возразил парень и вдруг широко улыбнулся. – Ого, девчонка в маске.

Он хмыкнул и безцеремонно осмотрел ее затянутые в кожу бедра и обтянутую рубашкой грудь.

– А ты горячая штучка, да?

Горячая штучка?

Вспыхнув, Игла одним слитным движением выдернула из рукава тонкое лезвие, сделала шаг и приставила острие к шее наглеца – прямо над яремной ямкой. Их лица оказались близко-близко. Так близко, что в синих радужках Зоя увидела свое отражение.

– Не смей. Называть меня. Штучкой. – Выдохнула она, дрожа от злости. – Понял?

Парень моргнул. И неожиданно снова улыбнулся.

– Понял, принцесса, – мягко ответил он.

Кончик лезвия все же оцарапал кожу, выпуская капельку крови. Но в невероятно синих глазах незнакомца так и не появилось страха. Он смотрел в костяную маску девушки и по-прежнему слегка улыбался, словно ничуть не боялся сумасшедшей, способной с легкостью перерезать его трахею.

И Зоя ощутила себя несколько… глупо. Что она делает? Что пытается доказать? И кому?

– Проваливай, – буркнула она, отступая.

Незнакомец пожал плечами, словно ничего и не случилось, присел и начал собирать в корзину раскатившиеся бутылки. Аккуратно сложив и легко подняв груз, он снова обернулся на девушку, которая вдруг осознала, что наблюдает за ним. Снова вспыхнув и порадовавшись, что маска скрывает лицо, Игла резко отвернулась и двинулась к лестнице.

– Кстати, я – Михаэль. Еще увидимся, принцесса.

Зоя хотела сказать, что ей наплевать на его имя, но она промолчала. И даже не стала оборачиваться, чтобы послать наглеца к демонам.

Принцесса? Да как он смеет! Все же надо было воткнуть нож посильнее…

Пролетев по пустым коридорам дворца, девушка взобралась по лестнице и оказалась на террасе. Рэй запретил приближаться к открытым площадкам, но Игле нужен был глоток свежего воздуха. Отсюда весь Неварбург лежал как на ладони. Зоя прислонилась к перилам и с усилием втянула воздух, ей показалось, что она задыхается. Рывком сняв маску, потерла лоб. И мрачным взглядом окинула раскинувшийся внизу пейзаж.

Дворец, построенный на холме, давал возможность увидеть город едва ли не целиком. Но сейчас улицы – парадные и белокаменные – казались вымершими. В домах не горел свет, улицы пугали тишиной и брошенными автомобилями. Центральная площадь Неварбурга, на которой всегда толпился народ, желающий отведать блинов с икрой или прокатиться на вечной ледяной горке, – превратилась в пустошь. На карнизах брошенных лавок, стилизованных под исторические избы, беспомощно трепыхались ленты. На прилавках протухало в бочонках тесто.

Люди покидали Неварбург в спешке и панике, это было заметно по множеству страшных мелочей. Раскачивающаяся на ветру дверная створка. Забытый посреди дороги ferrum mostro. Брошенная на полпути детская игрушка. Рассыпанные по тротуару вещи… Вещи, за которыми уже не вернутся, потому что хозяева бежали, рыдая от настигающего их ужаса.

Бежали от кошмара, поселившегося в их родном городе. От скверны.

Большая часть Неварбурга обезлюдела. Жители ушли, зато черных и синих мундиров с каждым днем становилось все больше.

Зоя снова потерла лицо. Чувствительные пальцы ощутили борозды шрамов, и она скривилась. Не стоило снимать маску. Даже наедине с собой.

– Ты расстроена.

Голос сбоку заставил Иглу вздрогнуть и покрыться мурашками от суеверного ужаса. Она дернула головой и увидела Рэя, который тоже смотрел на город. Но Зоя могла поклясться, что когда она вошла, брата на террасе не было.

– Есть с чего, не находишь? – Она красноречиво обвела рукой здание и Неварбург, потом торопливо надела маску и расправила плечи, почувствовав себя увереннее.

– Твое расстройство иного рода, – ровно ответил Рэй. – Нового. Что-то случилось.

Зоя сжала кулак, почти ощутив на кончиках пальцев собственные шрамы. Словно они были грязью, которая оставляет следы. Как и скверна, которая их нанесла.

Мотнув головой, она повернулась к Рэю.

Он снова надел черное. Цвет ему шел, делая старше и выразительнее. В детстве Зоя и Рэй были чрезвычайно похожи, и даже будучи подростками путали соседей, которые принимали их за близнецов. Потом, конечно, стали видны различия, брат вытянулся и раздался в плечах, а девушка осталась тонкой, почти тощей. Но их лица все еще были мужской и женской версией одного слепка. Детского, подросткового или уже взрослого.

Сейчас, глядя в лицо Рэя, Зоя поняла, что оно обрело окончательную гармонию. Стало завершенным. И совершенным в своей нечеловеческой, непостижимой красоте. Лицо брата стало настолько прекрасным, что даже смотреть на него было больно.

Человек не может и не должен быть таким идеальным. Это ненормально.

И все же оторвать взгляд от мужского лица порой было сложно даже ей, его сестре.

Удивительные черты.

Да, ее брат и раньше был хорош, а теперь его красота стала абсолютной. В то время как ее лицо навсегда обезображено…

Пальцы свело судорогой, словно отпечатавшаяся на них грязь скверны требовала немедленного очищения. С трудом расслабившись, Зоя заставила себя улыбнуться. И выбросить из головы крамольные мысли.

– Это неважно. Хорошо, что ты здесь, я хотела поговорить.

Рэй кивнул, и Зоя приободрилась.

– Рэй… что дальше? Мы заняли дворец, но мы окружены. Даже отсюда видны черные мундиры оцепления. Как ты планируешь сбежать?

– Бежать? – Брат повернул голову, и Зоя не сдержала дрожь, когда по его волосам скатилась оранжевая искра. Скатилась и исчезла. Такие же порой вспыхивали в его глазах, меняя тьму радужек на прОклятое золото и заставляя нервничать каждого, кто в эти глаза заглядывал. Скверна… – Но я не собираюсь бежать.

– Нет? А что же тогда? – Игла безотчетно вытащила нож, подбросила на ладони. Тяжесть оружия дарила спокойствие. – Мы сидим в этом белом дворце, словно заточенные крысы! Мы не можем сражаться со всей имперской армией! В конце концов, у нас есть лишь горстка отщепенцев-деструктов, а там, – не глядя она махнула рукой, – там легионы, Рэй! Инквизиция, военные, миротворцы! Клянусь, вчера я видела пару десятков самолетов, таких жутких, знаешь, треугольных. Хищных. Наверное, там уже тысячи солдат! Вооруженных до зубов и готовых убивать. Да что там… Уверена, уже ночью на нас просто сбросят что-нибудь взрывающееся и сотрут с лица земли, вот и все! Этого ты ждешь?

– Не переживай. – Губы Рэя тронула улыбка, в которой не было ничего доброго. – Император Константин так не поступит.

– Да откуда ты знаешь?

– Поверь.

Зоя в сердцах ударила кулаком по перилам и снова покосилась на брата. Удивительно, но он не носил оружия. Никакого. Так и ходил в брюках, рубашке и экрау поверх. Отросшие волосы почти сливались с шелком и лишь искры порой расцвечивали эту темноту.

– Император не осмелится бросить на дворец взрывчатку. Но, несомненно, снова попытается взять его штурмом. Как только сможет преодолеть мою преграду.

Зоя скривилась и посмотрела туда, куда ей смотреть совсем не хотелось. На подступах к зданию лениво, словно обожравшиеся пиявки, кружились в жутком танце блуждающие вихри. Жуткие порождения скверны, которых Рэй призвал во время битвы, никуда не делись. Они остались у стен дворца – беззвучные и смертоносные.

Первая атака императора случилась на следующий после битвы день, вероятно, Константин надеялся одолеть растерянных и обезумевших людей, спрятавшихся внутри. На заре ко входам дворца устремилось несколько подразделений вооруженных до зубов военных. Беззащитное с виду здание казалось легкой добычей…

Военные в чёрной броне возникли из тьмы словно карающие призраки – бесшумно и безжалостно. Устремились к лестнице. А потом появились они – вихри. Сползли с крыши, упали со стен. Незримые раньше, они стали видимыми. И они напали на людей. Гармонизирующие волны отрядов миротворцев оказались бессильны. Серые вихри пожирали военных, подобно голодным потусторонним тварям, не оставляя от людей даже следов. А после, словно в насмешку, катились дальше, и в клубящемся ужасе можно было увидеть перекошенные лица тех, кто еще мгновение назад был живым человеком.

Атака захлебнулась, даже толком не начавшись.

Подразделение элитных бойцов, прошедших не одно сражение, бежало, бросая ценные лучевые винтовки и оксинодные непробиваемые шлемы. Бороться с вихрями оказалось невозможно, ведь у них не было уязвимых мест, не было тел и ощущения боли. Их нельзя было убить. А с каждой поглощенной жертвой вихри лишь становились сильнее. А еще – увеличивался их голод.

Один из таких туманных монстров, словно насмехаясь, проплыл под террасой, и Зоя отшатнулась.

– Мы под надежной защитой. Пока. – Рэй положил ладони на перила, и вихрь завибрировал, жадно потянулся к тонким мужским пальцам, словно желая прикоснуться. И отпрянул, когда пальцы дрогнули, отгоняя серое ничто. – Константину понадобится время, чтобы придумать способ и проникнуть во дворец.

– То есть вихри не так надежны?

– Всегда есть «но». Вихри надо кормить. Но на какое-то время они нас защитят.

– А что потом?

Рэй не ответил, и Зоя снова заволновалась.

– Послушай, – покосилась она на город, который казался притаившимся зверем. – Мы все еще можем сбежать. Арчи нашел нижние этажи, говорит, там целый лабиринт! Подвалы с припасами и оружием, темницы, апартаменты и, кажется, даже склеп! И там наверняка есть выходы. Мы можем их поискать…

– Мы больше не будем бежать и прятаться, Зоя. – Спокойный и ровный голос мог бы принадлежать одному из многочисленных каменных ангелов, украшающих дворец. Но не живому человеку. Рэй снова повернул голову, серьезно глядя на сестру. – Больше не будем. Мы слишком многое потеряли, чтобы стать беглецами.

– А что же тогда? – внезапно севшим голосом произнесла девушка.

И Рэй снова улыбнулся. Так, как могло бы улыбнуться то самое мраморное изваяние. Так, как не улыбается живой человек. Зоя содрогнулась.

– Не бойся. – Он вздохнул и отвернулся. – Не бойся, сестра. Больше никто не причинит тебе вред. Я об этом позабочусь. Да, и скажи Арчи, чтобы накормил пленников, а потом привел их ко мне. Пусть соберет всех, кого найдет. Надо наконец понять, сколько еще человек во дворце и что с ними делать. Иди.

Зоя хотела спросить еще что-то, хотела даже поспорить, но какая-то неведомая сила буквально вытолкала ее с террасы.

Оглянувшись уже в коридоре, она вздрогнула: открытая площадка снова оказалась пуста. Или она просто перестала видеть того, кто на ней стоял. Эта новая и жуткая способность брата пугала Иглу едва ли не больше всех остальных.

Скверна. Вот что это такое…

Когда она шагала по коридорам дворца, в ее голове все еще звучал голос Рэя.

«Больше никто не причинит тебе вред, сестра».

«А ты? – хотелось закричать Зое в ответ. – А ты не причинишь его, брат? Снова?»

Но, конечно, она промолчала.

***

Передав послание Арчи и Мишель, Игла отправилась на кухню в надежде разжиться съестным. Дворцовые кладовые оказались богатым уловом, они были доверху набиты припасами и деликатесами, и поначалу деструкты накинулись на икру, экзотические фрукты и покрытые благородной плесенью сыры. Но уже к вечеру всем стало плохо от непривычных яств. Демьян лежал на императорской софе, сравнявшись цветом лица с зеленым бархатом оббивки, Арчи-Вулкан стонал и сокрушался, что добьет его не меч инквизитора, а гребанный сыр. Сама Зоя чувствовала себя не лучше, но молчала, не желая показать другим слабость.

Рэй в набеге на кладовые не учавствовал, кажется, он и не ел вовсе, словно забыл, что живым людям требуется пища.

И с этим тоже надо было что-то решать.

Поигрывая ножом, Игла миновала очередную лестницу и вышла к кухням, которых во дворце оказалось несколько. Зоя зашла в самую большую. Помещение, набитое современной техникой и приборами, встретило девушку гулким эхом и стойкой вонью – на столах загнивала рыба, которую так и не приготовили для императорского ужина. Большинство обитателей дворца сбежали, когда началось сражение, но успели не все. И сейчас в комнатах, коридорах, чуланах и подворотнях Зоя замечала следы испуганных беглецов. Служанки, кухарки, охранники, посыльные, служки и писчие – в огромном здании проживало и работало человек двести. Кто-то решился выползти и даже услужить новым хозяевам, как девчонка-горничная, а кто-то спрятался, надеясь на скорое возвращение императора.

В пустой кухне над рыбой и брошенными овощами вился рой мух, и Зоя брезгливо скривилась. Распахнула дверцу огромного серебристого холодильника, но и оттуда пахнуло тухлятиной. После всего, что случилось, во дворце не было электричества, агрегат отключился и его содержимое начало гнить.

В животе заурчало от голода. Игла подцепила кончиком ножа накрытое колпаком блюдо, потянула. Но стоило снять крышку – и в нос ударило зловоние.

– Гадость! – Блюдо рухнуло, его содержимое разлетелось по полу.

В сердцах наступив сапогом на остатки печеной моркови, Игла принялась вытаскивать тарелки и соусники, пытаясь найти хоть что-то съедобное.

– Гадость, гадость, гадость!

Содержимое холодильника безнадежно испортилось и заплесневело.

– Ого, принцесса не в духе?

Голос за спиной заставил Зою подобраться и одним движением выхватить пистолет. Хотя она и предпочитала ножи, но понимала, что огнестрельное оружие порой куда эффективнее. Точка ее прицела оказалась как раз между двух удивленно распахнутых глаз. Синих-синих.

– Опять ты? – выдохнула девушка, глядя на стоящего в дверях парня. Того самого, которого она недавно сбила в казематах дворца. – Ты меня преследуешь? Отвечай?!

– Я? – Синие глаза стали еще больше. – Да это ты за мной ходишь! То налетела из-за угла, то притащилась туда, где я работаю.

– Работаешь?

– Ну да. Я ведь стряпчий.

Только сейчас Зоя заметила, что парень держит в руках небольшую кастрюльку. На его руках были стеганые варежки-прихватки, на плече висело полотенце, а на щеке белел след от муки. Это делало его еще более привлекательным и выглядело… трогательно. Игла едва не зашипела. Парень внимательно осмотрел бардак, который устроила девушка, потом снова ее.

– Да, ты сильно не в духе. Голодная? Я сварил суп.

– Суп?

– Ничего особенного, – пожал он плечами. – Немного овощей, сушеных грибов, перловки и специй. Нашел то, что не успело протухнуть.

Он приоткрыл крышку, и Зоя ощутила аромат. Яркий, вкусный. Аппетитный запах перебил вонь кухни и заставил желудок девушки болезненно сжаться.

– Ну так что, принцесса? – Стряпчий широко улыбнулся, и вокруг синих глаз собрались мелкие морщинки. – Попробуешь мой супчик? С ржаными сухариками очень вкусно, можешь мне пове…

Стремительно сунув пистолет в наплечную кобуру, Зоя яростно пересекла разделяющие их пространство и выбила из рук парня кастрюльку. Суп выплеснулся, посудина покатилась по полу. Обеими руками Игла толкнула стряпчего, припечатывая к стене. Ее волосы разметались по костяной маске, когда она ударила кулаком рядом с головой парня. Стряпчий вздрогнул, а Зоя прошипела:

– Не смей. Называть меня принцессой. Не смей. Предлагать мне свой гребанный суп. Не смей говорить со мной! Иначе я тебя…

– Что? – Ошеломленный парень быстро взял себя в руки и теперь выглядел таким же рассерженным, как и сама Игла. – Что ты мне сделаешь. Принцесса?

Зоя задохнулась. Да он что же, совсем безмозглый? Или бесстрашный? Или просто дурак?

Но дураком парень не выглядел. И испуганным – тоже. Словно не замечая ни ножей, ни пистолетов, он мягко оттолкнул девушку и поднял многострадальную кастрюльку. Взглянул с сожалением на остатки бульона.

– Зря ты так.

Осторожно поставил посудину на стол, развернулся и ушел. Зоя проводила его изумленным взглядом.

И точно – дурак…

Некоторое время она таращилась на дверь, уверенная, что стряпчий вернется. Но дверь оставалась закрытой. Еще немного постояв и ощущая себя неимоверно странно, Зоя медленно подошла к столу. Посмотрела на кастрюлю. Взяла. И начала пить прямо из посудины, жадно глотая ароматный горячий бульон.

Глава 3. Новые встречи

К счастью, остаток ночи прошел спокойно. Мы больше не видели каменных монстров, хотя порой где-то вдали раздавалось раскатистое «Бом!».

Будить Джему на дежурство я не стала, понимая, что рыжей приходится труднее, чем мне. Когда первые лучи солнца высветили Равилон, я рискнула рассмотреть остатки саранчи, погибшей под каменной ногой голема. Существо – даже раздавленное, выглядело жутко: темно-серое угловатое тело с вывернутыми конечностями, черные надкрылья. Такое легко спрячется среди песков Равилона. Я потянула носом и скривилась – от саранчи воняло какой-то гадостью, то ли серой, то ли чем-то тухлым.

Проснувшаяся Джема тоже подошла ближе, рассматривая останки.

– Я слышала, в восточном экзархате едят кузнечиков, – с сомнением пробормотала она. И тут же поморщилась. – Но я, пожалуй, не настолько проголодалась.

Подкравшийся ближе Опиум дернул усами и, недовольно заверещав, спрятался в сумке на моем поясе.

– Да уж, похоже, даже твой крысеныш против подобной трапезы. – Ржаник потерла покрасневшие глаза. – Но если здесь живут такие твари, значит, где-то есть вода? Верно?

Я кивнула, хотя сомневалась даже в этом. В проклятом городе ни в чем нельзя быть уверенным. Может, в отличие от нормальных сородичей, эта саранча питается песком?

– Почему ты меня не разбудила на дежурство? – Джема плотно переплела косу и повязала на голову платок, пряча лицо и надеясь этим спастись от обжигающего солнца. Я последовала ее примеру.

– Больше так не делай, – строго сказала рыжая, но потом вздохнула. – Но спасибо. Я и правда чувствовала себя ужасно уставшей. – Она помотала головой, проверяя надежность импровизированного тагельмуса. – Кстати, я кое-что заметила. Вон та башня на горизонте, видишь? Самая высокая. Ее видно почти из всех частей города, а самое главное – ее положение не меняется. Думаю, нам следует ориентироваться на нее. В этом месте так много скверны, что даже пространство стало зыбким, – с явным отвращением и страхом закончила она.

– Джема, мы справимся, – поправила я кончик ее платка.

– Если бы это сказал кто-то другой, ни за что не поверила бы. Но раз это говорит сама Кассандра Вэйлинг… – У глаз девушки образовались морщинки, показывая, что она улыбнулась. – Тебе я верю, Кэсс. Ты слишком упряма, чтобы здесь погибнуть.

– Вот именно. – Я проверила свои кинжалы, похлопала по сумке с Опиумом. Крысеныш отозвался тихим ворчанием. Вероятно, сетовал на отсутствие завтрака. Увы, предложить ему было нечего. Внутри меня тоже ворочалась пустота, требующая еды и воды. Вернувшийся Юстис серой тенью маячил у развалин, всем своим видом выражая неодобрение. Ну вот. А я так надеялась, что Дух потеряется среди песков!

– Идем. Надо пройти как можно больше до того, как этот город превратится в разогретую сковородку.

К полудню мы преодолели часть пути, хотя определить точно оказалось невозможно. Открытые пространства, похожие на пустоши, сменились узкими улочками, многие из которых заканчивались тупиками и завалами. Барханов стало меньше, зато больше стен и развалин, ржавых конструкций, пугающих обвалами, и нагромождений камней, в каждом из которых мог притаится новый голем. Мы сообразили, что стоит обходить стороной те, в которых ярким клубком искрилась оранжевая скверна, такие груды шевелились при нашем приближении.

От каждого такого движения мы застывали, обливаясь потом на палящем солнце, дожидались, пока груда снова затихнет, и двигались прочь в поисках новой дороги.

Когда жара стала невыносимой, мы укрылись в скудной тени здания, а к вечеру снова пошли, ориентируясь на башню вдали. Ее очертания дрожали в горячем воздухе, но Джема оказалась права. В отличие от многих других «блуждающих» зданий, шестиугольник башни оставался на месте.

Изнуряющая жара спала, и двигаться мы стали бодрее, даже уставшая Ржаник приободрилась и ускорилась, надеясь добраться до башни прежде, чем наступит ночь.

Но нам не удалось.

На нас напали.

Тварь выглядела ужасно и двигалась совершенно беззвучно.

Мы обогнули очередной черный бархан – то ли засыпанное песком здание, то ли просто нагромождение песка. Дальше широкий проспект разбегался паутиной улиц, и на миг мы остановились, чтобы сверить направление. Эта пауза и спасла нам жизнь. А еще Опиум, внезапно завозившийся в своем гнезде.

Джема хотела что-то сказать и осеклась, даже в полумраке я увидела, как побледнело ее лицо.

Из тьмы древних улиц показалось… нечто. Угловатое, хитиновое, жуткое. Свет луны и звезд облил мутным серебром множество подвижных сочленений, головогрудь и с десяток пар тонких ножек, передние из которых оканчивались угрожающе приподнятыми хелицерами.

– Это что, сколопендра? – содрогнулась от омерзения Джема.

Я промолчала. Потому что не бывает многоножек размером с теленка, да еще и со скорпионьими клешнями наперевес! Чем бы ни являлась эта тварь, держаться от нее стоило подальше!

Очень медленно мы сделали шаг назад. Но отступать было некуда – за спиной высилась стена здания. Тварь на миг застыла, словно не веря в появление добычи, а потом напала – быстро и совершенно беззвучно! Мы с Джемой одновременно отпрыгнули в стороны, скидывая с плеч поклажу и выхватывая наше нехитрое оружие. Я метнула кинжалы – один за одним. Попала! Но оба лезвия лишь чиркнули по хитину и упали на песок, не причинив монстру никакого вреда! Сколопендра-переросток стремительно вскинула клешни и бросилась в атаку, очень быстро перебирая множеством коротких гибких конечностей. Зазубренные хитиновые «ножницы» щелкнули совсем рядом. Но слава Кастелу и его выучке – я успела уклониться, а потом, кувыркнувшись, снова вскочить, пока тварь бросилась на Джему. Ржаник рубанула мечом, перебив сочленение одной клешни. Та шлепнулась на песок, но монстр словно и не почувствовало ущерба. Угрожающе задрав оставшееся оружие, он снова напал.

Подобрав кинжалы, я опять метнула их, теперь целясь в уязвимые места сочленений. Оба лезвия чиркнули по плоти, и тварь завертелась, потрясая единственной клешней, которую тут же отрубила Ржаник. А потом с размаха вонзила меч, отрезая головогрудь.

Жуткая тварь еще минуту кружилась на песке, а потом застыла.

Мы с Джемой привались к стене, с ужасом наблюдая ее агонию.

Юстис, никак не участвовавший в битве, демонстративно плюнул на песок. И без его гримас было понятно: скверна. Вот причина появления чудовища. Скверна, заполнившая Равилон и меняющая все на глубинном, изначальном уровне.

Я подобрала свои кинжалы.

– Вэйлинг!

Обернулась на крик Джемы и увидела: куча черного песка у развалин зашевелилась и осыпалась кратером, выпуская еще одну сколопендру. Рядом появилась вторая, потом третья, четвертая…

Да сколько их здесь?

Песок под нами пошел рябью, словно в его глубине заворочались, пробуждаясь, гигантские многоножки.

– Бежим! – одними губами выдохнула я, уже на ходу запихивая в платок высунувшегося Опиума и со всех ног устремляясь прочь. Джема молча неслась справа, краем глаза я видела ее побледневшее лицо и слышала срывающееся дыхание. Слева, подобно серому привидению, двигался Юстис, хотя ему-то чего бояться? Плоти у Духа нет.

Позади шуршали сочленениями и песком отвратительные создания скверны. Сколько их было? Десятки? Или больше?

Мы промчались мимо черных покореженных стен, разбитых статуй, валунов. Улица то расширялась, то сужалась, перегороженная песком и камнями. Мелькнула тревожная мысль о возможном тупике. Или тварях похлеще.

Боковым зрением я заметила движение – одна из сколопендр, не останавливаясь, заскочила на остаток стены и понеслась по ней. По вертикальной стене! Вот же гадина!

– В сторону! – Я оттолкнула Джему в момент, когда тварь, хищно изогнувшись, прыгнула на рыжую сверху.

Ржаник кувыркнулась на песке, вскочила. Еще несколько жутких монстров последовали примеру товарки и взобрались на стены. Гадкие лапки с коготками легко цеплялись за выступы камней.

Я снова метнула кинжал, пришпиливая к песку ближайшую тварь. Оглянулась. Черные барханы шли рябью, словно оживая. Антрацитовый хитин сколопендр почти сливался с ними, делая чудовищ незаметными. Их было слишком много! Нам не выстоять в этой битве! Надеяться можно лишь на то, что нам повезет найти хоть какое-то укрытие. Даже Юстис казался бледным.

– Быстрее!

Я снова дернула Джему за собой. Камни, стены, руины, песок… Весь путь, который мы одолели днем, теперь отменялся этим забегом в обратную сторону! Мы неслись, уже не разбирая дороги, все слилось в серебристо-черную ленту. Воздух драл пересохшее горло, мышцы ныли. Джеме приходилось еще хуже, короткий взгляд – и стало ясно, что долго девушка не продержится.

Просвет между домами, залитый лунным светом, выглядел как надежда. Или как ловушка, ведь за каждым поворотом могла притаится новая опасность. Но деваться нам было некуда. Позади напирала отвратительная стая хитиновых монстров. Еще рывок!

И мы оказались в тупике.

Дальше бежать было некуда: выход из проулка перегородила рухнувшая стена. Тяжело дыша, мы с Джемой встали спина к спине, обернулись, вскинули наше жалкое оружие. Юстис прижался к камням, его лицо в свете луны стало почти прозрачным. Из-за поворота выползла первая сколопендра. Огромная. Величиной с волка и угрожающе вскинутыми клешнями. За ней показалось сразу несколько многоножек. Они ползли, шурша сочленениями тел и дергая усиками, словно принюхивались. Я крепче сжала кинжалы.

– Заберем сколько сможем. Да, Вэйлинг? – сказала Джема.

Я покосилась на рыжую. У меня все еще был козырь – атмэ, но я до последнего не желала показывать его Ржаник. Наличие духовного оружия будет слишком сложно объяснить. Но, кажется, если я им не воспользуюсь, объяснять будет уже некому!

– Алое пламя души согреет мрак вечной ночи, – добавила Ржаник шепотом. – И мрак падет.

Древний девиз Аннонквирхе и миротворцев, слова, с которыми они шли на бой. Я никогда в них не верила, ведь от слов редко бывает хоть какой-нибудь прок. Но сейчас почему-то повторила:

– Алое пламя души…

Огромная многоножка проползла вперед, вскинула клешни. И… замерла. Твари за ней напирали, толкались, двигались, но приблизившись, вдруг тоже останавливались, словно упираясь в невидимый барьер.

– Что происходит?

Я не знала. Жутковатые твари шелестели хитином, дергали мерзкими головами и потрясали зазубренными конечностями, но… не нападали. Их тела бились, словно не в силах преодолеть преграду.

– Они… уходят?

Бледная до синевы Джема внезапно широко улыбнулась. Ее губа от этого движения треснула, но девушка даже не заметила. Глаза сияли от радости.

– Уходят! Твари убираются прочь! Вэйлинг, ты видишь? Видишь?

Я видела, конечно. Но совершенно не понимала причин этого бегства. Сколопендры не просто уходили, они словно… боялись. Но чего?

Обернулась, нервно оглядывая развалины. Логичнее всего предположить, что рядом затаился куда более страшный хищник, и именно его присутствие прогнало многоножек. Но камни казались застывшими, а песок неподвижным. Никто не выпрыгивал из-за стен, чтобы перекусить загнанной в ловушку закуской.

Тогда в чем дело?

– Проваливайте! – Джема потрясла мечом. – Прочь!

Обернувшись ко мне, девушка снова улыбнулась.

– Сила Духа, Вэйлинг! Это слова! Девиз миротворцев! Он прогнал тварей. Понимаешь? Так вам!

Ржаник потрясла кулаком. Последняя многоножка уползала, растаяв в песках.

Я скептически хмыкнула.

Девиз? Слова? Прогнали тварей? Хорошо бы, но что-то я никогда не слышала о подобном. И что-то мне все это совсем не нравится! Вместо радости спасения я ощущала скорее тревогу.

Джема тряхнула напоследок кулаком, осела на песок и прикрыла глаза. Выглядела девушка изможденной.

– Похоже, здесь действительно безопасно, – пробормотала я, все еще осматриваясь. – Но лучше не расслабляться. Отдохни, Ржаник.

– Разве ты не устала? – Джема не открыла глаз.

– С ног валюсь, – соврала я. И заметила ехидную усмешку Юстиса. Дух наследника явно не верил мне. Интересно, что он успел увидеть, когда выброс перенес нас в Равилон? Увидеть и понять? Догадался ли наследник о совершенном ритуале? Уж он-то точно знает, как тот проходит…

Впрочем, какая разница.

В камнях скалился не наследник империи, а лишь его жалкие останки, неведомым образом все еще сохраняющие подобие жизни. Но надолго ли?

– Что будем делать? – Джема потерла виски.

Переплетение темных улиц теперь выглядело ловушкой, поджидающей жертв. И мы решили, что жара – все-таки более приемлемый вариант. Соваться во тьму, населенную неизвестными тварями, – слишком рискованно. Даже Юстис, до этого нещадно нас подгоняющий, сейчас лишь гневно смотрел во тьму, понимая, что идти туда самоубийство.

– В Аннонквирхе сегодня подают запеченную утку, – словно услышав мои мысли, задумчиво протянула Ржаник. – Помнишь? Ее всегда подавали в конце недели. Утка с яблоками, капустой и картофелем. И еще брусничный морс. Вот бы нам сейчас туда…

– Прекрати, – оборвала я. – Не надо об этом думать. Мы доберемся до границы, вот увидишь. Я подежурю, а ты поспи. Разбужу через пару часов, – обернулась я к Джеме, которая лишь слабо кивнула. Меня ее состояние изрядно беспокоило. Я и сама уже не помню, когда нормально ела и спала, а Ржаник и вовсе выглядела полудохлой. Возможно, то, что сделала с нами Аманда, слишком сильно повлияло на девушку.

Я снова поймала внимательный взгляд Юстиса и, не сдержавшись, показала ему неприличный жест. Принц презрительно закатил белые глаза и отвернулся.

Вот и отлично. Только его недовольных взглядов мне не хватало!

Выпустив на волю Опиума, который тут же куда-то умчался, я решила обойти пятачок пространства, ставшего нашим убежищем, и поразмышлять. То, что прогнало тварей, все еще оставалось неясным, а могло быть просто случайностью. Или везением.

Но в голову поневоле закрадывались иные мысли. Каких размеров могут достигать подобные чудовища? И сколько их прячется в паутине засыпанных песком улиц. А главное: кто еще скрывается в проклятом Равилоне?

Выходит, расклад хуже, чем я думала. Днем нас прикончит жара, а ночью – твари, выползающие на охоту.

Не став спорить, Джема завернулась в покрывало и снова закрыла глаза. Юстис отошел во тьму, словно даже призрачный свет луны его беспокоил. Я окинула его неприязненным взглядом. И какой толк от этого Духа, плетущегося следом? Ни защиты, ни помощи… Только недовольные гримасы, которыми нас исправно награждает его высочество!

Уставшая Джема уснула почти мгновенно. Некоторое время я прислушивалась к ее сопению, потом встала. Удивительно, но чувствовала я себя… сносно. Даже нормально. Ржаник уже сейчас выглядит плохо: ее кожа обгорела и обветрилась, глаза и скулы покраснели, треснули губы. А я… я почти не запыхалась. Даже жажда и голод отступили, стоило мне этого захотеть. Нет, я все еще ощущала дискомфорт, но ощущения не мучили. Может, и правда все дело в браслете? Все знают, что золотая нейропанель гораздо мощнее белой…

Передернув плечами, я решила и об этом пока не думать.

Спать, на удивление, не хотелось. Я чувствовала себя вполне бодрой, словно и не было изнурительно перехода и краткой, но бурной битвы. Не выпуская из поля зрения Джему, я прошлась вдоль полуразрушенного здания. Ночной Равилон лежал грудой черных камней и нависал покореженными башнями. В проемах окон порой вспыхивал свет, создавая иллюзию жизни, но я уже знала, что это лишь обман и оранжевые искры скверны. В затаившихся улицах было тихо, к счастью, новые твари не показывались. Пока.

Обойдя пятачок тупика, я двинулась туда, где остались на песке следы многоножек. Здесь они остановились, словно не желая идти дальше. Но по обеим сторонам не нашлось ничего примечательного – все те же камни и стены. Из-за моей спины неслышной тенью скользнул Юстис и присел рядом на корточки.

Я расслабила ладонь, рефлекторно сжавшую кинжал.

– Какого черта ты подкрадываешься сзади? Эй… что там?

Принц не ответил, конечно.

Но наклонившись, я увидела то, на что он смотрел: крошечные стебли, не больше ногтя мизинца, увенчанные темными бутонами.

– Цветы? – Они тянулись россыпью через проулок. – На черном песке? Надо же… может, они съедобные? – Я с сомнением протянула руку, но трогать предусмотрительно не стала. – Нам пригодилась бы какая-то еда. Или… сок? Может, цветы можно жевать? Как думаешь?

Юстис поднял на меня белые глаза. И резко скрестил руки перед собой, недвусмысленно показывая «нет». А потом ткнул пальцем в россыпь оранжевых искр, загоревших и погасших на склоне.

Я поджала губы.

И без слов ясно, что хочет сказать наследник. Скверна. Равилон – скверна и все, что есть в нем, – тоже скверна. И она не может быть полезна человеку. Выросшие на черном песке цветочки, вероятнее всего, окажутся ядовитыми.

– Ты не можешь этого знать наверняка…

Глянув со своим обычным презрением, Юстис поднялся и снова скрылся во тьме. Застыл тенью у камней, лишь белые глаза поблескивали, напоминая, что Дух не спит и наблюдает.

– Высокородный придурок, – пробормотала я.

Еще раз оглянулась на редкие островки цветов. Не хочется признавать, но Юстис прав и стоит держаться подальше от всего, что вырастает в Равилоне.

Передернув плечами, я вернулась к Джеме. Все-таки и мне не мешало бы хоть немного отдохнуть. Потому что чуяла моя душа: дальнейшей путь легким не будет!

Глава 4. Дворец

Всех, кого удалось найти во дворце, согнали в тронный зал.

День догорал, в высокие окна уже заглядывали звезды. Закатный свет окрашивал золотую торжественность зала багровыми отсветами, а зажжённые факелы – расчерчивали дрожащими и мрачными тенями.

Без яркого электрического освещения дворец утонул во тьме. Найденные в кладовых свечи и масляные лампы едва ли могли служить достойной заменой мощным люстрам. Но других вариантов у захватчиков дворца пока не было.

Зоя притаилась за бархатными занавесями, рассматривая испуганных людей. Полсотни человек. Кухарки, мастеровые, горничные, уборщики… все, кого удалось найти и пригнать. Синеглазый стряпчий тоже был здесь: стоял позади, хмуро уставившись в свои ботинки. Но на него Зоя старалась не смотреть. При виде парня в горле застревал тугой комок, который не получалось ни проглотить, ни выплюнуть. И потому Игла разглядывала других людей. Они толпились испуганной озирающейся кучей, нервно сжимая в дрожащих кулаках ножи, секиры, топоры, а то и обычные вилки. Все, что смогли раздобыть в качестве оружия и чем надеялись защититься. Или и не надеялись? В глазах этих людей Зоя замечала отчаянье.

И страх. Панический ужас.

Этих эмоций было больше всего.

Люди до одури боялись.

Боялись деструктов, хотя захватчиков было всего с десяток и их можно было одолеть даже без оружия, навалившись толпой.

Но у стен зала молчаливыми серыми тенями застыли вооруженные гвардейцы. Те самые, что раньше преданно служили его высочеству, а теперь стали марионетками.

А больше всего люди боялись одного человека. Толпа всколыхнулась, отпрянула и разошлась, образуя широкий коридор, когда он появился. Ни на кого не глядя, Рэй пересек зал и остановился у постамента. Мгновение медлил, рассматривая кресло на возвышении, – императорский трон. А потом поднялся и сел.

По залу снова покатились шепотки, и, кроме страха, в них было возмущение.

– Скверна…

– Чудовище…

– Разрушитель…

– Мы обречены…

– Истинодух, помилуй!

– Какой он красивый…

– Зачем ты собрал нас? Убить надумал? Скормишь своим монстрам – деструктам? Или серым вихрям?

Вперед выступил здоровяк в грубой одежде и кожаном фартуке поверх. Огромный рост, борода, лысый череп и кулаки, способные пробивать стены. В правом громила держал топор и судя по уверенной хватке – умел им пользоваться.

За спиной здоровяка ахнули сбившиеся кучкой женщины.

– Мы так просто не дадимся! – Здоровяк махнул топором. – Мы не корм для чудовищ, мы…

– Я вас отпущу.

Ровный и вроде бы тихий голос Рэя оборвал крик здоровяка и заставил каждого вытянуться в струнку. Из-за спины громилы выглянула невысокая пухлая кухарка.

– Отпустишь?

– Да. Открою коридор в вихрях, и вы сможете уйти из дворца.

Люди начали переглядываться, не веря.

– Да враки все, – опомнился здоровяк. – С чего ему нас отпускать?

– А держать зачем? – Все так же ровно спросил Рэй, и мужик осекся.

– Да заложники мы…

Рэй криво усмехнулся, и люди притихли. Верно, сообразили, что их ценность в качестве заложников не слишком велика.

– А в чем подвох? – выкрикнул кто-то из задних рядов.

– Никого подвоха. Вы сможете уйти. Или… можете остаться.

– Что? Остаться? Безумец…

И снова со всех сторон полетели шепотки:

– Чудовище…

– Разрушитель…

– Скверна!

– Скверна вас не коснется. – Рэй поднялся, и Зоя против воли снова залюбовалась братом. Это тоже казалось запретной магией – желание смотреть на разрушителя. Он словно притягивал взгляды помимо воли. Красные закатные отсветы добавляли красок его лицу и золотым глазам, даже огонь факелов тянулся в сторону разрушителя, хотя это и противоречило земным законам.

– Скверной нельзя управлять! – снова выкрикнул громила. – Да мы уже мертвы, лишь потому что стоим здесь! Наши линии силы разорваны!

Рэй сошел с постамента. Скользя беззвучно и стремительно, он приблизился к мужику. Толпа отхлынула, разбилась, словно волна, наткнувшаяся на скалу. Вокруг здоровяка и Рэя образовалось пустое испуганное пространство. Мужик тоже заметно побелел, но к его чести – остался стоять, судорожно сжимая топор.

Разрушитель рядом с ним казался совершенно беззащитным. Черные волосы и шелка вокруг его тела слабо шевелил сквозняк. На ресницах вспыхнули и погасли оранжевые искры, кто-то из женщин снова вскрикнул.

Повисла тишина.

– Абрахам, сын Дарвара. – Негромкий голос Рэя подхватило эхо. – Мясник. Муж и отец. Как счастлив ты был, получив работу в императорском дворце. Ведь это надежда для всей твоей семьи, верно, Абрахам? Надежда на хорошую жизнь. И на лечение, которое необходимо твоему сыну.

– Откуда ты знаешь? – Мясник отшатнулся, топор в его кулаке задрожал. – Откуда?! Ты… скверна!

– Ты прав, Абрахам, – по-прежнему ровно ответил Август. – Я – скверна. И моя скверна не коснулась тебя. Никого из вас. Вы можете уйти из дворца и продолжить жить своей жизнью. Что до знаний… – Рэй не мигая смотрел в глаза мясника, и тот, не выдержав, попятился, хотя и был на голову выше и на сотню килограмм тяжелее. – Я вижу твою душу, Абрахам. Яснее, чем лицо или топор в твоей руке.

– Не боишься, что этот топор опустится на твою голову? – по лицу гиганта катились крупные капли пота, но он держался.

– Ты не сможешь убить меня, – в тихом голосе Рэя Зое почудилось сожаление. – Никто их вас не сможет. Но попытка сделать это не пройдет бесследно. Скверна отомстит.

Мясник побагровел и вскинул топор. Словно и не видя этого, Рэй повернулся к нему спиной. Толпа замерла, почти не дыша. Рэй постоял в ожидании. Мясник с диким ором бросился вперед, метя лезвием в голову разрушителя. И… словно наткнулся на невидимую преграду, влетел в нее со всего размаху, а топор, выскользнув из рук, завис над шеей самого мясника. Чиркнуло лезвие. Кто-то в толпе тонко завизжал, ожидая увидеть труп Абрахама. Но тот поднял голову, дрожа всем телом. Он остался жив, жуткий топор упал на мраморный пол, оставив на щеке мужчины длинную кровавую линию.

Рэй, так и не обернувшись, неторопливо двинулся обратно к постаменту.

– Вы можете уйти, – слова разлетелись по залу. – Или остаться. Заняться тем, что делали всегда, – готовкой, уборкой, починкой. Для многих из вас это единственный дом и идти вам некуда. Я не вправе вас выгонять. И вы не виновны в том, что случилось.

– Зачем мы нужны тебе? – снова выкрикнула кухарка, и Рэй обернулся.

– Нужны мне? – по его губам скользнула улыбка. – Нет. Вы мне не нужны. Но за стенами дворца вы угодите к инквизиторам. Возможно, потом вас отпустят, но сначала, несомненно, арестуют. Будут… допрашивать. Выяснять все, что вы знаете. Все, что видели. Это будет длиться очень долго.

– Еще скажи, что желаешь защитить нас!

Разрушитель медленно посмотрел в сторону выкрика. Повинуясь незримой силе, толпа распалась, оставив в середине девушку в форме горничной. Молодая, из-под чепца выбилась светлая прядь. Не выдержав внимания скверны, несчастная лишилась чувств.

– Коридор в вихрях откроется через полчаса, – Рэй снова отвернулся. – Уходите. Или оставайтесь и выполняйте свою работу. Выберете второе, и я выделю жалованье – в десять раз больше, чем получали раньше.

Люди за его спиной начали переглядываться.

– Собираешься разорить императорскую сокровищницу? – послышался голос с задних рядов.

Рэй поднял руку, шевельнул пальцами, рассыпались оранжевые искры. И скверна выдернула говорившего из толпы, протащила над полом и поставила у постамента. Обернувшись, Август посмотрел в худое лицо старика.

– Господин казначей, – уверенно произнес он.

– Хранилище тебе не вскрыть, будь ты хоть трижды скверна! – выплюнул старик. – И пытать меня бесполезно, коды доступа знают лишь император и наследник… – Казначей осекся.

Слухи уже разошлись по дворцу, и даже те, кто не видел сражение своими глазами, знали о гибели принца.

– Тогда чем ты собираешься платить, нелюдь? У тебя есть золото? Или драгоценные камни?

– Мое имя Август. Что до платы… – Он осмотрелся. Толпа снова заволновалась. – Недавно я выяснил удивительную вещь. Практически все вещества сходны в своей основе, меняя порядок внутреннего строения, можно получать разные формы и свойства. К примеру – человеческая кровь. – Красные капли, стекающие с лица Абрахама, вытянулись струйкой, слились в багровую сферу, которая, медленно взвившись в воздух, подлетела к трону. Перепуганные люди отшатнулись, мясник вытаращил глаза. Разрушитель всмотрелся в зависшую каплю. – Жидкость, без которой жизнь невозможна. И удивительно, что она ценится гораздо меньше драгоценных камней.

Кровяная сфера начала медленно вращаться. Комкаться, словно пластилин. Изменяться. Пока не взорвалась сотней брызг, а потом не сложилась заново. В подставленную ладонь разрушителя упал кроваво-красный рубин.

Люди встревоженно и изумленно забормотали.

– Думаю, я найду чем расплатиться.

– Даже если ты расплавишь весь дворец и превратишь его в золото, это будет золото скверны!

– Но оно ничем не отличается от того, что звенит в ваших карманах, господин казначей, – усмехнулся Август.

Он отвернулся от старика, потеряв к нему интерес, и посмотрел на группу людей, замерших в стороне от работников дворца. У них не было ни ножей, ни вилок, а лица выглядели куда более испуганными.

– Теперь вы: пленники из каземата. Я не хочу разбираться, как и почему вы попали за решетку. Но мое предложение относится и к вам. Если готовы работать и не боитесь – оставайтесь. Вас поселят на нижних этажах, там полно комнат. Не хотите – дверь скоро откроется. У вас осталось немного времени, чтобы подумать и принять решение.

Больше ни на кого не глядя, Рэй пошел к выходу. Толпа снова расступилась перед ним. Зоя увидела, как Арчи, до этого прячущийся в тенях колонн, опустил револьвер и скрылся за потайной дверью. Хотя Рэй и не просил охранять его, Вулкан делал это по своей воле. Зоя устремилась следом. Уходя, она ощутила желание обернуться, найти в толпе синие глаза. Заглянуть в них, чтобы понять, какой выбор сделает стряпчий.

Но она не стала.

Потому что и без того знала ответ.

– Они все уйдут, ты ведь понимаешь? – Зоя догнала брата уже в коридоре. Тот кивнул, не останавливаясь. – Да и пусть катятся, лишняя обуза. Не понимаю, зачем ты предлагал им остаться? Не понимаю, что ты делаешь и чего хочешь. Рэй! Объясни мне!

– Мы больше не беглецы. Не отверженные. Не чудовища. – Разрушитель резко остановился, и его волосы взметнул ветер, хотя никакого ветра в коридоре не было. – Мы больше не станем убегать и прятаться, не станем бояться. Мы лишь хотели жить – жить в мире с собой. Вдали от людей. Но нам не дали. Нас гнали через всю Империю. Нас преследовали. Нас убивали. Я лишь хочу остановить все это.

– Но мы деструкты, Рэй…

Он качнулся к ней, словно желая обнять, и Зоя против воли шарахнулась в сторону. Брат замер, глядя на нее бесконечно темными глазами.

– Ты не виновата в этом. И большинство деструктов не виноваты в том, что угодили в яму скверны, блуждающий вихрь или поймали темное эхо. Большинство деструктов – не преступники, а лишь несчастные. Хорошие люди, попавшие в плохие обстоятельства. Никто из них не желал стать чудовищем и не выбирал такую судьбу. – Рэй на миг прикрыл глаза, словно слова причинили ему боль. Словно ожило давнее воспоминание, которое он уже похоронил. По ресницам скатилось несколько оранжевых искр, и Зоя снова вздрогнула.

Ощутив ее страх, разрушитель вздохнул. И сделал шаг назад.

– Империя хочет, чтобы деструкты не мешали жизни неиспорченных людей. Что ж. Пусть так. Но я дам деструктам свободу. Я должен сделать это ради тех, кого мы потеряли.

– Свободу деструктам? Что? – Она не смогла сдержать изумления. – Ты ведь… несерьезно, да?

Но брат уже шел прочь. Черный шелк его экрау летел по воздуху, а оранжевые искры рассыпались подобно шлейфу.

Зоя в растерянности подкинула нож, поймала за кончик. Она не знала, что думать и делать дальше. Может, и ей стоит сбежать, как только откроется коридор?

***

Ночь уже полностью вступила в права и завладела Неварбургом, когда в нижнем холле у входа в императорский дворец собралась толпа служащих. Зоя смотрела на них из теней второго этажа. Смотрела, желая швырнуть в этих людей свои лезвия или выпустить обойму пистолета. Конечно, все они решили уйти. Гигант Абрахам, старик казначей, кудрявая повариха… синеглазый стряпчий. Он тоже стоял в толпе, ожидая, когда откроется дверь и разрушитель прогонит вихри.

Люди нервничали. Многие не верили, что им на самом деле удастся уйти. Озирались, вздрагивали, шептались. Ждали подвоха. И боялись, боялись, боялись!

Когда двери распахнулись, впуская яркий свет белых прожекторов, которые установили инквизиторы напротив дворца, человеческое море заволновалось, забилось.

– Кажется, нет вихрей?

– Это ловушка! Я ему не верю! Он же… скверна!

– Вроде чисто…

– Там впереди инквизиторы, смотрите…

– Поднимите белые платки. – Тихий голос Августа разорвал шепотки, как холодный ветер – туман. Разрушитель стоял за спинами людей, и те дрогнули, отшатнулись. – Поднимите платки и выходите.

Синеглазый Михаэль приобнял за плечи полную кухарку, склонился, что-то говоря. Может, ободрял или утешал… Зоя отвела взгляд. Смотреть дальше ей не хотелось.

– Идите. – Власть тихого голоса словно толкнула в спины, заставляя сомневающихся сделать шаг. Дрожащие руки вскинули обрывки белой ткани. Старик казначей презрительно фыркнул, выпрямил спину и, опираясь на трость, двинулся к выходу. Он шел и шел, белый свет прожекторов рисовал за его фигурой несколько длинных теней.

Вихрей не было.

За ним потянулись остальные.

Но Зоя уже не смотрела. Она покинула свое укрытие, опасаясь, что не выдержит и швырнет что-нибудь вслед беглецам. И брату такая выходка точно не понравится.

***

Двухметровые двери захлопнулись, отрезая холл от белого света прожекторов и уходящих людей. Сестра сбежала, не желая наблюдать их уход, и я снова подумал, что надо с ней поговорить. Но говорить с Зоей… трудно. Ее страх сильно мешает взаимопониманию.

Сестра и раньше боялась меня, но сейчас… Сейчас. Сейчас этот страх ранил почти так же, как ножи в ее руках. В какой-то момент я уловил ее желание выйти из теней, где она пряталась, и броситься вслед за уходящими людьми. Сбежать из дворца. И от меня.

Я вздохнул. В моих силах приказать Зое не бояться. Но я поклялся, что никогда не сделаю с ней ничего подобного.

Опустевший темный дворец стал совсем неуютным. Слишком высокие потолки, слишком много позолоты, мрамора и бархата. Всем деструктам было не по себе в этом здании. Мишель, Демьян и Арчи поселились в одних покоях, хотя каждый мог присвоить себе целый этаж. Ирма жила рядом, выбрав и не комнату вовсе, а бывший чулан. Сидела в окружении набитых старьем мешков, засушенных трав и старой рухляди и отказывалась оттуда выходить.

Я снова вздохнул. Утром навестив Ирму, я ушел с тяжелым сердцем. В отличие от Зои, она не боялась, но полубезумная улыбка и блуждание в иных реальностях тоже не способствовали общению. Но это я мог вынести, а вот то, что Ирма постоянно спрашивала, когда вернется Рубеж, чтобы принести ей яблоко, – сводило с ума.

Яблок у Ирмы было вдоволь, я лично притащил ей целую корзину. Но, конечно, это ничего не меняло.

Вопросы о Рубеже заставляли сбегать из чулана.

На миг возникло желание заглянуть к ребятам, поговорить с ними, как случалось когда-то в доме на скале. Но… я снова представил их лица. Обожание и страх, смешанные в жуткий, горький коктейль. Они болтали друг с другом, но замолкали, стоило увидеть меня. Вчера я стоял под дверью в их комнаты, слушал тихий голос Мишель и хриплые ругательства Вулкана, но так и не зашел. Друзья оплакивали Фиби, которую они похоронили в склепе дворца, рядом с великими императорами и императрицами.

Я на это прощание не пришел.

Спустился ночью, когда все ушли. Зажег свечу. Попытался вспомнить молитву. Но слова, бывшие когда-то моим воздухом и смыслом, больше не слетали с языка. Словно в один миг я разучился молиться. Или больше не считал себя тем, кто имеет право их произносить.

Лик Истинодуха в усыпальнице занимал целую стену, оберегая покой тех, кто спит под мраморными плитами. Я смотрел на него и молчал, пока не догорела свеча.

Так и выходило, что поговорить мне теперь не с кем. Если бы рядом был Нейл… Но и этот друг остался под могильным камнем в лесу восточного экзархата.

Если бы была… она.

Но эта мысль грозила обрушить хрупкую плотину моего спокойствия. Эту мысль я прятал как можно дальше, не позволяя себе думать. От каждого воспоминания о Кассандре скверна срывалась с поводка моей воли, выплескивалась в мир, крушила остатки дворцовых стен и рвалась дальше – к военным кордонам у подножия холма, в обезлюдивший город, а потом за его пределы! Скверна билась с такой силой и желанием поглотить этот мир, что приходилось спускаться в подземные казематы, пытаясь отрезать себя от мира живых. Самое страшное, что думая о потерях, я хотел поддаться жажде скверны и уничтожать, уничтожать, уничтожать!

Но я не имел права. Ради Нейла, ради всех деструктов, ради Кассандры. Ради призрачного шанса на то, что она все еще жива, ведь я так и не нашел тела. Перебрал каждый камень в разрушенном крыле здания, раскопал завалы камней и стекла, разворошил насыпи и поднял стены. Кассандры под ними не оказалось. Но где же она? И если жива, почему я не могу дотянуться до ее Духа? Или скверна так сильно изменила мой собственный, что оборвала нашу связь с той, кому я давал брачные клятвы?

Или мои надежды лишь – призраки во тьме мое жизни, и Кассандра все же мертва?

Непонимание и боль снова едва не выпустили скверну.

Я сжал зубы, запрещая себе думать.

Решил обойти дворец, понимая, что не смогу уснуть. Остановился у комнаты на третьем этаже. Хотя ее трудно было назвать комнатой, скорее – тюрмой. Не знаю, для кого и чего ее сделали, но помещение без окон, с толстой железной дверью и несколькими наружными засовами оказалось надежным пристанищем для моей… гостьи. Двое гвардейцев в серых мундирах стояли с обеих сторон от двери. В их глазах блестели оранжевые искры моей скверны. Марионетки, лишенные воли. Раньше подобное вызывало во мне ужас, но многое изменилось.

Я изменился.

Кивнул на дверь, и гвардеец отодвинул засовы, впуская меня внутрь.

Кажется, с последнего визита женщина внутри так и не пошевелилась, сидя с невыносимо ровной спиной на железном стуле. Белые волосы волной на черном мундире. Глаза закрыты, но я знал, что она не спит.

– Ваше святейшество.

– Август.

Аманда открыла глаза и насмешливо улыбнулась. Иногда она так сильно напоминала свою дочь, что внутри меня поднималась буря. Может, поэтому я снова пришел к ней?

– Позднее время для визита.

В тюрьме архиепископа не было окон, но Аманда всегда с точностью определяла время суток.

Я пожал плечами.

– Хотите, чтобы я ушел?

– Я не против поболтать. —Насмешки в ее голосе стало больше. – Ты ведь пришел за этим, верно? Совсем не с кем поговорить?

Я остановился, уже жалея о своем визите.

– Да брось, – легко поднялась Аманда. – Я знаю, как это бывает. А твои друзья… ох. Бывшие друзья – нет. Они не знают. Они ведь бояться тебя, не так ли?

– Знаете?

– Да. – Она обошла небольшое помещение, глянула через плечо. – Я Совершенная, Август. Тоже в некотором смысле сверхчеловек. Или уже и не человек вовсе? – Женщина ехидно усмехнулась. – Я помню, как это было. Мы меняемся. Становимся другими. Некоторое время еще держимся за старые связи и привычки, но они словно труха, отжившая и бесполезная. Твои друзья уже в прошлом, Август, хотя сейчас ты не хочешь это принимать. Вы больше не на равных. Ваши силы, способности, устремления, даже ваши разумы теперь слишком отличаются. Они могут служить тебе, но они никогда тебя не поймут. Не смогут разделить твои чувства. А ты хочешь этого, верно? Ведь внутри скверны все еще живет Август Рэй Эттвуд – неплохой в своей сути человек.

– Вы ничего обо мне не знаете.

Аманда расхохоталась.

– Я как раз знаю. Я архиепископ святой Инквизиции, мальчик. И я знаю все о тебе – Август.

Я снова пожалел, что пришел.

– Ты боишься, не так ли? – Женщина налила в стакан воды, сделала глоток, изучая меня поверх стеклянной грани.

– Нет.

– Нет? Хм. Я вот боялась. Когда прошла Возвышение и начала… меняться. Даже если изменения желанны, они все равно пугают. Но это проходит. Скоро и у тебя пройдет. Включится определенный защитный механизм, отсекающий ненужные эмоции. И страх – в первую очередь.

– Я не проходил Возвышение.

– Верно. И все же механизм довольно похожий. – Аманда задумчиво покачивала на ладони стакан. Потом с интересом взглянула на меня. – Расскажешь, чему научился, Август?

– Не боитесь? – Я сел на второй железный стул, откинулся на спинку.

Женщина хмыкнула. Страх в ней, несомненно, был, как и в каждом, кто ощущал мою скверну, но она сумела его подавить. Или хорошо спрятать.

– Скверна – темная и противоестественная сущность, – к ее чести, архиепископ не стала врать. – Она вызывает ужас на глубинном, неподдающемся контролю уровне. – Боюсь, Август. И все же мне любопытно.

– Вы честны.

– Это уже немало, согласись. – Аманда села напротив, все еще сжимая свой стакан. – Итак? Ты пришел поговорить. Твоя инициация завершена, но свои возможности ты пока сам не знаешь. Так чему ты научился?

Улыбка слетела с ее лица, и я увидел ту, кем Аманда являлась, – инквизитора. На миг даже возникло ощущение, что это не я пришел в карцер, а она – жесткий и несгибаемый архиепископ – явилась допросить пленника. И стоило бы уйти, но… я остался.

– Создал из человеческой крови рубин.

– О, изменение внутренней структуры вещества без вспомогательных приборов? Хм. Неплохо. До Эзры Кросмана был еще один разрушитель, его звали – Эвар Эванс. Конечно, это имя тоже стерто из нашей истории, как и имена тех, кто был до него… Но я их знаю. Эвар мог изменять материал одним лишь взглядом.

– Что еще он мог? – Вопрос прозвучал равнодушно, но Аманда уловила мой интерес и рассмеялась.

Помимо воли я ощутил уважение: эта женщина умела владеть своими эмоциями.

– Хочешь знать больше, Август? Мы можем договориться. Для начала – выпусти меня из этого каменного мешка и посели в нормальных покоях. Я привыкла к комфорту.

– Нет.

– Тогда я ничего не расскажу. – Она поставила стакан и сложила руки на черном мундире.

– Или вам нечего рассказать.

– Возможно, я единственная, кому есть что, – с высокомерной снисходительностью произнесла Аманда, и это так сильно напомнило ее дочь, что мне стало нечем дышать. Перед глазами поплыло, на миг я потерял нить разговора. Не заметив моего состояния, женщина продолжила: – Я архиепископ, Август, и летописи изучала по долгу службы. Хотя и с немалым интересом. Если кто и знает об Эваре или Эзре, то это я.

– Я могу заставить вас говорить.

– Не об этом. – Ее лицо стало жестким. – Сведения о проклятых разрушителях относятся к особо важной тайне Империи, они секретны, никто не получает доступ к ним просто так. Попробуешь вскрыть мой разум насильно – сработает защита, установленная менталистами. Вероятнее всего, я после этого превращусь в овощ. – Аманда безразлично пожала плечами. – Но и ты ничего не узнаешь.

Да, смелости этой женщине не занимать.

И это снова напомнило ту… другую.

– Мы можем договориться, Август. Ты обеспечишь мне комфорт, а я… расскажу, что знаю. Хорошая сделка.

– Не попросите освободить вас?

– Зачем? – Она насмешливо фыркнула. – Сначала я хотела этого, конечно. Но потом… потом подумала, что это невиданная удача: возможность изучить скверну в… так сказать, ее живом воплощении. Разрушители такой силы – редчайшее явление. Ассамблея ученых до сих пор спорит о природе скверны и о том, кто доминирует в подобной связке: человек или антиматерия. Официальная версия, несомненно, отдает главенство скверне. Она словно вирус, не обладающий разумом и с единственным стремлением – уничтожать. Когда тебя хм… не станет, я смогу написать научный труд, создам новую школу по изучении антиматерии. Стану легендой. В конце концов, мне просто любопытно, Август.

Я внимательно наблюдал за эмоциями, скользящими по красивому женскому лицу. Несмотря на веселый тон, я ощущал фальшь. Аманда врала, но в чем это вранье? Можно, конечно, копнуть глубже, чтобы разобраться, но разум Совершенных надежно защищён от вмешательства, мне не хотелось рисковать и активировать ментальную защиту в ее голове. Пока не хотелось.

– Значит, теперь вы желаете сотрудничать, ваше святейшество. После всего, что случилось. После того, как я убил ваших солдат. И наследника престола.

Аманда не смогла удержать улыбку, и уголки ее губ поползли вниз.

– После того, что случилось с вашей дочерью. И вы говорите, что хотите остаться… из любопытства и желания изучить скверну?

Я склонил голову, рассматривая ее, и Аманда вздрогнула.

– Что ж. Это желание я с удовольствием исполню.

Скверна дрогнула, ощущая мою волю. И выплеснулась из тела, выпрямилась, заполняя своей тьмой пространство карцера. Люди без нейропанели, подобные мяснику Абрахаму, ощущают ее силу, но не могут увидеть. А вот архиепископ, несомненно, рассмотрела во всех подробностях. Побледневшая Аманда одним рывком вскочила, перевернув железный стул, отпрыгнула к дальней стене. В ее руках возникли белый серп и шестиугольный щит. Я с интересом изучал духовное оружие архиепископа. Скверна, меняя форму и вытягивая когти, потянулась к женщине, и та вскинула клинок. Губы Аманды побелели, но лицо осталось решительным.

Сильна.

– Ну что ж. Думаю, некоторые ответы станут показателем вашей доброй воли. И помогут нашему… взаимопониманию.

– Какие ответы? – Голос прозвучал резко, архиепископ нервничала. Несмотря на всю ее выдержку, несмотря на снисходительный тон, которым она прикрывалась. О да, фальши стало больше. Впрочем, неудивительно.

– Где тело Кассандры?

– Что?

Очевидно, она ждала вопроса о разрушителях.

– Кассандра. Я хочу знать, где ее тело.

– Тело? То есть ты уверен, что Кэсс мертва? – Выразительные брови женщины сошлись на переносице. Она не сводила взгляда с воплощения зла и готовилась к удару. При такой угрозе сохранять стройность мыслей невероятно сложно, но Аманда держалась. – Постой… У вас была связь! Все эти годы! А теперь она исчезла, ведь так? Ты больше не чувствуешь Кэсс, не можешь ее найти и поэтому…

– Где она? – очень терпеливо повторил я, а скверна, играючи, провела когтями по шестиугольнику щита. На белой поверхности проявились глубокие царапины, и женщина глухо вскрикнула.

– О… – некоторое время архиепископ о чем-то напряженно думала. Потом встрепенулась. – Ты прав. Кэсси больше нет. Ее тело… Я не знаю, Август. Только император знает, куда он забросил оторванный кусок дворца. А может, не скажет и он, судя по всему, перенос вышел спонтанным!

– Вы что-то скрываете.

– Ты не…

– Говорите, Аманда. Я видел Кассандру в чаше, заполненной кровью. Что вы сделали?

Еще одно режущее прикосновение когтей ускоряет поток слов, скверна разрастается. От ее тьмы уже нечем дышать, словно даже воздух подчиняется потусторонней хтони.

– Кассандра прошла Возвышение! – не сдержавшись, выкрикнула Аманда.

– Что?

– Возвышение. Но я не уверена, что ритуал удалось завершить! Все было так… сложно! Я не знаю, могла ли она выжить при переносе. Но даже если ей повезло… для вас все закончилось!

Я молчал, рассматривая женское лицо.

– Такова сила Возвышения! Ритуал меняет человека. Стирает прошлые привязанности, уничтожает все чувства! Любовь умирает в кровавой чаше вместе с принесенной жертвой. Любая любовь, Август! Возвышение призвано усилить человека, сделать его подобным богам, а чувства – это всегда слабость!

Я уже не приказывал, и скверна ударила сильнее, щит расцвел трещинами, и архиепископ до белизны сжала рукоять серпа.

– Если Кассандра вернется, ты будешь для нее чужаком. И это не изменить.

Скверна исчезла, когда я встал. Ударил кулаком в дверь, и гвардейцы распахнули ее, выпуская меня. Аманда привалилась к стене, тяжело дыша, я не стал оборачиваться или прощаться.

***

Некоторое время архиепископ святой Инквизиции Аманда Вэйлинг неподвижно сидела на полу, сверля взглядом железную дверь. Напряжение и страх медленно отпускали скованное тело. Женщина тщательно отмеряла вдохи и выдохи, не позволяя себе повысить допустимые пределы эмоционального равновесия. Ее нейропанель исправно сжигала выплеснутый адреналин, от которого в безумном танце колотилось сердце.

А ведь Аманда готовилась ко встрече с разрушителем, знала, что он придет. И все же разговор выбил ее из колеи. Да какой разговор! Самый настоящий допрос! В котором она показала себя не лучшим образом. Впервые за долгие годы Аманда по-настоящему испугалась. Все-таки увидеть воплощённый ужас доводилось не каждому.

– А ты не так прост, бывший ученик семинарии, – едва слышно прошептала женщина.

И далеко не глуп, к сожалению.

Как легко он сломал ее защиту и как быстро заставил говорить!

Но ничего, и у нее найдутся козыри. А самый главный – знания. Как ни сильна скверна, но сейчас она заключена в живое человеческое тело. И это тело молодого мужчины с минимальной информацией о разрушителях. А еще с огромной слабостью – верой бывшего церковника и его удивительным, непостижимым человеколюбием. Ведь он так и не позволил скверне ударить. Лишь напугал и заточил обратно в своей душе.

И это… поражало.

И хотя Аманда не понимала, как Августу удается держаться за моральные принципы после всего, что с ним случилось, где-то внутри она этим… восхищалась?

Конечно, Август проиграет. Его человечность падет под силой скверны. Так было всегда, такова неизбежность. И когда это случится, Аманде уже ничего не поможет. Но пока Август главней потусторонней хтони, заключенной в его душе, есть смысл бороться.

Пережитый ужас, с которым даже нейропанель не сразу справилась, улегся, оставив в теле неприятную дрожь.

Аманда закрыла глаза, погружаясь в состояние легкого транса, и рядом с фигурой женщины начал формироваться белесый силуэт. Его официальное название – управляемый духовный фантом, но инквизиторы предпочитали иное – демонический консорт. Хотя это определение Аманде не нравилось, но учитывая назначение сущности, такое определение было весьма точным.

Силуэт вытянулся, обретая черты. Создание подобной сущности – сложный процесс, овладеть которым могут лишь инквизиторы высоких рангов и способностей. Сущностей делили на три вида. Первый – самый легкий для воплощения – принимал форму мелкого зверька или птицы. Их использовали для короткого шпионажа. Подслушать или посмотреть то, что не предназначалось для посторонних глаз. Такие духи были крошечными и быстро развеивались. Фантомы второго вида воплощались в тварей покрупнее, могли атаковать или отражать удары в сражении. А вот третьи давались лишь просвященным адептам и Совершенным. Фантом третьего вида был устойчив и силен. Единожды воплощенный, он принимал форму, которая впоследствии не менялась. И эта форма всегда была непредсказуема. А еще она порой была вовсе нечеловеческой. Ее наставник и учитель, великий кардинал Иваз Фамон, объяснял Аманде, что черты созданной сущности – это воплощение не разума, а тайных сторон души. Архиепископу как-то довелось увидеть фантома самого Иваза – лишь мельком, на долю секунды, но Аманда содрогалась от того воспоминания.

Хорошо, что она сумела спрятать его в тайниках своей души и никогда не показывать другим людям. Тем более – кардиналу.

И еще она предпочитала не вспоминать увиденную тварь. Консорт кардинала был ужасающим. И когда-то Аманда боялась, что ее сущность тоже окажется такой – жуткой и чудовищно отвратительной.

К счастью, воплощенный силуэт почти не отличался от реальной Аманды, разве что был вполовину тоньше. Волосы, обрезанные у живой женщины ниже плеч, в призрачном виде опускались до самого пола и развевались от невидимого ветра, а вместо черного мундира сущность носила старинное белое платье. Ноги оказались босыми, а глаза невыразимо печальными. Но в них реальная Аманда старалась не заглядывать.

Почему ее консорт принял такую форму – не мог бы ответить даже сам кардинал, впрочем, это было неважно. Сущность оказалась приемлемого вида и годилась для выполнения миссии.

Фантом сделал шаг, отделяясь от живого тела. Постоял миг, покачиваясь. Глаза открылись. Белесый силуэт кивнул и растаял, делаясь невидимым. Потом беспрепятственно просочился сквозь замочную скважину и оказался в коридоре. Женщина, оставшаяся сидеть в карцере, улыбнулась, когда консорт прошел мимо гвардейцев.

Наивный Август верит, что может удержать в заточении архиепископа Святой инквизиции!

– Посмотрим, что тут у нас, – пробормотала Аманда, когда фантом устремился в путь.

***

Уснуть Зоя так и не смогла.

Роскошные апартаменты казались душными, бархат и ковры пыльными, а огромная кровать – слишком мягкой. Девушке, привыкшей к аскетизму кельи или дома на скале, чудилось, что ее заключили в дорогую коробку, в которой она задыхается.

Спать она легла, как привыкла, – в одежде, держа ладонь на рукояти ножа. Но бесполезно провертевшись час на простынях, Игла встала и решила пройтись. Может, дозор успокоит ее и вернет потерянный сон.

Маска привычно легла на лицо, лезвия – в ножны. Темные коридоры дворца встретили тишиной и случайными шорохами. Обойдя этаж, Зоя спустилась по лестнице, и сама не поняла, как оказалась возле кухонь.

Из-за неплотно прикрытой створки пробивался свет и доносилось пение. Не слишком музыкальное, кстати. Но мотивчик оказался бодрым. Рука Иглы привычно потянулась к ножу, но девушка остановила это движение. Даже она понимала, насколько оно… глупое.

Сердито толкнула дверь ногой и вошла.

От оставленного накануне бардака не осталось и следа. Кухня сияла чистотой и пахла мылом. Стряпчий в закатанных штанинах и фартуке мыл пол, споро орудуя шваброй, и напевал под нос похабную песенку.

– А, опять ты. Не-принцесса. – Парень покосился на гостью.

– Что ты делаешь? – выпалила Зоя.

– Разве не видишь? Убираю. Не люблю грязь.

– Но я видела тебя в холле! С остальными!

– Попрощался.

– Почему ты вернулся?

– А почему ты носишь маску?

– Что? – Игла опешила. Люди всегда делали вид, что маску не замечают. И уж точно не спрашивали о ней!

– Ответ за ответ, не-принцесса, – буркнул Михаэль. – Говори или проваливай, не мешай. Я хочу еще поспать сегодня.

Он широко зевнул, не выпуская из рук швабру. Зоя против воли посмотрела на его руки – крепкие. Пальцы не длинные, и уж точно не изящные, но ладони такие… надежные. И со шваброй справятся, и с тестом для пирогов, и…

Странная мысль, пришедшая в голову, заставила Зою сердито покраснеть.

– Не хочу пугать людей своим лицом, – яростно выпалила она.

Михаэль пожал плечами и снова зевнул. Словно новость не сразила его наповал. Словно не произвела особого впечатления.

– Не люблю инквизиторов.

Девушка моргнула, не сразу поняв, что это ответ на ее вопрос.

– И что, больше ничего не спросишь? – в ее голосе рычала злость. Зое хотелось поругаться. Или, может быть, снова что-то разбить.

– А ты хочешь что-то рассказать? – мирно спросил Михаэль, отжимая тряпку в ведре.

– Нет.

– Нет так нет. – Он снова пожал плечами. Вымыл руки, убрал инвентарь в кладовую и с видимым удовольствием осмотрел блестящую чистотой вотчину. – Тогда я пошел спать.

– Что?

– Устал я, не-принцесса.

Он повесил на крючок свой фартук и двинулся к выходу.

– Эй, стой! Почему ты не любишь инквизиторов? – бросила ему в вдогонку Зоя.

– Ответ на ответ, красотка. Но не сегодня. Спать хочу. Утром приготовлю кашу с орехами и запеканку, приходи. Да, и если ты снова что-нибудь испачкаешь на моей кухне, я сам тебя убью.

– Что?

Зоя уставилась на зевающего во весь рот стряпчего, но тот лишь махнул рукой и скрылся в коридоре. Из тьмы донесся его тихий голос, напевающий песенку.

Некоторое время Игла смотрела на дверь. Вытащила нож, подбросила. Поймала за кончик. Сунула в ножны. Снова вытащила. Швырнула в дверную створку. Хотелось что-нибудь разбить, расколотить, уничтожить. В сердцах Зоя пнула ведро в углу, и оно покатилось по полу, звеня металлической ручкой. Улыбнувшись, Игла выдернула свой нож и пошла к своей комнате.

Но на полпути почему-то вернулась.

Подняла ведро, аккуратно поставила на место.

Обратно в бархатные апартаменты она возвращалась бегом, запрещая себе думать о причине столь странного поступка.

Глава 5. Темное эхо

Я тронула плечо Джемы за час до рассвета.

– Уже утро? – Рыжая потёрла глаза. Осмотрелась. Задержалась взглядом на Юстисе: тот сидел, привалившись спиной к каменной кладке, и словно бы тоже спал. Хотя разве Духу нужен сон? Мы не знали, но Дух вел себя так, словно все еще был жив. – Почему раньше не разбудила? Ты что же, совсем не отдохнула?

– Подремала. Кажется, эти твари действительно ушли. И никаких других я так и не заметила.

– Это обнадеживает. – Девушка облизала сухие потрескавшиеся губы.

– Пока нет пекла, постараемся дойти до башен, там сделаем привал. – С высоты черных барханов мы порой видели возвышающиеся из песка круглые здания, которые наметили сегодня в качестве ближайших ориентиров.

Джема сосредоточенно кивнула. Юстис у камней поднялся и потягивался, словно забыл, что у него нет плоти.

– Идем, что ли? – Я снова всмотрелась в сереющую тьму, но увидела лишь песок и развалины.

Мы двигались несколько часов. Обходили камни, стены и остатки зданий. Шли молча, потому что как только поднялось солнце, каждый шаг стал испытанием. Ноги тонули в черном песке, иногда мы проваливались в него по колено. Я старалась не думать, что под каждой черной горкой может ожидать жуткая гигантская сколопендра или что-то похуже. Башни торчали на горизонте двумя зубцами, казалось – совсем близко, но прямой путь оказался невозможен. Иногда мы и вовсе попадали в тупики, дорогу преграждало нагромождение камней и ржавых остовов неведомых конструкций, а то и рухнувшие стены, приходилось сворачивать или вовсе возвращаться.

– Обойдем бархан и сделаем привал, – сказала я, в очередной раз покосившись на Джему.

Та кивнула, не поднимая глаз. Головы мы замотали шелковыми платками, найденными в развалинах дворца, но даже оставшаяся полоса кожи у Ржаник сгорела. Как и руки, которые оказалось нечем прикрыть. Рыжая молчала, но ночью я заметила на ее ладонях волдыри. И снова подумала, что без воды девушка долго не протянет. Похоже, и Юстис это понимал, я ловила его взгляд. Так хозяин смотрит на раненую собаку, прикидывая, добить животное сейчас или подождать еще.

Словно чувствуя наши сомнения, Джема попыталась двигаться быстрее, но… угодила ногой в песчаный карман. Такие порой встречались, к счастью – не слишком глубокие. Но Ржаник не везло – и она провалилась почти по пояс. Я бросилась ее вытаскивать, Джема застонала.

– Проклятие! Моя лодыжка! – выругалась она.

Юстис позади красноречиво провел ладонью по шее, я показала ему кулак. Разгребла песок, помогая Джеме сесть, опустилась рядом.

– Дай посмотрю.

Девушка болезненно поморщилась от моего прикосновения.

– Я, конечно, не врач, но вроде все цело. Просто растяжение. Надо перетянуть платком.

– Браслет вылечивает такие повреждения за полчаса, – задумчиво произнесла Ржаник. – Может, стоит сделать привал уже сейчас?

Я кивнула, не глядя ей в лицо. Что-то подсказывало, что короткая передышка не поможет.

– Поищу для тебя какую-нибудь палку, чтобы тебе опереться.

Подходящая нашлась неподалёку – кусок то ли доски, то сруба – задубевший и сухой, но довольно крепкий. Я подняла ее и тут заметила, как двигается песок. Черные крупинки шевелились, приподнимаясь в воздух и закручиваясь крошечными спиралями. Сначала едва заметные, они росли с каждым мгновением. Некоторое время я удивленно наблюдала странное явление, а потом услышала крик Джемы:

– Вэйлинг! Песчаная буря! Начинается буря! Прячься, скорее!

Что?

Схватив найденную палку, я бегом вернулась. Джема и Юстис забились в остатки здания, прижались к камням. Ржаник успела вытащить из своего узла занавески и покрывало и соорудить нечто вроде шатра. Я нырнула в него. За несколько мгновений пейзаж полностью изменился. Кружащая в воздухе песчаная взвесь затянула сначала наш ориентир – башни, потом ближайший бархан, а потом и улицу, на которой мы оказались. Песок взвился в воздух и закружил, с каждым мгновением набирая скорость и силу. Наш полог теперь не слабо плескался на ветру, а натянулся парусом, норовя вырваться из-под камней и наших рук. Мы с Джемой вцепились в покрывала, понимая, что без такого хлипкого воздушного кармана мы попросту задохнёмся. Налетевшая буря угрожающе завывала, избивая развалины жесткими песчаными оплеухами. Температура резко подскочила, даже в полдень мы так сильно не обливались потом, как сидя внутри стихии. Дышать становилось все труднее. Обжигающий воздух загустел, царапал губы и горло. Мы словно не дышали, а глотали песок. Глаза покраснели, но даже слезы испарялись быстрее, чем приносили облегчение.

Это длилось бесконечно долго. Жаркие и душные часы и минуты, каждая из которых доставалась с боем. Воздуха катастрофически не хватало. Вместо живительного кислорода повсюду был только песок – скребущий кожу, губы, и легкие. Мы даже не знали, наступил ли снаружи новый день, буря бушевала целую вечность.

И когда я подумала, что мы больше не сможем сделать ни единого вдоха, за покрывалом стало тихо.

Ужасная песчаная буря прекратилась так же внезапно, как и началась. Вот мы из последних сил держим концы нашего защитного покрывала и в него злобно стучится стихия, а вот звук смолкает. Одеяло провисло, больше не пытаясь вырваться из наших кулаков.

– Закончилась? – прошептала Джема и закашлялась.

Я тоже, пересохшее горло казалось жестокой древесной корой. Кашляя и утирая пот, мы сняли занавесь. Снаружи насыпало изрядно песка, но к счастью, не завалило наше убежище полностью.

– Кажется, все, – сказала я. – Но здесь по-прежнему полно пыли.

Бухтя сухим горлом, я все-таки выбралась наружу. Плотная пыльная завеса укрывала развалины и не спешила развеиваться. Но температура немного упала, так что я уже не ощущала себя плохо прожаренным куском стейка.

– Лучше остаться здесь, пока пыль не уляжется.

– Последствия пыльной бури могут сохраняться десяток дней, а то и дольше, – буркнула Джема, щуря красные, воспаленные глаза. – Мы не можем столько ждать.

Я кивнула. Да, без воды мы столько не протянем. Время и жажда – сейчас наши самые страшные враги.

– Тогда двинемся потихоньку. Кажется, я вижу наши ориентиры… вон там! Идем?

Я махнула рукой на теряющийся в пыли силуэт башни.

– Постой, Вэйлинг. – Ржаник кашлянула, потёрла шею. И снова осмотрелась, задумчиво наморщив лоб. Юстис упер руки в бока, призывая двигаться. – Что-то не так. Слишком… тихо.

– Тихо?

Я нахмурилась, озираясь. Развалины и раньше пугали тишиной, кроме шелеста осыпающихся барханов и скрипа древних досок, здесь не раздавалось других звуков. В мертвом городе не пели птицы, не кричали животные. Даже нападавшие ночью сколопендры вели себя подозрительно беззвучно. Но Ржаник права, повисшая после бури тишина казалась особенной. Словно город замер, ожидая… что?

– Вэйлинг, – прошептала рыжая, вглядываясь в развалины. – Лезь обратно. Живо!

Я хотела возразить, но вдруг увидела… изменение. Песок под ногами снова потек, и на миг почудилось, что из его нутра лезет нечто огромное, но нет. То, что происходило вокруг, оказалось куда удивительнее. И страшнее.

Я юркнула в тесное убежище, когда город начал меняться. Слежавшийся песок под нами вдруг истончился и исчез, а мы рухнули на каменную мостовую, клацнув зубами и больно приложившись пятыми точками. Юстис вытаращил белые глаза, теснее прижавшись к боку Джемы, я привалилась с другой стороны. Огрызок здания перед нами посветлел и вытянулся, на закопченных стенах проступили синие изразцы и изящный барельеф. Черный проем закрылся дверью, а окна нарастили стекла. Улица, еще миг назад засыпанная песком, стремительно изменялась. От черного песка ничего не осталось. Проявилась мостовая, краски и витражи. На противоположной стороне улицы нечто оплавленное и изогнутое выпрямилось и превратилось в фонтан. Из мраморной стоящей на хвосте рыбы потекла струйка воды.

– Вы это видите? – с жадностью глядя в ее сторону, спросила Ржаник. – Нам все кажется, да? Начались галлюцинации?

– Сразу у обеих?

– Массовый психоз, я о таком читала, – громким шепотом известила

Джема. – На почве стресса.

Я хмыкнула.

Сверху выстрелила доска прилавка, едва не снеся нам головы. Выручила хорошая реакция и многочисленные тренировки, мы синхронно пригнулись. Я постучала по появившейся доске – твердая. Мертвый город изменялся, нарастал и… оживал.

Опиум вывалился из моей сумки, в которой все это время чихал, встал на задние лапки и дергал усами, принюхиваясь.

Под прилавок лавки, где мы сидели, всунулся черный собачий нос. Запахло шерстью. Опиум порскнул в сторону, а псина залилась лаем.

– Фу, Шафран! – в двух шагах от нас вдруг возникли ноги, обутые в остроносые бархатные туфли. Выше виднелись широкие шелковые шаровары и край накинутого сверху халата. Тишину города внезапно наполнили звуки: шаги, стук колес, хлопанье дверей, стрекот птиц… И голоса! Голоса людей! Общеимперский здесь, на юге, звучал тягуче и плавно, словно звуки тоже плавились под горячим равилонским солнцем.

Пес Шафран унесся вслед за обладателем бархатных туфлей. По брусчатке прокатилась телега, лошадиный хвост едва не задел мое лицо.

Мы с Джемой переглянулись и посмотрели на Юстиса, но он казался не менее изумленным.

– Это невозможно, – уверенно произнесла Ржаник.

Мы слаженно кивнули.

Опиум посмотрел на нас, фыркнул и бросился к фонтану. Ловко проскочил между чужих ног и сунул морду в воду.

– Темное Эхо, – не отрывая от него взгляда, произнесла Ржаник. – Это Темное Эхо, Вэйлинг. Эхо, принявшее невероятные, аномальные формы.

Я выглянула из нашего укрытия. Город – живой, белый, как кусок сахара, и ароматный, как прилавок со специями, под которым мы оказались, – двигался, кричал, смеялся и жил. И еще казался совершенно реальным. Со всех сторон появились люди. Мужчины в тюрбанах или тагальмусах, шароварах, белых мантиях и широких халатах. Женщины в ярких накидках, скрывающих их лица. Совсем рядом мирно стоял верблюд, пережевывая пучок соломы и косясь на меня черным глазом. Я ощущала запах его шерсти.

Темное Эхо?

Конечно, каждый житель Империи знает об этом явлении. Короткое и быстрое Эхо могут создать даже дурные мысли. Более устойчивое Эхо возникает там, где совершилось что-то дурное, – ссора, драка, потасовка. Сильный выброс негативных эмоций всегда вызывает подобное, и чем больше людей эти эмоции испытали, тем шире и глубже Эхо. Оно небезопасно, попавший в волну тьмы может заболеть, испытать приступ дурноты или сильную головную боль. Люди со слабым здоровьем и вовсе рискуют, поймав Темную волну. К счастью, Эхо недолговечно и быстро развеивается. Но я никогда не слышала, чтобы Темное Эхо буквально оживляло мертвое.

Или все это ненастоящее? Реалистичный бред?

– Равилон – самая огромная и совершенно неизученная яма скверны, – пробормотала Джема. – Мы не знаем, на что еще она способна. Похоже, мы видим прошлое. То, каким был город до его разрушения.

Она внезапно нахмурилась, словно что-то поняв.

– Но Темное Эхо – это всегда результат негативных эмоций. Паника, страх, злость. Боль. – Глаза Джемы расширились. – Истинодух! Вэйлинг! Это может означать лишь одно! Это не просто день из прошлого. Этот тот самый день! Это Падение Равилона! Прячься!

Я – почти выползшая из укрытия, сунулась обратно.

Яркий южный день внезапно потемнел, и, подняв глаза, я увидела, как диск солнца затягивается чернотой. Затмение? Или нечто иное?

Возникшая на фоне тьмы огненная искра показалась особенно яркой. Она начала крутиться, увеличиваясь и разбрасывая оранжевые капли. Пока не разрослась до оранжевого протуберанца. И он взорвался, выплюнув вниз огненные шары. Один врезался в крышу здания неподалёку, та вспыхнула. Верблюд рядом взревел и бросился прочь, со всех сторон понесли крики, вопли, плач! Еще несколько шаров с гудящим воем протаранили здания. Я едва успела юркнуть под навес до того, как полыхнули соседние дома, брызнули во все стороны осколки лопнувших окон. Сверху посыпались камни. Испепеляющие шары расчертили темное небо бесчисленными полосами. Один угодил совсем рядом, и расплавленный жар окатил мое плечо. Я едва успела закрыться руками! Кожа моментально покрылась волдырями – самыми настоящими. Мирный, яркий, красивый Равилон превратился в настоящий ад! Уши заложило от рева огня, грохота ломающихся зданий и криков людей. Огненные шары полосовали небо и с треском врезались в камни, отчего те лопались, словно ореховые скорлупки!

Откуда-то удушающе и мерзко тянуло горелым мясом, и я не желала думать, был ли то упавший верблюд или человек в бархатных туфлях!

Навес над нами загорелся, здание запылало. Мы попытались выбраться, но сверху, преграждая путь, рухнули балки. Кашляя от черного дыма и огня, мы барахтались, уже не понимая, где спасение. Казалось, его нет. Стало ясно, что страшное воспоминание не закончится, пока все вокруг нас не сгорит окончательно! Джема что-то кричала, но я не слышала ее в реве огня. Неужели мы погибнем вот так и здесь? Среди людей, которых нет уже почти целый век! Нет! Я не хочу! Я не позволю!

Внутри меня что-то ширилось. Что-то не могло там уместиться. Не обращая внимания на творящийся вокруг хаос, я закрыла глаза. Это что-то казалось огромным. Больше, чем могло вместить мое хрупкое тело. Раскинув ладони, я позволила этому выйти наружу. Даже под закрытые веки пробился свет, хлынувший вокруг, словно потоки воды. И эти волны света разорвали Темное Эхо Равилона.

Не выдержав напряжения, я рухнула на черный песок.

Песок?

– Кассандра… Кэсс! Ты жива?

Я открыла глаза и села, не сразу сообразив, что это Ржаник трясет меня, а не мир продолжает шататься и разрушаться. Моргая, осмотрелась. Вокруг снова были закопченные стены, развалины и черные дюны. Опиум тоже успел вернуться и теперь сидел рядом, как ни в чем не бывало намывая мокрую морду.

– Как ты это сделала? Что это было? Вэйлинг!

Я сжала кулак – волдыри медленно исчезали, оставляя розовую, заживающую кожу.

– Золотой браслет, – прохрипела я, увидев взгляд Джемы. Медленно встала, ноги слегка дрожали. – Все дело в нем.

Юстис – он некуда не делся, к сожалению, – сидел, обхватив колени худыми руками. Судя по выражению на лице Духа, произошедшее шокировало принца не меньше, чем нас.

– Это было невероятно, – ошеломленная Джема тоже встала и посмотрела наверх. Там сейчас пылало совершенно обычное солнце, медленно подбираясь к зениту. – Невероятно! Вэйлинг! Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты же разорвала мощнейшее Темное Эхо! Аномальное! Просто разодрала в клочья! Да ты сильнее, чем твоя мать! Да ты…Истинодух! Да ты сильнее всех, кого я знаю! Истинный, невероятный миротворец!

Ржаник внезапно рассмеялась, а потом кинулась меня обнимать. Ее глаза на обожжённом лице сияли от радости и восхищения.

– Все, довольно. Мы по-прежнему в полном дерьме, если ты не забыла. – Я ощутила, как что-то давит в груди, словно там застряла колючая ветка и царапает, колет шипами вины… Что сделает Джема, когда поймет, что дело не в моих способностях и не в элитной нейропанели?

Впрочем… чтобы это узнать, нам надо выжить.

Я грубо отпихнула девушку и встала. Обвела задумчивым взглядом развалины и зубья башен-ориентиров.

– Джема, появление Темного Эха можно рассчитать?

– Только если говорить о замкнутом пространстве. – Она осеклась. – Или об аномальной яме скверны. Хм… пожалуй. Но зачем?

– Нам нужна вода и провизия. Без них мы долго не протянем. – Я посмотрела на Опиума. Вот уж кто верно распорядился представленным случаем! – И кажется, у меня появилась идея, где их добыть.

– Ты же не думаешь… не думаешь взять что-то внутри Эха? – Карие глаза девушки стали похожи на плошки, Юстис красноречиво покрутил пальцем у виска.

– Другого варианта у нас нет. Мы возьмем что сможем, а потом я разорву Темную волну. Но для начала надо понять, где и когда она возникнет.

Некоторое время Джема ошарашенно смотрела на меня. Потом облизнула сухие губы. И, схватив камень, начала что-то чертить на песке.

– Темное Эхо – это спирально-волновая функция, и теоретически ее появление можно рассчитать, такие опыты проводились. Если говорить грубо – то надо представить расширяющуюся к низу спираль, по которой прыгает шарик. От верха – эпицентра взрыва – до самого низа. А потом снова. Места соприкосновения шарика и спирали – и будут местами возникновения эха. – Она быстро нанесла несколько знаков, подумала, что-то стерла и дописала.

Я против воли восхитилась. Джема словно забыла о перенесенном ужасе, жаре, голоде и жажде, полностью сосредоточившись на поставленной задаче. Она выглядела максимально собранной и решительной. А еще – умной, что там говорить. В отличие от меня, Ржаник всегда любила учиться.

– В подобной зоне аномальное явление должно подчиняться формуле Байреля- Голда… Первый взрыв – тот самый протуберанец, который мы видели, – загорелся вон над тем барханом… Это значит… Истинодух! Слишком много неизвестных! Ладно. Буду считать, что размер Равилона примерно совпадает с размерами Неварбурга…

Замерший рядом Юстис внезапно поднял растопыренные ладони, и Джема вскинулась.

– Что? В десять раз больше? – Она закусила губу, размышляя. Решительно кивнула, все стерла и начла чертить заново. Юстис придвинулся ближе и снова ткнул пальцем. – Нет? Что? Я уверена, что помню формулу! Здесь точно квадрат!

Некоторое время они спорили. Выглядело это занятно: Джема в порыве энтузиазма забыла о субординации и перешла на «ты», Юстис тоже увлекся, размахивая руками и пытаясь что-то объяснить. Удивительно, но кажется, рыжая его понимала, потому что песок покрывался ровными рядами знаков и графиков.

Не желая мешать, я отошла в сторону, туда, где краешек здания давал небольшую, но тень. Выпустила Опиума – удивительно, как я не потеряла крысеныша, – и привалилась спиной к горячему сухому камню. Странно, но находясь внутри Эха, я ведь почти не боялась. Ни когда город ожил, ни когда снова стал погибать. Было желание спастись, было какое-то злое отчаяние из-за того, что все закончится так, но страха почти не было…

И это было странно. Может, я просто не успела ощутить его – страх?

Я потрогала центр груди. Место, откуда вырвался поток света. Я и сейчас ощущала его: спрятавшийся, свернувшийся шарик. Тоже похожий на протуберанец, но другого свойства. Он словно грел меня изнутри. Как мое собственное личное солнце.

Очень медленно я подняла руку с тонким серебряным ободком на пальце. Ладонь грязная, ногти обломаны, но волдыри почти исчезли. Удивительно…

– Готово! Я знаю, где и когда возникнет следующее эхо! У нас есть пара часов, чтобы найти это место! Вэйлинг, ты где? – Торжествующий крик Джемы вернул меня в реальность.

– Здесь я. – Я посмотрела на свою ладонь. Ожоги окончательно затянулись, не оставив даже следов. Невероятная регенерация тканей, какой могли похвастаться только… Совершенные.

Колючая ветка внутри разрослась и теперь упиралась шипами в горло. Ржаник размахивала руками и сияла, словно не замечая своих ожогов и воспалённой кожи. Ее браслет снова не сработал, исцеление не запускалось.

***

Все-таки Джема не зря считалась лучшей ученицей Аннонквирхе, она сделала почти идеальный в подобных условиях расчет. Вычертив сетку координат, Ржаник указала направление и определила места нового Темного Эха, те самые, где невидимый шарик воспоминания снова коснется спирали нашей реальности. Ближайшая точка оказалась между барханом, скрывающим развалины, и длинным рядом закопченных стен. Их цвет недвусмысленно намекал на то, что гореть в этом отрезке воспоминаний будет знатно. Оптимизма это не добавляло, но мы лишь переглянулись и начали действовать. Нашли наиболее безопасное по нашим прикидкам место, и даже раскопали часть песка, не желая снова грохнуться на мостовую, когда она появится. Мы старались не думать о том, что может случиться. На месте нашей «засады» в прошлом могло располагаться все, что угодно. Например, выгребная яма или загон для верблюдов, из которого мы не сможем быстро выбраться. Или здание, которое раздавит нас, похоронив под своим фундаментом.

Утешало то, что большинство сооружений все-таки не разрушились до основания, части стен и конструкций так и торчали из песка. И все же мы изрядно рисковали. В конце концов, я не была уверена, что снова смогу проделать этот трюк с разрывом Эха. Что, если первый раз это вышло случайно?

Но другого выхода я не видела. Еда и вода жизненно необходимы, так что придется тренироваться в полевых условиях. И молиться Истинному Духу.

– Если я верно рассчитала, то Эхо воспроизводит всего несколько минут Падения Равилона. Возможно, в разных местах разный интервал, но в любом случае – не слишком большой. Правда, этого хватит, чтобы нас поджарить, – вздохнула Ржаник. – Готова?

Я замотала лицо платком – тагельмус стал получаться почти идеально, – и кивнула. Опиум у моих ног встал на задние лапки, словно тоже приготовился, и, вздохнув, я посадила его на плечо. Мы застыли в напряженном молчании. Минуты тянулись вязкой смолой, пока… Реальность дрогнула и поплыла. Джема и правда оказалась умницей. И все же мы знатно влипли. Потому что песок под ногами стремительно потек вниз, исчезая, а мы… с головой ухнули в теплую воду!

Отплевываясь и фыркая, я вынырнула, ища глазами Джему.

– Канал! – завопила рядом Ржаник. – Мы угодили в городской канал! Так вот что это за стена!

Стена, которую мы приняли за часть здания, была монолитным ограждением между каналом и садом с другой стороны. Пока мы болтались в воде, кусок Равилона изменился до неузнаваемости. Выросли белоснежные, словно вырезанные из слоновой кости, здания. Появились аккуратные ряды пальм и деревьев, дающих благословенную тень. А на месте черного бархана вознеслось в небо великолепное здание, украшенное сине-голубой мозаикой, искрящейся на солнце. На одном из ажурных балконов стояла и таращилась смуглая черноглазая девушка, одетая в развевающееся светлое платье со множеством золотых украшений.

– Мэми, мэми, посмотри! Там люди! – завопила она, указывая на нас пальцем.

– Джема, скорее! – К счастью, водная артерия, в которую мы угодили, оказалась не глубокой, а мы с Ржаник неплохо плавали.

Я первая добралась до искусственного берега, выложенного песчаником, дальше вела каменная лестница. Не обращая внимания на прилипшую к телу одежду, я бросилась на улицу и заметалась, пытаясь найти хоть что-то для нас полезное. Красота Равилона завораживала. Кусочек восстановленного города сиял такой белизной, что казался сахарным. Многоуровневая улица с изящными каменными мостиками и фонтанами пересекалась каналом, в котором плескалась рыба. Дома с арками создавали неповторимую атмосферу красоты и величия, а яркие цветы, высаженные на балконах и террасах, наполняли воздух ароматом свежести.

Вот только нам было не любования красотами давно сгинувшего города.

Чувствуя, как утекают минуты, я осмотрелась. В первый раз Эхо застало нас на торговой площади, а здесь были лишь жилые дома. Вдоль канала высились финиковые деревья, выползшая из воды Ржаник торопливо сорвала несколько плодов. Но черт возьми, этого слишком мало!

На балконе дома с девушкой появился мужчина в форме. Черт! Кажется, нашему прибыванию здесь не слишком рады!

– Вэйлинг, это стража Равилона! – крикнула Джема.

Но я уже и сама видела стремительно приближающихся вооруженных мужчин. Но не они меня волновали. Время… заканчивалось. Еще немного – и над куполом в центре города загорится смертельный протуберанец.

Зарычав от злости, я выхватила свой кинжал.

– За мной! – заорала я, ногой выбивая дверь ближайшего дома. Впрочем, она оказалась не заперта. Похоже, в респектабельном районе Равилона не опасались воришек.

Внутри дома царил прохладный уютный полумрак, наполненный ароматами цветов и пряностей. Я пронеслась через широкий коридор и вылетела во внутренний дворик, в котором цвели олеандры и важно прохаживались в тени пальм павлины. При виде незваных гостей они по-куриному закудахтали и бросились врассыпную. С изящной бархатной кушетки поднялась томная красавица в шелках и, увидев нас, завизжала и устремилась вслед за павлинами, но я оказалась быстрее. Дернув расшитую золотом накидку, я развернула хозяйку дома к себе и показала свое оружие.

– Где еда и вода?

– Я все отдам! Все отдам! – завопила черноглазая незнакомка и принялась стягивать с полных рук массивные золотые браслеты.

Я закатила глаза.

– Мне не нужно золото! Где еда?

– Не нужно золото? – Черноглазая явно не понимала.

– Еда! – рявкнула я.

– Да-да, это много еды! Купишь!

– Просто еда! Не золото!

За моим плечом возник серый Дух Юстиса. На плечи выполз мокрый фыркающий Опиум.

Заорав так, что я едва не оглохла, хозяйка дома швырнула в меня браслеты и с визгом ринулась куда-то в глубь дома.

– Твою ж мать, – пробормотала я.

– Вэйлинг, я нашла!

Оказывается, пока я пугала местную жительницу, Ржаник ужом просочилась в коридор и успела вернуться, таща громоздкий узел.

– Скорее! Возвращаемся! Надо успеть до…

Но мы опоздали. Вывалившись за порог, я увидела, как свет солнца померк. Белый диск затянулся черной мглой затмения. А сумрак разорвал оранжевый свет разгорающегося протуберанца. Уже виденное зрелище не казалось привычным, напротив, понимая, что оно значит и чем закончится, – ужасало сильнее.

– Вэйлинг!

Но я и сама знала, что медлить нельзя.

Сунув кинжал за пояс, я развела ладони. Где-то внутри меня тлеет уголек белого света и нужно всего лишь разжечь его до предела…

Огненные шары исполосовали небо. Вспыхнуло и загорелось здание, обуглились финиковые пальмы…

– Вэйлинг…

Белый свет обжег изнутри. Со всех сторон бежали, кричали, горело и рвалось. Гудело пламя. И в тот миг, когда свет хлынул наружу, разрывая Темное Эхо, я успела увидеть человека с посохом. Закутанный в синюю мантию с капюшоном, он стоял в отсветах горящих пальм, словно не замечая творящегося вокруг хаоса.

И смотрел на меня.

Глава 6. Демонический консорт

За несколько часов Аманда, а вернее – ее демонический консорт, обошел уцелевшее крыло дворца. Никем не замеченный невидимый фантом беспрепятственно исследовал залы, коридоры и жилые комнаты. Больше всего Аманду заинтересовали императорские покои, в которые она так и не смогла проникнуть. Это было удивительно, обычно ее фантом не знал преград и всегда находил лазейку. И поначалу Аманда даже решила, что Август, обосновавшись в апартаментах, сумел каким-то образом закрыть свое жилище. Но потом архиепископ нашла комнаты в разрушенном крыле здания и поняла, что именно в них расположился новый хозяин дворца.

Тогда что же он прячет в императорских покоях? И как смог запечатать их от взгляда фантома?

Поразмыслив, Аманда пришла к выводу, что дело вовсе не в Августе. Несмотря на завладевшую им скверну, парню просто не хватит на это сил и знаний. Значит, защита принадлежит самому императору, это выглядит куда вероятнее. Помимо того, что Константин и сам довольно силен, в его распоряжении была вся мощь императорских миротворцев. Конечно, его покои под надёжным замком и даже способностей архиепископа недостаточно, чтобы его взломать.

Да и не нужно.

Покои теперь пусты, император бежал, спасаясь от разрушителя. Вероятно, сейчас он затаился где-то на границе Неварбурга, а может, генералы и вовсе увезли правителя в другой город. Увы, последовать за ними даже в виде бесплотного Духа Аманда не могла, ареал влияния ограничен. Архиепископ считалась очень сильной, ведь ее консорт мог обойти целый дворец, но выйти за стены ее Дух уже не способен.

Сцены сражения снова промелькнули перед глазами женщины, и фантом заколебался, словно тень на ветру. Аманда заставила свои эмоции стихнуть. Отключила их, как делала бесчисленное количество раз. Эмоции губительны, они не дают сосредоточиться, отвлекают и мешают.

Краткое волнение исчезло. В душе женщины снова наступил полный штиль.

Аманда в запертом карцере медленно выдохнула. Она Совершенная, и мало что могло взбаламутить безбрежные воды ее сознания. Разрушителю это удалось. Но многолетний опыт помог все вернуть в привычную колею.

Махнув рукой на запертые императорские покои, Аманда двинулась на нижние этажи. Несколько комнат заняты деструктами, несколько – оставшейся во дворце прислугой. Кое-кто все-таки не покинул дворец и решил поработать на нового господина. И каждого из них Аманда внимательно рассмотрела, решая, кто и как может послужить Империи. А то, что каждый должен это сделать, – архиепископ ничуть не сомневалась. Одна служанка заинтересовала ее особенно.

Не скованный плотью фантом легко скользнул в щель под дверью и оказался возле девушки. Служанка медленно перекладывала свою одежду, на лбу девушки залегла хмурая тревожная складка. Похоже, горничная так и не могла решить, правильно ли сделала, оставшись во дворце. Может, девушке некуда было идти или она желала денег, обещанных разрушителем?

Фантом обошел небольшую комнатушку и остановился за плечом служанки.

– Как тебя зовут, милая? – в запертом карцере спросила Аманда.

Девушка нахмурилась еще сильнее. Она не могла услышать голос ушами, однако демонический консорт способен вкладывать слова прямо в разум.

– Мальва.

Она произнесла свое имя и хихикнула с небольшим недоумением, удивляясь, что это на нее нашло. Аманда сильнее надавила на чужой разум, запрещая волноваться. Обволакивая аурой спокойствия. Девушка не должна испугаться или что-то заподозрить. Такие влияния люди принимают как должное, находя разумные объяснения. Они совершают поступки, а потом, когда их спрашивают о причинах, говорят: послушал внутренний голос, он нашептал! Так и юная Мальва будет считать, что все сделала по собственной воле.

– Ты молодец, Мальва. – Аманда говорила медленно, тщательно проговаривая слова. Губы ее фантома двумя этажами ниже шевелились в такт. – Ничего не бойся. Не волнуйся. Ты все делаешь правильно.

– Я все делаю правильно! – Мальва просияла, и тягостная морщинка на лбу исчезла. – Ну конечно же! Заработаю золота и уеду в Сант-Люмис, надо лишь немного потерпеть! То-то Клара обрадуется заработку! Купим ту квартирку…

Продолжая бормотать, девушка отошла от полок. Дух Аманды двинулся следом. Служанка перестала нервничать и теперь улыбалась, став по-настоящему хорошенькой. Широко распахнутые невинные голубые глаза, вздернутый носик и румяные щечки, делали Мальву очень привлекательной. Но главное – это цвет волос, который и привлек Аманду, стоило заметить выбившиеся из-под платка пряди. План сложился в тот момент, когда архиепископ заметила волосы девушки. Светлые. Конечно, в них не было знаменитого серебра Вэйлинг, оттенок служанки оказался куда теплее, и все же… все же даже такая приманка наверняка сработает!

Аманда в карцере тонко улыбнулась.

Разрушитель силен, но под слоем скверны все еще находится Август Рэй Эттвуд. Одинокий молодой мужчина, страдающий от смертей близких, а самое главное – от потери любви.

Мысль о дочери снова заставила фантом задрожать. Женщина сжала зубы, возвращая себе спокойствие, а Духу – прочность.

Беспристрастный взгляд невидимого посланника оценивающе скользнул по тонкому стану служанки. Молода и красива. Выглядит искушающе непорочной – то, что нужно для соблазнения страдающего мужчины. Ее светлые волосы станут приманкой, а потом включится программа, вложенная Амандой в голову девушки. Несомненно, разрушитель не устоит. Он слишком одинок, и это еще одна его слабость. Одинок и нуждается в тепле. В понимании. В утешении. В телесной ласке, наконец! Юная горничная даст ему все это.

Аманда в карцере кивнула своим мыслям. Она не ощущала ни доли раскаяния. Она солдат. И в этой войне обязана использовать все возможные средства, чтобы победить. Мальва станет одним из крючков, на который архиепископ насадит разрушителя. Глазами и ушами, доверенным лицом, лазутчиком, который и сам не знает, что он – лазутчик. Женщина, делящая с мужчиной постель, способна на многое! Особенно под чутким руководством самого архиепископа Святой Инквизиции.

Фантом наклонился к уху служанки, тонкие невидимые пальцы Духа легли на виски девушки, погружаясь в ее разум.

– Слушай меня, Мальва, – тихо, но четко произнесла Аманда, – слушай и запоминай. Вот что ты должна сделать…

Горничная кивала, послушная чужой воле.

Выслушав, она сняла фартук и чепец, расчесала длинные волосы. Пощипала щеки и губы, чтобы они сияли ярче. И вышла за дверь.

Фантом за ней не пошел. Бесплотный Дух вернулся обратно в карцер и, снова соединив с ним плоть, архиепископ некоторое время лежала на полу, приходя в себя. И улыбаясь. Первый пункт ее плана прошел великолепно. Мальва сделает то, что ей велено.

***

– Что ты здесь делаешь?

Я остановился в дверях своей комнаты.

У стола суетилась девушка. И первый взгляд на ее длинные светлые волосы заставил сердце болезненно забиться.

Служанка охнула и выпрямилась.

– Господин! Господин Август! – задрожал ее голос, глаза испуганно распахнулись. Словно она внезапно осознала, что стоит в комнате того самого убийцы, держа в руках фарфоровый чайник. Закусив губу, девушка судорожно вздохнула, и снова посмотрела на меня – уже увереннее. – Меня зовут Мальва, господин. Я принесла вам чай.

– Я не просил.

– Я это знаю! Но… – Она снова прикусила пухлую губу. – Вы ничего не едите. Я принесла чай и печенье, взяла на кухне…

– На меня не действуют яды, Мальва.

– Что? – наполнились слезами голубые глаза. – Я не желаю отравить вас, господин Август! Лишь позаботиться.

– Позаботиться?

Я отошел от двери. Мальва поставила чайник на стол и пригладила волосы. Белый свет лампы прокатился по прядям, делая их почти серебряными. И так сильно напоминая о другой девушке… Створка за моей спиной со стуком захлопнулась, а скверна внутри всколыхнулась. Служанка вздрогнула, и на миг ее лицо стало испуганным, но девушка быстро взяла себя в руки.

– Простите меня, господин Август! – быстро произнесла она. – Я не хотела вам помешать! Но я… я лишь желала услужить вам! Сделала чай, как учила бабушка. Немного мяты и липы, джем и печенье…

– Тебя кто-то послал ко мне?

– Нет, что вы! – моргнула она, едва не плача.

– Сама. – Я неторопливо обошел горничную, заставляя ее учащенно дышать и вздрагивать.

– Да, господин! Послушайте… Я из маленького городка, сирота, у меня есть лишь бабушка, которая пригрела и воспитала, ее зовут Клара. В прошлом году Клара ослепла. И я готова на все, чтобы ей помочь.

– Ты осталась из-за денег?

– Вы меня осуждаете?

– Нисколько. Я сам предложил оплатить работу.

– Да. – Она снова прикусила губу. У девушки это получалось довольно трогательно. – Сами предложили. Но я… я… Я заметила, что вы голодны. И решила… прийти.

– Вот как? – взлетели мои брови.

– Я принесла чай….

– И?..

– Вам… одиноко. – Она опустила взгляд и отчаянно покраснела.

– Ты меня не боишься?

Я подошел ближе. Девчонка оказалась довольно высокой. По волосам снова прокатился блик света. И словно вторя – с моих волос упали и разлетелись веером искры. Девушка подпрыгнула.

– Боюсь. – Но тут Мальва подняла голову и твердо посмотрела в мои глаза. – Но я много чего боюсь, господин. И инквизиторов даже больше, чем вас. Сейчас я уверена, как никогда, что поступаю правильно. Я хочу… служить вам. Стать личной горничной. Буду приносить еду, стирать вашу одежду, убирать постель… Я умелая горничная. Не сомневайтесь. И еще…

Девушка сделала шаг назад, в столб солнечного света. Отчаянно закусила губу. Но взгляд не опустила, смотрела на меня, не отрываясь. Пока ее пальцы торопливо расстёгивали пуговицы на платье. Ткань зашуршала, сползая с плеч, оголяя грудь, потом живот и бедра. Оставшись в белье, Мальва гордо расправила плечи, в ее взгляде появилась дерзость. И что-то еще…

Я всмотрелся внимательнее. Страх, да. Несомненно, он все еще был здесь, дрожал в светло-голубых радужках, но зрачки уже затягивали этот страх тьмой просыпающегося возбуждения.

– И – еще, – многозначительно прошептала Мальва, краснея щеками.

Мой взгляд зацепился за ее руки – широкие ладони, крепкие пальцы. Как быстро она разделась…

– Значит, постель ты готова не только убирать, но и согревать, – подытожил я.

Грубые слова, от которых раньше я бы смутился, сорвались легко и не вызвали эмоций. Девушка прикусила губу и отчаянно покраснела.

– Если… захотите, – прошептала она, неотрывно глядя мне в лицо. – Если позволите.

– Почему?

Она моргнула. И снова. Лицо на миг стало озадаченным, словно вопрос поставил в тупик. Словно она действительно пыталась это понять.

– Вы… Вы мне нравитесь, – прошептала Мальва так же удивленно. – Нравитесь.

Несколько мгновений я смотрел на нее. Скверна внутри корчилась, просилась наружу. Тянула к глупой горничной невидимые когти. И я ощущал желание ее отпустить. Это было бы так просто…

Так же просто, как и согласиться на предложение девицы. Желая поторопить мое решение, она стянула бюстгальтер. Крупная белая грудь подпрыгнула, освобождаясь.

Мне стало так тошно, что скверна выплеснулась из тела. Черное безглазое оскаленное чудовище протянуло к Мальве жуткие лапы. Оно хотело погрузить когти в эту белую грудь, хотело убить. На миг показалось, что и я – тоже.

Потому что Мальва была подделкой. Потому что любая девушка на этой земле теперь лишь подделка.

Сноп искр разлетелся веером вокруг моего тела, и горничная вздрогнула.

– Мне не нужна служанка, Мальва, – сказал я, отворачиваясь. – Уходи.

Верно расценив мой приказ, горничная торопливо натянула платье. Все-таки она не так глупа…

– Я сказала не все! Не все… Мои родители. Я не сказала о них. Я выросла сиротой, потому что мама и папа попали в яму скверны. Их увезли в Пески. Я их совсем не помню. Клара говорит, они любили меня… И были добрыми людьми. Таким детям, как я, Империя помогает, обеспечивает образованием и работой. Но… – Невысказанное повисло в воздухе, а голубые глаза девушки налились слезами. Я молча ждал. Мальва закончила шепотом: – Но я предпочла бы просто увидеть их. Хотя бы раз. Но это запрещено. Те, кто уезжает в Благие дома или Пески, уже не возвращаются. Я ненавижу инквизиторов, господин Август. Поэтому я осталась здесь. И я буду верно служить вам, господин. Так, как вы захотите.

Я остался стоять, заложив руки за спину. И служанка не увидела того, что было доступно моему зрению: как невидимая зрению рука – черная и когтистая, пронизанная оранжевыми искрами, – коснулась подбородка девушки, а потом вздернула ее голову, заставляя Мальву вскрикнуть от ужаса и вытянуться в струнку, вставая на цыпочки. Скверна, словно огромная черная тень, медленно отделилась от моего тела, желая заглянуть Мальве в глаза.

Но я не позволил. Усилием воли я заставил скверну снова исчезнуть.

– Унеси печенье, Мальва. Я не люблю сладкое.

Уголки девичьих губ скорбно опустились.

– Но оставь чай.

– Значит… вы позволите служить вам, господин?

Она вспыхнула, глаза засияли. Красивая девушка. Не удержался и тронул выбившуюся светлую прядь. Такая мягкая…

– Да. – Я отдернул руку и отвернулся. – Но при одном условии, Мальва. Ты можешь не соглашаться, если не хочешь.

Она облизала губы, уже призывно.

– И что это за условие, господин?

***

Ночью Аманда решилась еще раз выпустить фантом. Это было рискованно – слишком часто гулять вне тела опасно и губительно, но архиепископ желала убедиться, что ее план работает. Демонический консорт пронесся по этажам и проник в комнату служанки.

– Мальва! Ты что делаешь? – не сдержалась в карцере Аманда.

С радостной улыбкой горничная подняла портняжные ножницы, оттянула прядь волос и щелкнула лезвиями. На ее лице расцвела улыбка.

– Он разрешил остаться. Он разрешил мне приносить чай! При одном условии!

Еще одна прядь белым пухом полетела на пол.

– Никаких заигрываний. Никаких волос.

– Мальва, стой!

Аманда ощутила, как фантом колеблется, угрожая разрывом связи, и сделала несколько глубоких вздохов, заставляя себя успокоиться.

– Стой! Не трогай свои волосы! Я запрещаю тебе их резать! Ты слышишь? Хватит!

Не реагируя на ментальные приказы, которыми ее осыпали, и продолжая радостно улыбаться, горничная срезала все волосы на своей голове, оставив лишь короткий колючий ежик. Потом решительно сгребла срезанные пряди и кинула в мусорное ведро.

Аманда в карцере до хруста сжала кулаки. Что ж, разрушитель оказался крепким орешком и сходу уничтожил главную приманку.

– Ничего, – возвращая фантом, решила архиепископ. – Это лишь начало.

Глава 7. Кассандра, единственная и неповторимая

Глава 7. Кассандра, единственная и неповторимая

Свалившись на песок, который снова почернел, мы с Джемой некоторое время лежали, с хрипом втягивая жаркий воздух. Каналы, фонтаны и зелень Равилона снова остались в прошлом. Мой Дух разорвал Темное Эхо.

– У нас что же, получилось? – отдышавшись, Ржаник села. – Вот это да! У нас получилось! Вэйлинг, мы сделали это!

– Точно. – Я тоже поднялась. С моей одежды все еще текла вода, но сейчас это лишь радовало.

– Нет, ну это надо же! До сих пор не верится! Кэсс, да ты настоящий головорез! – Джема рассмеялась, и я, не сдержавшись, тоже. – Как ты вытащила свой кинжал и ринулась к дому! Святой Мирадий, это невероятно! Мы действительно побывали в Темном Эхе и… вернулись?

Мы посмотрели на обугленную стену – все что осталось от прекрасного строения с внутренним двориком, где цвели олеандры и прогуливались павлины. Огненный шар, летящий из протуберанца, похоже, угодил прямо в сердцевину этой улицы. Я покачала головой, не желая об этом думать.

– Все благодаря твоему расчету, Джема. Ты и правда редкая умница.

Рыжая снова засмеялась. А потом, встав, неожиданно протянула руку принцу.

– Я бы не вывела верные координаты, слишком много неизвестных. Но благодаря знаниям и помощи принца, у нас все получилось! Благодарю, Ваше Высочество! Вы необычайно талантливы.

Юстис, сидящий на песке, внезапно смутился. Если бы на лице серого Духа были живые краски, мы наверняка увидели бы румянец. Медленно поднявшись, принц прижал свою ладонь к руке Джемы, и они изобразили рукопожатие. А потом Юстис мотнул головой и указал на девушку, ясно давая понять, что вся слава должна принадлежать лишь ей.

Я хмыкнула и потянула сверток.

– Ладно, давайте посмотрим, что у нас за улов. Опиум, да подожди ты!

Отогнав крысеныша, который уже скреб лапками, пытаясь добраться до содержимого свертка, я потянула узел. Судя по всему, Джема просто сдернула скатерть, завязав в нее все, до чего успела добраться, и что было на столе.

– Что тут у нас? Ого! Неплохо!

Добыча порадовала: пиала с инжиром и орехами, ветка винограда, плошка с вареной крупой, сдобренной кусочками молодого сыра, и маленькие коричневые шарики, названия которым я не знала.

– Это булгур, а это фалафель, – помогла сияющая Джема, указав на крупу, потом на шарики. Удачная вылазка в Эхо изрядно приободрила девушку. – Нут, зелень, масло и специи. Я слышала, это вкусно.

Она осторожно взяла один шарик и сунула в рот. Закрыла глаза и несколько мгновений сосредоточенно пережевывала.

– Ну как? – не выдержала я.

– Это… потрясающе!

Я тоже взяла непонятный коричневый комок. Потрясающим его можно было назвать лишь с большой голодухи, собственно, так оно и было! Опиум оказался умнее нас с Джемой и сразу схватил орехи – в обе лапы и парочку за щеки. Не крыс, а настоящий хомяк! Впрочем, я была готова отдать зверенышу все вкусности, все-таки это он подсказал мне решение.

– А вода?

Сунув в рот финик с инжиром и мыча от удовольствия, рыжая ткнула пальцем в кувшин. Я полюбовалась изящной вытянутой формой и красивым синим цветом сосуда. На миг он напомнил мне о человеке в мантии, который стоял под пальмами. Холодок коснулся шеи. Я обернулась, на секунду поверив, что странный мужчина все еще здесь и может увидеть наше пиршество. Но, конечно, среди развалин никого не оказалось. Только черный песок, камни и наша странная компания. Я мотнула головой. Почему испугалась? Какая мне разница, кто смотрел на меня в Эхе. Тот человек уже в прошлом – во всех смыслах. А может, мне и вовсе почудился его взгляд, ведь лицо незнакомца скрывал капюшон!

Я откупорила пробку кувшина, в нос ударил острый пряный запах.

– Вино! Ржаник, ты стащила вино, а не воду!

– Да откуда мне было знать! – Джема тоже понюхала напиток и скривилась. – Схватила первое попавшееся. Времени не было проверять, что внутри!

Юстис, сидящий на песке, демонстративно фыркнул. Ему, в отличие от нас, не требовались пища или вода, хотя я уловила грусть, с которой он наблюдал за нашей трапезой.

– Хорошо, что наглотались воды в канале. – Я сделала осторожный глоток. Вино оказалось терпким и отдавало незнакомыми пряностями. Джема тоже попробовала. Ее взгляд тут же поплыл, и я предупредила: – Осторожно. Ты ослабла, Ржаник.

– А ты даже не обгорела, Вэйлинг. – Язык девушки стал заплетаться. – Меня это так… удивляет. Не знала, что золотой браслет дает столько преимуществ. Еще глоточек!

Она снова приложилась к сосуду. Мы с Юстисом переглянулись, и принц нахмурился. Я отобрала у Джемы кувшин.

– Пересидим жару в тени и двинемся. У нас теперь есть еда, но увы, по-прежнему нужна вода, значит, придется снова наведаться в Эхо. Но прежде надо отдохнуть. Я не уверена в том, как часто смогу проделывать этот трюк.

Джема привалилась к камням и прикрыла глаза.

– Никогда не думала, что доведется увидеть подобное, – произнесла она.

– Темное Эхо?

– Его уничтожение. Знаешь, Кассандра, в Нью-Касле я безумно тебя ненавидела. Когда именно ты получила золотой браслет. Думала, что ты его недостойна, и нейропанель должна достаться мне. Как же я злилась! Мечтала отомстить тебе. Сделать что-то такое… наказать!

Она рассмеялась, а я почувствовала себя неуютно. Юстис склонил голову, слушая.

– Я знаю, Джема. И помню.

– Я ведь была уверена, что Вольц отдала тебе золото только из-за твоей фамилии. И твоего отца. Мы ведь все знали, что они дружны…

– Катерина Вольц просто ошиблась…

– Нет. – Ржаник открыла глаза. Белки вокруг радужек покраснели. – Нет. Она выбрала тебя не из-за отца-генерала. Долгое время я не желала этого признавать, не хотела видеть. Врала сама себе… но знаешь, Вэйлинг… Здесь, в Равилоне, врать уже нет смысла, да? – Джема хрипло рассмеялась, и я поняла, что вино подействовало слишком сильно. Рыжая ослабла. Несколько дней голода, усталость, страх… Ей не стоило пить. Ржаник резко выдохнула и продолжила: – Она выбрала тебя, потому что ты сильнее. Сильнее всех нас, Кэсс. Ты сильнее здесь. – Джема коснулась лба, потом груди около сердца. – И здесь.

– Джема, ты напилась…

– А я просто тебе завидовала. Где-то внутри я всегда понимала, что недотягиваю. Понимаешь? Что недостаточно быть просто умницей Ржаник. Что должно быть нечто… большее. Нечто иное. И что я хочу быть тобой. О да! Я так хотела быть тобой! Сумасбродной, отчаянной, дерзкой! Безрассудной и свободной. Сильной. Королевой Вэйлинг. Но я никогда не смогу этого.

– Джема, хватит. Ты просто…

– Я просто Джема Ржаник. Умница, отличница, немного зануда. И трусиха. Я ведь струсила тогда, в чайной «Клевер и роза». Я знаю это. До смерти не забуду! Потому и тренировалась до изнеможения, потому и рвалась везде первой… Забыть хотела. Что тогда струсила. Но я никогда этого не забуду. А вот ты не испугалась. Ты сражалась за нас всех, Кэсс. И сейчас сражаешься. – Она открыла глаза и, резко выхватив у меня кувшин, сделала несколько быстрых глотков. Рывком стерла с губ гранатовые капли. – Да, я – не ты. Но лишь сейчас я осознаю, что мне и не надо быть тобой! Понимаешь? Я отчаянно завидовала тебе всю свою жизнь. Ненавидела, злилась. Я ведь понимала, что Дамир любит лишь тебя. И понимала, что он никогда не сможет то же самое ощутить ко мне. Я желала невозможного. И думала, что ты все получила незаслуженно. Но в этих гребаных черных песках я словно прозрела. Словно увидела все иначе. Катерина отдала тебе золотой браслет, потому что ты гораздо сильнее меня. И потому, что лишь ты могла выдержать его вес. А Дамир полюбил, потому что ты прекрасна, Кэсс. А мне надо было просто жить свою жизнь. Не твою. Свою! Жаль, что осознание пришло ко мне лишь сейчас, да?

Ржаник откинула голову и расхохоталась. Рыжая коса растрепалась, высыхающие пряди трепал ветер. Юстис во все глаза смотрел на девушку. Джема перестала смеяться.

– Я больше не ненавижу тебя, Вэйлинг. Ты заслужила свой золотой браслет. И Дамира. Да. Его ты тоже заслужила. Если мы выберемся отсюда, то только благодаря тебе. Я ведь уже сдалась, понимаешь? Как только поняла, куда мы угодили. Снова струсила. А сейчас… Сейчас я верю, что ты всех нас вытащишь. Ты самый лучший миротворец Империи, Кассандра Вэйлинг. И я горжусь, что знакома с тобой! Алое пламя души во мраке ночи…

Она торжественно подняла руку, словно хотела отдать имперское воинское приветствие, но… зашаталась и упала на песок. Глаза Ржаник закрылись. Еще миг – и она засопела, проиграв бой алкоголю.

Некоторое время я молча смотрела на спящую девушку, колючая ветка вины разрослась еще больше. Глянула на принца, ожидая очередной ехидный взгляд. Но Юстис казался задумчивым и отрешенным. Он созерцал свои запястья, на которых все еще виднелись призрачные золотые браслеты. Но в сером цвете Духа они казались кандалами. Налопавшись орехов, Опиум свернулся возле Джемы, намереваясь вздремнуть. Я ощутила, как першит в горле, и поднялась.

– Присмотри за Джемой, – бросила я то ли принцу, то ли крысу, подхватила кувшин, развернулась и вышла из тени в зной. Мне нужно было хоть ненадолго остаться одной.

***

Колючая ветка вины царапала грудь и горло.

Отрицать очевидное больше не было смысла: я изменилась. И дело вовсе не в элитном золотом браслете. Ржаник заметила верно: я даже не обгорела, несмотря на беспощадное солнце пустыни. Ожог, полученный в Эхо, был самым настоящим, но он затянулся и исчез за несколько минут. Я стала сильнее, быстрее, выносливее. Мое тело будто подстраивалось под окружающий мир, меняя температуру и свои потребности. Я хотела пить и есть, но жажда и голод не изводили меня как, наверняка, изводили Ржаник. А еще теперь я решительнее и жестче. Хотя этого мне и раньше было не занимать.

Ритуал Аманды сработал. Не знаю, был ли он завершен, но мои способности точно изменились. Это немного пугало, но больше вызывало странное любопытство.

Если бы не цена, которую пришлось заплатить.

Перед внутренним взором снова встало лицо Джемы в тот момент, когда вино заставило ее сказать лишнее. Когда она призналась, что восхищается мной. Это было слишком. Это было… ужасно!

Как сильно мне хотелось закричать, чтобы Ржаник замолчала! Чтобы не произносила слов, из-за которых однажды она возненавидит меня еще сильнее!

Ругаясь сквозь зубы, я ускорила шаг, стремясь оказаться как можно дальше. Словно расстояние могло помочь мне успокоиться. Я пошла быстрее, а потом и вовсе побежала. Движение успокаивало разум и чувства, развалины слились в одну серо-черную полосу. Очнувшись, я перешла на шаг и оглянулась. Судя по всему, в своем запале я успела унестись довольно далеко. Прямо перед глазами маячила квадратная башня, накренившаяся над песком. Кажется, по расчётам Джемы именно здесь к закату случится следующее Темное Эхо.

Я резко выдохнула и остановилась. Белое солнце стремительно катилось к горизонту, мне стоит вернуться прежде, чем наступит ночь. Или?.. Мы ведь так и не добыли самое главное – воду. Я прищурилась, осматривая местность. Увиденные картинки прошлого накладывались на развалины, помогая понять архитектурную логику Равилона. Город строили ярусами, большинство улиц тянулись либо вдоль каналов, либо были снабжены фонтанами. Я вспомнила первое погружение в Эхо: изваяние в форме рыбы, из которого била струя. И местного жителя, набирающего воду в глиняные кувшины. Похоже, такие фонтаны служили источниками чистой воды для всех горожан.

У подножия башни, наполовину утопая в песке, плясала на хвосте мраморная рыба. Вернее, то что от нее осталось.

Я неуверенно оглянулась назад. Лезть в Эхо в одиночку, да еще на закате – рискованно. Безрассудно. Но разве не это мое главное качество, по мнению Ржаник?

– Просто наберу воды и тут же разорву прошлое, – произнесла я вслух, все еще сомневаясь.

День стремительно угасал, на принятие решения оставалось не больше пяти минут. Я решительно вылила из кувшина вино и устремилась к остаткам фонтана. В конце концов, я успела убедиться, что в погружении нет ничего сложного, главное, не упустить время выхода. Джема говорила, что чем дальше от эпицентра первого взрыва, тем короче Эхо, но здесь, в сердцевине города, прежде чем разгорится протуберанец, я десять раз успею наполнить кувшин. Да и место казалось идеальным. Черного песка здесь было немного, сохранившаяся стена здания мешала засыпать улицу, с двух сторон тянулись остатки жилых домов и каменных лестниц. Канал остался в стороне, так что плавать снова мне не придется. Пара минут – и можно возвращаться к моим спутникам!

Сев на бортик полуразрушенного фонтана, я туже заплела косу, чтобы не мешала, и принялась ждать. Последний луч солнца вспыхнул на развалинах и погас, а реальность поплыла и изменилась.

– Умница Джема, – прошептала я, наблюдая, как вырастают и светлеют стены, как исчезает песок, и… как солнце снова загорается на небе!

Ну конечно! Эхо снова и снова показывает Падение Равилона, а оно произошло днем. Значит, в этом отрезке времени просто не может наступить ночь! Ведь когда она случилась, от города уже остались лишь руины.

Прохладные брызги окатили спину, заставив меня улыбнуться. Где-то залаяли собаки, хлопнула, закрываясь дверь. Я помедлила, любуясь возрожденным Равилоном. Первые погружения были слишком торопливыми и волнительными, а сейчас я позволила себе задержаться на минуту, рассматривая сияющие белые здания, пузатые шары куполов в дымке, фигурные остроконечные арки, сине-голубую мозаику на стенах и яркую зелень пальм. Равилон был поистине прекрасным городом. Даже северная столица Империи не могла сравниться с ним в величественном великолепии.

Как жаль, что от всей этой красоты ничего не осталось.

Я тщательно умылась, потом напилась, с наслаждением глотая чистую и прохладную воду. Ополоснула кувшин, набрала воды, запечатала. Жаль, что тара у меня всего одна, надо было прихватить из дома с павлинами еще что-нибудь…

Впрочем, что мешает мне сделать это сейчас?

Я огляделась. Протуберанца не видно, значит, времени у меня достаточно. А в одном из домов я приметила развевающуюся на веревке одежду – белое платье, ахвар, подобное тому, что носила черноглазая женщина из прошлого, штаны и платок на голову. Вещи, гораздо больше подходящие местному климату, чем ужасная юбка с желтой блузкой!

Поставив кувшин на землю, я примерилась, разбежалась и, подпрыгнув, уцепилась за железный завиток на стене. Подтянувшись, перекинула тело выше, уперлась носком сапога в крошечную щербинку в кладке. Тело отзывалось на усилия приятным чувством удовлетворения. Тело ощущалось по-настоящему сильным! И это несмотря на несколько дней весьма ограниченной диеты и усталости!

Добравшись до карниза второго этажа, я уцепилась за узкую выступающую кромку и повисла, глядя вниз. Качнулась. Легко, упруго. Никакого страха! Только радость от новых способностей. Отпустив правую руку, я повисла на одной левой. На кончиках пальцев! И рассмеялась, ощущая силу в каждой клеточке своего тела. Стайка мелких серо-голубых пичуг слетела с крыши, испугавшись моей тени. Я прижалась к белой стене. Ударила носком, ощущая, как крошится под ногой камень. И полезла наверх, легко находя даже крошечные зацепки и выемки, способные удержать мое тело. Подъем на второй этаж занял всего пару минут. Запрыгнув на полукруглую террасу-балкон, я сдернула с веревки одежду. Глянула в проем двери, но никого не увидела. Торопливо скинула свой несуразный наряд, переоделась. От слегка влажной ткани пахло свежестью. Светлые штаны, верхнее платье с высокими разрезами, белый платок-тагельмус на голову, закрывающий волосы и нижнюю часть лица. Второй комплект одежды – еще мокрый – я свернула и пристроила на спину: то-то Джема обрадуется обновке! Надеюсь, это окончательно укрепит боевой дух рыжей.

Я попыталась не думать о том, что просто пытаюсь успокоить свою совесть.

Из открытой двери веяло прохладой, так и тянуло заглянуть внутрь и исследовать чужой дом. Наверняка внутри полно пустых кувшинов, которые можно заполнить драгоценной водой. А может, найдется и оружие или другие полезные вещи?

Я мельком глянула на небо. Пока чистое, но край солнца уже почернел. Время уходит слишком быстро.

– Пора обратно в опостылевшие развалины, – хмыкнула я, перекидывая ноги через перила балкона. – Ладно, сегодня неплохой улов, надо будет…

Упругое черное лассо обвилось вокруг лодыжки и рывком сдернуло меня вниз. Я грохнулась с высоты второго этажа, лишь в последний миг успев опомниться и замедлить падение. Лишь благодаря навыку парения мой нос остался целым, хотя я знатно приложилась о мостовую.

Еще не успев ничего понять, вскочила. И новый рывок лассо снова отправил меня на камни!

– Думаешь, можно просто так воровать в моем городе, ишваро? – прошипел за спиной злой рычащий голос. Знакомые слова имперского языка казались чуть смазанными, растянутыми, и оттого почти неразличимыми.

Оттолкнувшись от стены, я упруго перекатилась, одновременно сбрасывая петлю, вскочила. Страха не было, скорее злость из-за давно почившего стражника, который заметил меня и решил наказать. Отскочила и обернулась. Перед глазами мелькнула синяя мантия-накидка. И на миг даже почудилось, что это тот самый человек, что смотрел на меня в прошлое погружение. Но это ведь невозможно! Гораздо вероятнее – синяя мантия – форма местных стражей порядка.

Хотя фигура, закутанная в ткань, не походила на воина. Худой, высокий, гибкий. В руках не меч, а черная плеть – странный выбор для стражника. И глубокий провал капюшона, не дающий рассмотреть лицо.

Я сделала осторожный шаг влево. Фигура в синем синхронно сместилась вправо.

– Отойди с дороги. – Быстрый взгляд на чернеющее солнце. – Я не хочу проблем.

– Не хочешь проблем, ишваро? – Из-под капюшона донесся смазанный смех. – Те, кто не хотят проблем, – не воруют в моем городе.

Черноты на солнце стало больше. А времени – меньше.

– Это неважно, идиот, как ты не понимаешь! – в сердцах выкрикнула я. Кувшин с драгоценной водой стоял как раз за спиной проклятого стражника. – Просто отойди и я… исчезну!

– Не в этот раз, ишваро, – снова тот же смех.

Не в этот раз? Я насторожилась. Неужели вижу перед собой действительно того самого стражника? Или это лишь фигура речи, искаженная непривычными звуками?

– О чем ты?

Я снова двинулась влево, надеясь обойти мешающую мне фигуру. Еще пару шагов. И я брошусь вперед, схвачу кувшин, а потом разору Эхо!

Шаг. Шаг.

Я бросилась и… снова покатилась по земле! Черная плеть выстрелила словно живая змея, обвила мое тело! Проклятый страж одним рывком перекинул рукоять через нависающую древесную ветвь, потянул – и меня вздернуло наверх! Я повисла, словно куколка бабочки, обернутая жалом плети, и не доставая ногами до земли.

– Ты не слушаешь, пес, – укоризненно произнес гребанный страж.

День мерк, солнце скрыл черный диск.

– Где твой поводок, ишваро?

– Да кто такой этот твой ишваро? – завопила я, извиваясь. Путы, с виду ненадежные, держали крепко.

– Пес. Вор. Падальщик. Ныряльщик. Мертвец. Ты, – монотонно перечислил синий.

– Мертвец? – Я изогнулась всем телом, ощущая себя добычей невозмутимого паука. Добыча рвется изо всех сил, но лишь сильнее увязает в паутине. А паук просто ждет – неумолимо и равнодушно. Сравнение мне не понравилось. Свет почти погас, погружая Равилон в окрашенный багрянцем сумрак. – Да это ты – мертвец! Все вы! Отпусти меня, чертов придурок! Эти вещи, это все… не имеет значения! Тебя уже давно нет, понимаешь? Истинный Дух! Ну конечно же, ты не понимаешь!

Я снова изогнулась. К черту кувшин, надо убираться! Немедленно!

– Пусти! – заорала я снова. – Ты что, не видишь? Посмотри на небо! Тебе конец! Всему конец!

Солнце затянулось мраком.

Одним пугающим, слитным движением страж оказался передо мной. И я увидела его лицо. Нет, не лицо! Под капюшоном оказалась золотая маска, детально копирующая черты. В прорезях глаз блестели такие же золотые радужки.

– Тебя пугает алая звезда, ишваро? – Показалось, или страж под маской саркастически усмехнулся. – Я ведь сказал – нельзя воровать в моем городе. Наказание – смерть. Алая звезда совсем близко.

Что? Алая звезда? Протуберанец, который разгорится в небе через минуту. То есть… страж знает о нем? И то, что последует дальше? Но как?

Из-под маски снова послышался смешок.

– Понял, ишваро.

Я увидела странные золотистые глаза совсем близко. Спокойные. Какие-то… отстраненные. Тот, кто смотрел из золотой маски, знал о надвигающемся огненном безумии. Знал и не боялся. А еще он знал, что я это безумие не переживу.

Почти забытый мною страх всколыхнулся в груди. Ощущение близкой гибели и осознание, что это почти свершилось. Я забилась изо всех сил, пытаясь ослабить путы. Потянулась к свету внутри себя, надеясь, выпустить его, разорвать Эхо, и ощутила, что ничего не выходит. По черному гибкому жалу, обвившему мое тело, скользнула синяя искра. И кончик плети внезапно удлинился, опутывая еще крепче. А белый свет внутри меня угас, словно испугавшись этого синего отблеска. Да что же это такое? Как такое возможно? Куда делись силы моего тела, куда делись способности? Нейробраслет словно утратил свою мощь, сдавшись черному жалу и стражу! У меня не осталось совсем нечего!

Ничего, кроме того, чем я с успехом пользовалась годами: хитрости. И женской красоты.

– Покажи свое лицо. И сними мой платок, – выдохнула я, повинуясь чутью.

– Зачем, ишваро? – в шипении голоса ни любопытства, ни интереса.

– Хочу узнать, от чьей руки умру. Хочу посмотреть в твои глаза.

– Солнцеглазые не смотрят на ишваро.

– И все же прошу! – Небо вспыхнуло, разливая алый свет. Протуберанец… – Ты сам сказал, что я уже мертвец. Посмотри мне в лицо, если не боишься! Ну?

Страж пожал плечами. Придвинулся. Так медленно, словно у него было все время мира.

– Я окажу тебе честь узнать мое имя, ишваро. Я позволю твоим глазам увидеть мое лицо. Пламя искупит твою вину, и ты уйдешь спокойно. – Так же неторопливо произнес он. Протуберанец разгорелся до белизны. Крики, паника, топот… уже привычные звуки надвигающегося апокалипсиса. Но человека в синем это словно бы совсем не волновало. Он откинул капюшон. Золото маски медленно растаяло, каплями впитавшись в кожу и оставив на смуглых щеках золотую вязь древнего языка.

Страж дернул кончик моего тагельмуса.

– Мое имя – Иерофан, третий своего рода, впитавшего солнце.

Небо вспыхнуло, когда сотни огненных шаров исполосовали небо. Стало светло как днем. И я уставилась в лицо мужчины в синей мантии. Хотя какой мужчина, молодой парень! Наверное, не старше меня! Взгляд поплыл, выхватывая детали. Худое лицо, густые и темные брови, такие же волосы. Длинный нос с горбинкой. Смуглая кожа с узором слов. Странно мерцающие глаза. И удивление в них, когда страж увидел меня без платка.

Его брови сдвинулись, образуя озадаченную складку.

– Постой… У тебя нет поводка. Ты не ишваро, – медленно сказал он, так же внимательно рассматривая меня. – Кто ты?

Я склонила голову, и пряди растрепавшейся косы упали, почти касаясь щек парня со странным именем.

– Я – Кассандра. Единственная и неповторимая. И в отличие от тебя – все еще живая!

Изогнувшись в путах до хруста костей, я склонилась к его губам, словно намереваясь поцеловать.

Глаза парня изумленно расширились, а рука дрогнула. Всего на миг, но этого хватило, чтобы плеть ослабла. А я только этого и ждала! Вывернувшись, ударила стража ногами, отталкивая и одновременного используя как трамплин, качнулась наверх, перекинула свое тело через ветку и приземлившись с другой стороны. Пружинисто вскочила. Живая плеть взлетела, пытаясь снова спеленать меня, но мою ладонь уже оттягивал изогнутый дугой белый меч!

– Ты…

Я не стала слушать. Рубанула атмэ, обрубая ползущее черное жало. Плеть взвилась и сложилась, превращаясь в руках стража в корявый посох с конусным навершием. Я выхватила из-за пояса кинжалы, швырнула один за другим. Не попала… хотя была уверена, что кинула точно! Но чертов страж двигался словно ожившая ртуть! Крутанувшись на носках, я разбежалась по стене и перелетела через голову Иерофана, когда он бросился на меня. Спрыгнула за его спиной, кинулась к фонтану и подхватила кувшин. И выпустила белый свет, в самый последний миг успев увидеть, как огненный шар с жутким ревом врезался в здание, у которого застыла фигура в синем.

Огонь охватил Равилон и парня со странными глазами, который все стоял и неотрывно смотрел мне вслед.

Упав на черный – хвала святым, черный, – песок, я некоторое время лежала, моргая и переводя дыхание. Тьма ночи казалась непроглядной после озаренного вспышками пожаров города, тишина оглушала. Я все еще слышала крики и рев огня. Но я успела. И Падение Равилона снова осталось в прошлом, не поглотив меня.

– Почему он не бежал? – перед глазами так и стояла застывшая в пламени фигура. Почему не кричал, как другие? Не пытался спастись? Кем был тот человек в синем? Ведь он знал о протуберанце… Может, пророк? Провидец?

Знал, что город обречен, и потому ничего не делал? Хотя отчего же – ничего? Он ловил меня, вора. Но разве есть в этом смысл, когда самого города через несколько минут не станет?

Я не понимала.

А тот, кто мог бы ответить, уже навсегда остался в прошлом, сгорев в безумном пожаре.

Поежившись, я поднялась. Кувшин, к счастью, не разбился, и даже ворованный сверток одежды мне удалось сохранить. На всякий случай достав атмэ, я двинулась в сторону нашей стоянки. Но видимо, святые решили, что на сегодня хватит с меня опасностей, и никаких чудовищ или тварей я по дороге не встретила.

Глава 8. Новые гости

Глава 8. Новые гости

– Ваше Величество, к вам Яков Кворш, казначей. Мы проверили, он чист.

Император Константин резко повернулся в кресле, едва не выдернув из руки иглу капельницы. Врач – величайший целитель с золотой панелью, Друш Ханд —укоризненно покачал головой, но правитель лишь отмахнулся.

– Наконец-то. Я думал, вы еще год будете проверять людей, вышедших из дворца!

– Подобное не терпит спешки, – с достоинством поклонился главный военный менталист – Станислав Венгель. —Ваша безопасность превыше всего. Мы не можем рисковать.

– Ведите уже, – оборвал император и, поморщившись, глянул на иглу. – Друш, убери это.

– Но ваше здоровье, повелитель…

– Мое здоровье станет гораздо лучше, когда мы уничтожим скверну, засевшую во дворце! – рявкнул монарх. – Скверну, разгромившую мою гвардию! И убившую моего наследника! Труп разрушителя – вот отличное лекарство, Друш! А не все эти… примочки!

Врачеватель поджал губы, явно несогласный, но спорить не стал. Зато вперед выступил генерал Валар Осимов – грузный мужчина с насупленными бровями и тяжелым взглядом.

– У нас все готово для штурма, Ваше Величество. Усиленная дивизия, полное боевое облачение, нейро-штурмовики…

– В прошлый раз от вашей дивизии остались лишь шлемы. От иных не осталось и этого.

– Атака с воздуха, повелитель. Вы ведь одобрили этот план. Ждем лишь команды.

Еще двое военных – суровые мужчины в годах, – кивнули, соглашаясь. Император на миг прикрыл глаза. После штурма от дворца останется лишь пыль. Полная зачистка позволит уничтожить скверну и выжечь землю на километры вокруг. И тех, кто все еще остается в здании.

– От Аманды нет вестей? – не поворачиваясь, спросил Константин и, получив ответ, вздохнул.

– Невосполнимая потеря, – прошептал он. Его веки без ресниц, покрытые пигментными пятнами, дрогнули. Годами отдавая Юстису свою силу, император истощил тело, превратившись в старика. Но разум и Дух были по-прежнему сильны. Константин умел принимать решения на благо Империи, даже если приходилось кем-то жертвовать.

Но вот Аманда… Верховный Архиепископ Инквизиции и прославленный миротворец. Женщина, когда-то остановившая Снежный Бунт. Великолепная, бесстрашная, умная, невероятная Аманда, которой император восхищался. Возможно, даже больше, чем восхищался.

Но на кону стояло слишком много.

– Вероятнее всего, ее святейшества уже нет в живых. – Из теней выступил еще один мужчина, и все замолчали. Кардинал Святой Инквизиции – Иваз Фамон – высокий и сухопарый, окруженный контуром Духа столь мощного, что его очертания выступали за грани физического тела. Сила кардинала ощущалась тяжелой, придавливающей к земле волной, и генералы поморщились. Находиться рядом с главой инквизиции было непросто даже обладателям нейропанелей. Обычные люди без браслетов и вовсе теряли сознание, лишь проходя мимо. Поэтому кардинал редко выходил на публику. Последние годы – никогда. К тому же умение инквизитора прятаться в сумраке и появляться в самый неожиданный момент настораживало и сбивало с толка. Никто не знал, как долго кардинал был в этой комнате. И был ли вообще?

В повисшей тишине Иваз поклонился императору и отошел к окну.

– Аманда погибла? – резко спросил Константин, и кардинал пожал плечами.

– Я более не вижу ее Дух. – Иваз глянул через плечо.

Его лицо – гладкое, узкое как лезвие, с болотистыми глазами, – тоже неуловимо менялось, словно пряталось в сумраке, несмотря на то, что мужчина стоял на свету. Возраст кардинала не читался, внешность казалась изменчивой. Впрочем, окружающие старались не всматриваться в его черты, контур Духа мешал и отталкивал, не давая увидеть больше. Любой взгляд соскальзывал с лица кардинала, словно капля воды с тающей сосульки, не в силах задержаться.

– Как не вижу Дух иных людей во дворце. Все они стали марионетками скверны или погибли. Там больше нет живых, мой император. Нет тех, кого надо спасать или беречь. Мы должны уничтожить скверну немедленно. Ее не должно существовать в нашем мире, это оскорбление для всех наших устоев. И ваше промедление оскорбительно для Святой Инквизиции.

Генералы переглянулись. Никто иной не мог позволить себе подобный тон в присутствии императора.

– Мы ждем приказ, Ваше Величество, – откашлявшись, сказал Осимов.

Константин не ответил. Он понимал, что тянет время, хотя разум приказывал согласиться. Полное уничтожение – лучший выбор. И все же император колебался.

Украшенные золотыми вензелями двери в императорской резиденции на окраине Неварбурга распахнулись, впуская казначея.

– Яков! – Константин улыбнулся. – Какое счастье видеть тебя, старый друг! Рад, что ты сумел выбраться целым.

– Благодарю, мой император, – склонил голову господин Кворш. – Но гораздо важнее ваше здравие. Я так рад видеть вас, Ваше Величество! Однако я пришел не с пустыми руками. У меня… послание. От разрушителя.

Военный менталист придвинулся ближе, генералы переглянулись.

– От скверны! – выплюнул Константин. – Он более не человек, не стоит забывать! Что он сказал?

– Это не слова. – Казначей придвинулся ближе, вытащил из кармана белый платок. Надбровные дуги монарха, почти лишенные волос, взлетели в удивлении.

– Камень?

– Рубин. Редчайшей чистоты, насколько позволяет судить мое зрение и золотой нейробраслет.

– Узурпатор передал мне драгоценность?

– Он сказал – это послание.

– Мы изучили предмет, – вперед выступил верховный технофикатор, толстые линзы его очков вспыхивали на свету разноцветными искрами. – Удивительно, но, судя по всему, внутри камня заключена мыслеформа. Менталисты уверяют, что она не агрессивна.

– И как ее извлечь? – Константин с любопытством взглянул на камень.

– Вероятно… – Технофикатор запнулся и откашлялся. – Вероятно, это мыслеформа, предназначенная лишь вам, Ваше Величество. Никто иной не смог ее увидеть. Мы не смогли разобраться, как именно разрушитель это сделал. К сожалению… такое изменение материи пока недоступная нам форма взаимодействия и… Думаю, то есть… хм. Вероятно, вам стоит взять камень в руку.

– Я возражаю, – придвинулся ближе генерал Осимов, сурово сведя косматые, как обувная щетка, брови. – Подарок скверны не должен касаться правителя! Это может быть опасно, это неизученная антиматерия…

Константин вздохнул и сгреб рубин с ладони казначея. На миг в комнате повисла оглушающая тишина. Веки правителя опустились, и стало видно, как двигаются глазные яблоки, рассматривая неизвестное послание.

А когда император открыл глаза и глянул на застывших людей, врачеватель охнул и бросился за новой капельницей.

– Мой повелитель? – Генерал Осимов безотчетно положил руку на эфес меча.

– Немедленно остановить штурм. – Едва сдерживая рвущееся дыхание, сказал Константин. Встал, не обращая внимания на суетящегося рядом врача. – Немедленно отвести войска от дворца! Отойти на максимальное расстояние! Убрать прожекторы и снайперов. Немедленно! Вы слышите меня?

– Вас обманули. – Кардинал выступил вперед, узкое лицо инквизитора не выражало эмоций, но его Дух пошел неприятной рябью. – Вы поддались влиянию скверны. Мы обязаны уничтожить…

– Здесь я отдаю приказы, Иваз! – рявкнул Константин.

– Но… – Военные переглянулись с недоумением. – Но Ваше Величество…

– Выполнять! – повторил император, и сила его Духа пригнула своей мощью каждого, заставляя склонить головы и напрячь все мышцы, чтобы устоять на ногах. Константин втянул воздух, успокаиваясь. И повторил уже спокойно: – И… верьте своему императору, милорды.

– Во имя Империи! – Генералы отдали воинское приветствие, щелкнули каблуками и удалились. За ними скользнули технофикатор и менталист, оставив правителя с суетящимся врачом. Кардинал исчез, не прощаясь, снова растворившись в сумраке комнаты.

Константин позволил усадить себя обратно в обложенное подушками кресло и поднял рубин. Мыслеформа, заключенная в острые грани, исчезла, теперь это был всего лишь дорогой камушек.

Но монарху и не нужно было повторение. Он запомнил увиденное до малейших деталей. Послание оказалось совсем коротким. Несколько секунд Константин словно видел чужими глазами. Глазами разрушителя. Вот знакомый коридор дворца. Вот поворот, вот дверь в его личные покои. Вот край синего балдахина с золотой северной короной. Кровать. А на ней… тело. Вернее – над ней. Заключенное в кокон вспыхивающих оранжевых искр, тело повисло над постелью. Разрушитель склоняется ниже, и молодой человек на кровати делает вдох. На шее заметно бьется синяя вена.

– Константин, ты пугаешь меня. – Друш Ханд обеспокоенно положил ладонь на лоб своего правителя. – Что ты увидел?

– Надежду. – Блеклые старческие глаза сияли почти молодым блеском. – Надежду Империи, мой друг. И убери свои чертовы капельницы! Велите принести мне блинов и супа!

Целитель лишь хмыкнул, зная, что спорить с Константином бесполезно. Единственные люди, которых он хоть иногда слушал, – Аманда и Юстис, – навсегда остались во дворце.

***

Военное оцепление у дворца дрогнуло и расступилось, пропуская генерала Осимова.

– Что здесь?

– Так… вот. Гражданский. – Молодой офицер указал на фигуру возле мраморной лестницы. Она стояла между оцеплением и серыми вихрями. Под грязными рваными лохмотьями, укрывавшими тело, невозможно было разобрать даже пол приковылявшего бродяги.

– Не стрелять, – отвернулись десятки прицелов, красные точки, сошедшиеся на фигуре в лохмотьях, погасли.

– И что же, мы теперь будем впускать во дворец всех желающих? – Рядом с Осимовым встал еще один человек – мужчина в черном инквизиторском мундире и кожаном плаще сверху. Крепкая высокая фигура, светлые глаза с жёстким прищуром. Лорд-дознаватель Станислав Венгель.

– Это деструкт. – Императорский менталист хмыкнул, всматриваясь в бинокль. Его сознание выстрелило подобно жалу, коснулось сознания и Духа человека у лестницы и тут же вернулось обратно. – Финариум. Последняя экстремальная стадия. Полный разрыв Духа и линий, смерть через несколько дней или скорее – часов. Странно, что этот человек сумел добраться до дворца.

– Зачем он пришел сюда? – мрачно проворчал генерал Осимов, тоже приложившись к биноклю.

Венгель помрачнел. Даже не прилагая усилий, он видел мощное оранжевое зарево, окружающее дворец. Тот, кто находился внутри, создавал странный и страшный искажающий фон. Зарево, невидимое человеческому глазу, ощущалось на уровне Духа. И вероятно, именно оно притянуло ко дворцу финариума. В этом сиянии было что-то манящее. Что-то желанное. Что-то… необходимое. Даже Станислав, давно прошедший Возвышение и ставший частью Пантеона, ощущал потребность подойти ближе и окунуться в этот свет. Стать его частью.

Он помотал головой, сбрасывая наваждение, и мрачно уронил:

– Скверна взывает к скверне. Деструкты ощущают этот зов.

– Деструкты должны содержаться в Песках, а не стоять возле императорского дворца! – возмутился Осимов. – Что будем делать?

Огромные серые вихри, танцующие у стен, шевельнулись, словно рассматривая пришлого. Бродяга в лохмотьях задрожал. Он казался крошечным игрушечным человечком, застывшим напротив пепельных великанов. Военные, наблюдающих за ними, тоже напряженно замерли. Сожрут ли великаны безумца?

Но вихри дрогнули и расступились.

Двери, украшенные золотыми вензелями и северной короной, распахнулись, и человек в лохмотьях вскинул голову. Некоторое время он стоял, покачиваясь, словно не веря своим глазам. А потом медленно двинулся внутрь здания.

– Возмутительно, – выплюнул менталист. – Почему вы бездействуете?

– Хотите оспорить приказ императора? – хмыкнул Осимов. – Его Величество велел не предпринимать никаких действий и лишь наблюдать. Да и зачем тратить пули на деструкта? Вы сами сказали, что ему осталось несколько часов.

Станислав как завороженный смотрел на невидимое глазу зарево.

– Боюсь, он лишь первая ласточка.

– Думаете, кто-то еще решится сюда прийти?

Венгель пожал плечами, генерал пробормотал что-то ругательное.

– Будем считать этого финариума единственным безумцем. В конце концов, откуда в Неварбурге деструкты? Святое пламя инквизиции годами выжигало заразу.

– Как видите – не выжгло, – задумчиво протянул менталист. Он стоял с закрытыми глазами, покачиваясь, словно стебель на ветру. Так манящее сияние ощущалось еще сильнее. За стенами дворца сияло, разгораясь, новорожденное солнце, равное небесному светилу. Живое, оно дышало и двигалось, и Дух Станислава стремился к этому свету, подобно планете, желающей занять нужное место в орбите. Это казалось таким правильным. Таким верным…

Венгель ощутил, как дрожат пальцы от желания почувствовать зарево всей кожей, и убрал руки за спину, опасаясь, что генерал Осимов это заметит. Военный не был Совершенным, и кажется, его притяжение скверны не задевало столь сильно, как менталиста. Вероятно, потому что у генерала полностью отсутствовали ментальные способности. Он был воякой – до мозга костей – с простым и понятным разумом.

– О разрушителе говорят по всей Империи. Передают с телефона на телефон, печатают в газетах, шепчут знакомым и незнакомым. Я слышу голоса, и все они повторяют эти слова. Повторяют и… множатся. Я чувствую… движение. Ко дворцу идут люди. И их… много.

Генерал Осимов скрипнул зубами. Он от души надеялся, что менталист заблуждается.

Но тот оказался прав.

***

Спустя несколько дней украшенные золотом двери перестали закрывать. Они стояли нараспашку, впуская тех, кто искал во дворце последний приют и защиту. Люди приходили по ночам, будто даже свет солнца пугал несчастных деструктов, годами скрывающихся от ока правосудия. Словно измученные раненые звери, они появлялись из своих тайных нор и шли, а то и ползли к дверям с вензелями.

Зоя, затаившись в тенях галереи, рассматривала двух женщин, закутанных в грязные ткани. Даже многочисленные слои не могли скрыть странностей фигур – слишком худых для людей.

– Гостей уже больше трех десятков, – рядом с Иглой остановилась девушка. Бригитта, одна из пленниц подземелья, которая почему-то не ушла, а осталась во дворце. Толстушка мигом очаровала и Вулкана, и Мишель с Демьяном, и даже поселилась рядом с их комнатами. Порой казалось, что добрая и покладистая девушка всю жизнь провела с деструктами, настолько слаженной казалась эта компания. Как будто это Бригитта делила с ними трудности и боль, а не Зоя!

– Не понимаю, почему они приходят! – скривилась под маской Игла.

– Разве ты не чувствуешь? Это… правильно. – Бригитта доброжелательно помахала рукой новеньким, и те шарахнулись, оглядываясь на распахнутую дверь. – Пойду познакомлюсь с гостями, надо разместить их и сказать Михаэлю, что у нас прибавление.

– Я сама ему передам, – живо отозвалась Зоя. И когда толстушка споро направилась к лестнице, окликнула: – Эй, а ты сама? Не боишься тут оставаться?

Бригитта коснулась центра груди, ее взгляд стал задумчивым и немного печальным.

– Думаю, самое страшное со мной уже случилось. И сделал это не господин Август. Нет. Я не боюсь.

– Но разве ты не хочешь уйти? Вернуться в свою жизнь? В нормальную жизнь?

Бригитта оглянулась через пухлое плечо.

– Нормальную жизнь? Хм… Знаешь, когда-то я хотела стать гармонизатором в детском саду. Успокаивать детишек, радовать их. Но у меня открылся дар прорицания и все мечты оказались напрасными. А потом со мной случилось еще кое-что, и я оказалась здесь. Познакомилась со всеми вами. И с ними. – Девушка снова помахала испуганным гостьям. – Думаю, здесь у меня найдутся дела по душе. Здесь я на своем месте. Это и есть нормальная жизнь, Зоя!

– Я ведь велела звать меня Иглой!

Но толстушка уже не слушала, торопясь навстречу женщинам. Их тонкие фигуры задрожали в волнении, очертания поплыли, и гостьи сделались полупрозрачными, словно звенящие от ужаса стеклянные статуэтки. Но дружелюбный и теплый голос Бригитты быстро вернул незнакомкам и присутствие духа, и физические оболочки. Уже через пару минут женщины откинули капюшоны, явив неожиданно молодые и схожие лица сестер, и начали улыбаться.

– Вот же гадкая девчонка, – пробормотала Зоя, наблюдая за толстушкой. – У нее просто талант нравится людям и успокаивать их! Удивительное дело.

Хмыкнув, Игла отступила назад, не сомневаясь, что теперь стеклянные девушки в надёжных руках. У Бригитты действительно имелся дар нравится абсолютно всем, ее присутствие утихомиривало даже безумных финариумов. Но направляясь к кухням, где хозяйничал синеглазый Михаэль, Игла забыла и о новых деструктах, и о толстушке Бригитте, и даже о своем брате. Зоя не хотела признавать даже себе, что ищет любого повода, чтобы наведаться в вотчину стряпчего.

– Кто-то ведь должен сообщить новость, – пробормотала она, ускоряя шаг. – И попробовать суп. А то еще сварит гадость.

Конечно, Зоя лукавила. Супы у Михаэля выходили отменные. Как, впрочем, и все остальное. Игла старалась не думать о том, что улыбается, направляясь к кухне.

***

Всех новичков Бригитта или Вулкан первым делом приводят ко мне.

Необходимая проверка. Сестры Лика и Ветлана дрожали, звенели и в буквальном смысле исчезали от ужаса, стоя посреди кабинета, украшенного золотой императорской короной и антикварной мебелью. К счастью, Бригитта сумела их успокоить. На меня девушки смотрели с удивлением и страхом, но в глубине светло-карих глаз я видел и что-то еще.

Что-то похожее на… надежду?

Конечно, стоило распахнуть для гостей двери дворца, в нее тут же проникли инквизиторы. Первый пришел на следующий день. Закутанный в грязные тряпки, воняющий отбросами мужчина. Лысый и худой, он не выглядел опасным.

Но его тоже привели ко мне.

– Я Хвель Ковиш, деструкт, – хрипло произнес мужик. – Попал в яму скверны три года назад… Говорят, во дворце можно найти убежище от властей…

Я оторвал взгляд от своих записей и Хвель Ковиш заметно дернулся. А скверна вышла из моего тела. Сгусток темноты дегтем вытек на пол, медленно вырастая. Мелькнули жёсткие остовы крыльев, клацнула волчья пасть – скверна снова меняла форму, так и не найдя единую. В ее облике снова и снова виделись искаженные, жуткие отражения моих воспоминаний. Крылья спасённой летучей мыши, стая, бегущая по снегу, гибкие змеиные тела… Скверна брала все и смешивала в жуткий коктейль ожившего ночного кошмара. Хорошо, что приходящие во дворец деструкты не видели эти образы. Но они ощущали приближение потусторонней тьмы. Они чувствовали ее. Вот и сейчас Хвель Ковиш побелел и напрягся, когда оскаленная пасть незримой хтони щелкнула совсем рядом. Какой бы вид ни избрала скверна, у нее никогда не было глаз. Но это не мешало ей смотреть в души.

А потом скверна взревела. Беззвучно для всех и оглушающе для меня. Выросла в размере и рванула к мужчине, уже выдернувшему из собственного Духа белый сияющий меч.

– Сдохни, тварь! – Хвель рубанул черную хтонь, но та рассыпалась искрами, исчезла. Вонючая тряпка полетела на пол, как и маска инквизитора. Он остался таким же лысым, но словно раздался в плечах и теле, прикрытом черным литым доспехом. Несомненно, мой новый гость умел управляться со своим оружием. И понимая, что биться со скверной бесполезно, прыжком преодолел разделяющую нас преграду стола и вогнал меч в мое горло.

Почти.

Белый клинок пробил спинку кресла и застрял в мягком бархате. Но меня там уже не было. Я уже стоял позади. Хвель выдернул оружие почти мгновенно и молниеносно развернулся. Он больше не тратил время и дыхание на проклятия. Он по-настоящему умел убивать. Возможно, ко мне послали лучшего из тех, кто носит черный мундир. Или нет.

Потому что белое лезвие так и не коснулось моего тела и даже экрау. Я видел, как разлетается черный шелк, как искры падают с волос. Как рушится мебель, брызжут осколки и щепки. Хвель оказался очень быстрым. Я ощущал темную хтонь за спиной. И заглядывал в налитые ненавистью глаза инквизитора. Он был сосредоточен и опасен, он был хорош. Он искренне жаждал убить меня и освободить мир от твари.

От меня.

Я медленно вытащил черную глефу. Это лезвие не отражало света, напротив, оно поглощало его, делая мир темнее.

Когда я вышел за дверь дворца, хмурое небо Неварбурга окрасилось багрянцем. Я пересек широкую полукруглую площадку, дошел до лестницы и начал спускаться. Лысая голова Хвеля Ковиша стучала по ступеням на каждом шагу. Его тело тянулось следом, подчиняясь невидимой хватке скверны и оставляя след.

На черном экрау сошлись десятки? Сотни?.. Алых прицелов. Серые щиты военного кордона сцепились боками, как черепаховый панцирь. Я остановился. Тело Ковиша, ударившись в последний раз, свалилось к ногам. Я заложил руки за спину. За моей спиной у стен дворца дрожали в приступе возбуждения серые вихри. Внутри бесновалась скверна. Впереди висела тишина.

Я обвел взглядом серые щиты, за которыми таились люди. Их было много. Сотни… Я ощущал их всех – трепещущие в хрупких телах души. Им казалось, что железо и пламя оружия сумеют их защитить. Что алые точки прицелов на моем экрау – сумеют меня остановить. Что лазутчик-инквизитор сумеет остаться неузнанным.

Мне хватило бы минуты, чтобы их разуверить.

Но я просто смотрел.

Из-за железа выступил человек, и моего разума коснулось чужое прикосновение. Менталист?

Я повернул голову. Бледное сосредоточенное лицо, мундир и кожаный плащ, сжатые губы. Он желал понять, и я позволил ему увидеть. Позволил узнать, что могу сделать. Его бледное лицо перестало выглядеть живым.

– Не стрелять, – хрипло произнес человек. Да, он был хорошим менталистом. Станислав Венгель – я прочитал его имя в тот краткий миг, когда впустил в свою голову.

Хвель Ковиш у моих ног застонал. Он все еще был жив. Если поторопятся – спасут.

Менталист неотрывно смотрел на меня, его тело заметно дрожало.

Не только оно.

Дрожали пальцы военных, сжимающие приклады.

Дрожали алые точки на черном экрау.

Дрожала, ожидая, скверна.

Я повернулся и пошел обратно.

Никто не выстрелил.

И уже входя в здание, я ощутил еще одного человека. Там, за щитами и железом машин, за кордоном из живых людей и мертвой техники, был кто-то еще. Он возник словно из пустоты, из сгущающейся неварбургской ночи. И его появление что-то изменило. Его сущность была иной. Дух незнакомца на миг разлился черным морем, охватывая каждого. Нет, не море. Трясина. Она была…

Я не успел понять. Словно уловив мое внимание, человек исчез.

Я резко развернулся, вглядываясь в темный город. Кто это был? Император? Нет, Дух Константина совсем иной, я ощущал его и хорошо запомнил светлую, разящую как клинок силу. То, что я ощутил сегодня, имело иную форму и суть.

Или мне показалось?

Я не смог понять, но странное ощущение и чувство опасности не покидало. Кто это был? Почему его Дух казался таким… искаженным?

С того вечера прошло уже несколько дней, а я так и не сумел разобраться.

Через пару дней инквизиторы попытались снова проникнуть во дворец, под видом деструктов пришли сразу двое. И вышли тоже сами. Вернее – вывались, ожесточенно пытаясь убить друг друга. Они сражались с такой яростью и силой, что летели каменная крошка и брызги слюны. Даже когда я вытолкнул их с лестницы, не остановились. Рвались друг к другу и когда их попытались растащить соратники. И тогда кто-то догадался оглушить обоих. Мой ментальный приказ со временем потеряет силу. Наверное.

– Следующих – убью. – Тихо сказал. Не сомневаясь, что меня услышат.

Уходя, вслушивался в ощущения за спиной, но той странной болотистой трясины больше не почувствовал.

А сегодня створки снова распахнулась.

– Еще один! – гаркнул Арчи, впуская нового гостя. Мелькнула серая ряса, блеснул на серебряном образке силуэт Истинодуха. И я подался вперед, не веря своим глазам.

– Брайн?

Мой давний друг, ученик семинарии, тот, с кем я делил келью и взросление. Арчи отступил, и Брайн вошел в кабинет. Он возмужал с нашей последней встречи: раздался в плечах, стал выше, но круглое лицо с мясистым носом и светлые вихры почти не изменились. Друга нельзя было назвать красавцем, но это мало волновало весельчака Брайна. Простецкую внешность он с лихвой компенсировал весельем и добрым нравом.

– Рэй! – Бывший семинарист порывисто шагнул вперед и остановился, словно споткнувшись.

Взгляд пролетел по моему шелковому экрау, по телу и волосам, по искрам, которые я не мог спрятать как не желал. И наконец остановился на лице. В глазах друга на миг вспыхнул страх. Вспыхнул и погас, Брайн сумел взять себя в руки.

– Рэй, – повторил он.

– Что ты здесь делаешь? Насколько я помню, ты получил назначение в приход, где-то в западном экзархате.

– Слухами земля полнится, Рэй. – Брайн таращился на меня во все глаза. – И до нашего прихода докатились. А когда я услышал имя того, кого зовут…

– Скверной? Убийцей? Узурпатором?

– По-разному, – криво улыбнулся Брайн, и напряжение чуть спало. – Когда я услышал, то бросился к настоятелю, чтобы просить благословения приехать в Неварбург и говорить с тобой. Выслушав мою просьбу, отец Славий велел собираться в путь немедленно.

– Брайн, ты что же, приехал, чтобы спасти мою бессмертную душу? – усмехнулся я. – Как видишь – поздно.

– Решил воспользоваться поводом и навестить старого друга. – Брайн залихватски улыбнулся. Я поднял бровь, и приятель, вздохнув, стал серьезным. – Я не мог не приехать, Рэй. Помнишь это? – поднял он левую руку, ладонь пересекал неровный шрам. – Когда-то мы поклялись на крови, что не бросим друг друга в беде. Кровь и соль, ты помнишь? Братья навек.

Я промолчал. Мой шрам затянулся еще в детстве, оставив едва заметную ниточку светлого рубца. А после моей инициации – и от него ничего не осталось. С тела исчезли все рубцы и шрамы. Сохранились лишь черные строки и рисунки епитимьи, возможно, моя странная черная нейропанель не посчитала их опасными для здоровья.

– Нам было по десять лет, Брайн.

– Но я все еще в это верю, – грубовато бросил бывший семинарист. – А ты, выходит, нет? Значит, отвернулся бы, случилось подобное со мной?

Я нахмурился. Давние воспоминания, которых я не желал. Чувства, которые запер. Проще ничего не чувствовать, так легче. Так не болит… Однако врать я не хотел.

– Нет. Не отвернулся бы.

– Вот! – просиял Брайн, снова до одури напоминая мальчишку, изводившего всю семинарию своими проказами. – Я знаю, что ты не забыл клятву! Мы братья, Рэй, и если я могу помочь…

– Но ты не можешь помочь, – в моем голосе не было ни сожалений, ни вины. Чувства, надежно закупоренные скверной, не ранили. – Все уже свершилось, Брайн. Твои молитвы не спасут меня. И тебе лучше уехать. Ты рискуешь, даже несмотря на нейропанель.

Я кивнул на белую полосу, охватывающую запястье церковника. Когда-то мы вместе получали заветные браслеты.

– Прогонишь, значит? – Брайн набычился, хмуро глядя из-под светло-русых вихров.

И это снова беспощадно напомнило прошлое. Проделки. Наказания наставника. Смех братьев по семинарии. Украденное печенье и беззубая улыбка бездомной Агаты.

Словно минуло сто лет с той поры. И с того Августа Рэя.

– Ты знаешь, что случилось с нашим наставником, Брайн?

– Слышал, он погиб…

– Я его убил.

Друг окаменел. Его взгляд метался по моему лицу, ища признаки вранья. Словно он отчаянно наделся, что я как в детстве рассмеюсь и скажу: шутка, Брайн! А ты поверил!

Но мы давно не дети. И я не тот человек, которого он помнит.

Но друг удивил. Вместо того, чтобы развернуться и уйти, он медленно проговорил:

– Тогда мое присутствие нужно в сто крат больше, Рэй. И я буду молиться еще усерднее. За твою душу. И душу наставника.

Я хотел сказать, что душу отца Доминика он может узреть хоть сейчас. В сером мареве блуждающего вихря, охраняющего подходы ко дворцу. И скверна внутри подталкивала к такому ответу. Требовала призвать вихрь и полюбоваться на искаженное ужасом лицо Брайна.

Но я заставил скверну заткнуться. Ладонь кольнуло, словно я вновь ощутил ту присыпанную солью рану, которую сделал на руке глупый мальчишка.

– Ну так как? Прогонишь меня, Рэй? Или разрешишь остаться?

– Решай сам, – через силу сказал я.

– Вот и договорились, – хмыкнул Брайн. – Присмотрю комнатушку. Девушка у входа сказала, что я могу выбрать любую комнату во дворце. Кто бы мог подумать… Только прежде загляну в часовню, поставлю свечу у образа Истинодуха. Где она, не подскажешь?

– Понятия не имею.

Брайн осекся, и снова я увидел его страх. Как ни пытался друг бодриться, но скверна пугает каждого.

– Тогда сам найду. Ну… увидимся?

– Еще кое-что. – Я не пошевелился, но в комнате, освещенной свечами, словно вмиг стало холоднее. – Во дворце может остаться лишь тот, кто не желает зла его обитателям.

– Думаешь, меня прислали инквизиторы? – вскинулся, разворачиваясь Брайн. – Я не лазутчик!

– Проверку проходит каждый, входящий во дворец. Если у тебя нет тайных помыслов, ты сможешь остаться.

– И… что это за проверка? – нервно облизнул он губы. – Какие-то вопросы? Или будешь пытать меня, ха-ха?

Он попытался рассмеяться, но я видел, что бывшему другу сильно не по себе.

Я не двинулся с места. Но отпустил поводок, на котором все время держал скверну. Словно только и дожидаясь этого момента, она выплеснулась из моего тела. Люди без нейропанелей не видят антиматерию, лишь ощущают ее прикосновение, ее потустороннее, нечеловеческое внимание. Но у Брайна браслет был, и он, несомненно, увидел. Скверна не вмещается в мое тело. Ей всегда в нем тесно. И стоит отпустить – она заполняет пространство, увеличивается, разрастается. Мгновение она сохраняет форму человека, словно густая смола, вылитая из сосуда, но тут же начинает течь и меняться. Черная, невидимая глазу субстанция выше и крупнее моего тела, ее очертания плывут, словно скверна не может оставаться недвижимой, но в них всегда угадывается нечто жуткое. Потом морда вытягивается, вытянутый хребет обрастает шипами. Увеличиваются лапы и когти. Распахиваются за спиной три пары черных крыльев, похожие на те, что украшают рисунком мою спину.

У монстра нет глаз, лишь оскаленная пасть, жаждущая поглотить.

И это чудовище шагнуло вперед, всматриваясь в глаза Брайна.

Не выдержав, тот упал на колени и начал шептать молитву.

Скверна радостно облизнулась. И когтистые лапы потянулись к шее церковника. Миг – и черные когти разорвут кожу. Но я не позволил. Сдержал.

Несколько секунд скверна всматривалась в побелевшее человеческое лицо. И медленно, неохотно отступила, вливаясь обратно в мое тело.

– Что ж, ты действительно не лазутчик и не посланник инквизиции. Твои намерения чисты, ты и правда надеешься спасти наши души. Ты можешь остаться, Брайн. Или уйти – выбор за тобой.

Белый как полотно, бывший друг кивнул. Улыбка исчезла с его лица, Брайна трясло как в лихорадке. Не удивительно: он воочию увидел то, чем я стал.

Не отвечая, бывший семинарист направился к двери, его заметно покачивало.

Из коридора донесся голос Бригитты, взявшейся опекать гостей. Некоторое время я смотрел на дверь, пытаясь понять, что чувствую и почему не заставил Брайна уйти. Так было бы правильно. Но я позволил остаться.

Словно… надеюсь?

– Никакой надежды. Никаких сожалений. Никакой…

Я посмотрел на ладонь без шрама. Перевернул. На пальце блеснуло тонкое серебро.

И боль взорвалась внутри, сокрушая.

Но лишь на миг.

Скверна снова разрослась, выступая из моего тела, заполняя чернотой весь кабинет. Вихри за окнами взвились, забились в окна, словно потревоженные птицы. Из серых глубин выбились призрачные руки, принялись царапать стены, норовя дотянуться и прикоснуться ко мне.

Скверна жадно глодала мои эмоции, пожирала боль и скорбь, слизывала черным языком с души чувства – разрывающие, не дающие дышать и жить.

С глубоким вздохом я заставил себя успокоиться. И скверна улеглась, затаилась внутри. Только на ковре остался серый пепел.

***

Милая девушка Бригитта проводила Брайна в комнату на первом этаже. Роскошные апартаменты выше пугали почти всех деструктов, которые выбирали жилье попроще, принадлежащее работникам. Скромная комната в конце коридора устроила гостя в рясе. К огорчению Бригитты, он оказался неразговорчивым. Вернее – слишком напуганным, чтобы говорить. Но девушка понадеялась, что это временно. Все приходящие во дворец сначала нервничают, но потом успокаиваются. Сладкий чай и печенье из кладовых дворца обычно неплохо этому способствуют.

Оставив свой приветственный набор и пожелав гостю хорошей ночи, Бригитта его покинула.

Время было глубоко за полночь, она устала и надеялась хоть немного поспать.

Оставшись в одиночестве, Брайн рухнул на колени, трясущимися руками доставая из-под рясы образ Истинодуха. Искать во тьме дворца часовню не было никаких сил, но отдыхать после увиденного церковник не мог. Ему казалось, что он не сумеет больше уснуть, никогда в жизни. Жуткий монстр, покрытый вязью оранжевых искр, все еще стоял перед глазами Брайна. Дрожа от ужаса, он достал из своей сумки свечу, зажег. И забормотал слова молитвы, умоляя небесного покровителя смилостивиться и над самим Брайном, и над душой того, кто когда-то был его названным братом.

Погрузившись в молитвенный транс, Брайн не услышал, как скрипнула, открываясь, дверь.

Гвардеец с неприметным серым лицом застыл на миг, осматривая коленопреклонённого церковника. А потом кивнул своим мыслям и закрыл щеколду. Брайн даже не понял, как оказался связанным. Его оглушили сзади, а когда он очнулся, то обнаружил, что лежит на полу, а его ноги и руки надежно оплетает веревка.

– Вы кто такой? Что происходит? Я не пони…

Гвардеец в серой форме молча скатал грязный платок и засунул импровизированный кляп в рот Брайна. И тот с ужасом увидел, что лицо стража меняется. Некрасивое и серое вдруг обрело мужественные выразительные черты, темные глаза стали зелеными, а волосы – золотыми.

– То, что нужно, – осмотрев перепуганного церковника, сказал Дамир Норингтон. – Я уже думал, что случай не представится. Но мои наставники правы: надо уметь ждать. Ты тот, кто подходит. И главное, ты прошел проверку скверной. Ну что ж…

Дамир скинул серый мундир, оставшись в рубашке, закатал рукава. На запястье блеснула белая нейропанель. Брайн задергался в путах, но веревки держали крепко.

– Прости, – со вздохом бросил Норингтон. – Мне жаль, что тебе придется это пережить. Другого выбора нет. Молитвами тут уже не помочь, нужны методы радикальнее. Но ты на них не способен, а вот я – вполне. Скверну нельзя излечить, ее можно только уничтожить. Жаль, что это не так просто.

Говоря, он закатал рукава рясы, обнажая руку Брайна. Тот снова забился, и снова бесполезно.

Дамир провел пальцем по своей панели, настраиваясь.

– Это будет неприятно, – пробормотал он. – Для нас обоих. Но другого варианта нет.

Белый браслет на руке инквизитора медленно разгорелся. Тусклое серебристое свечение охватило запястье, и нить протянулась к браслету Брайна.

– Соединение нейропанелей на правах эмиссара святой инквизиции, – забормотал Норингтон. – Сопряжение элементов. Полная синхронизация. Односторонний слепок личности. Перенос слепка. Утверждение переноса. Преобразование!

На каждом слове серебристое свечение, охватившее уже два браслета, – инквизитора и церковника – разгоралось сильнее. Оно охватило руки и тела, расползаясь все дальше. Свечение обжигало. Все ярче и ярче, пока острый свет проникал не только в плоть, но и в разум. И два тела, соединённые им, начали меняться. Получая команду от нейробраслетов, кожа, мышцы, кости ломались, а потом срастались заново, создавая иной рисунок. Браслеты раскалились добела. Брайн закричал, но кляп надежно сдержал звук. Норингтон молчал, стиснув зубы.

Это длилось недолго, хотя обоим показалось вечностью.

Когда сияние потухло, на полу остались двое. Норингтон с телом, лицом и воспоминаниями церковника, и Брайн, получивший внешность своего мучителя. Не выдержав испытания, Брайн провалился в глубокий обморок, а Дамир, пошатываясь, поднялся и глянул в небольшое зеркало. Перенос прошел успешно. Новое тело и лицо, даже шрамы и родинки бывшего семинариста теперь украшали тело Норингтона. Дамир скривился. Перенос личности – тяжелый процесс, но надежный. Это не Маска, которая может неожиданно слететь. Это полная перестройка тела и чужие воспоминания в довесок! Собственное сознание при этом отделяется, прячась в ментальный кокон.

Возможно, этого недостаточно, чтобы обмануть скверну, но гость уже прошёл проверку и вряд ли бывший друг станет снова испытывать его!

То, что нужно, чтобы подобраться к разрушителю!

– Похоже, тебя послал сюда сам Истинодух, Брайн. – Нейропанель Дамира исправно поглощала боль, и Норингтон встряхнулся. С отвращением посмотрел на рясу, в которую предстояло облачиться. Потом отбросил эмоции и начал быстро менять одежду. Брайн так и не очнулся, что было к лучшему. Став полной копией церковника, Дамир осмотрел одетое в гвардейскую форму тело. – А вот тебя придется спрятать, приятель. Прости, но здесь тебе не место. Зато в подземельях дворца полно подходящих и укромных уголков.

Вздохнув и стараясь не думать о том, удастся ли однажды вернуть свою внешность, Норингтон взвалил бессознательное тело Брайна на плечо и осторожно выглянул в темный коридор.

Глава 9. Что скрывают пески

Глава 9. Что скрывают пески

Когда я вернулась, Джема сидела на песке, обхватив голову, а Юстис в сопровождении крысеныша обходил развалины.

– Вэйлинг! – Рыжая вскочила, увидев меня, и тут же застонала. – Милостивые святые! У меня не было похмелья с той поры, как я получила белый браслет! Но похоже, в этих развалинах от него и правда нет толка. Даже хмель не выводит!

– Попробуй это, – сунула я ей в руки кувшин.

– Предлагаешь опохмелиться?

– Предлагаю освежиться. Это вода. И еще кое-что, – я показала на одежду.

– Вода? – вскинулась Ржаник. Сдвинула брови, соображая. И завопила, забыв про головную боль. – Ты снова ходила в Эхо! Одна! Вэйлинг!

– Ой, не ори, еще привлечешь сколопендр.

Джема жадно напилась, вытерла рот и усмехнулась.

– Не переживай о тварях. Пока ты гуляла, мы с Юстисом кое-что обнаружили. Смотри.

Она отступила и ткнула пальцем.

– Видишь? Цветочки. Крошечные, едва различимые. Черные листья, красные бутоны.

Я прищурилась, глядя на цепочку растений. В наступившей ночной темноте они были почти неразличимы, удивительно, что Джема их нашла.

– Смотри внимательно, Вэйлинг. Там, где они растут, иной песок, видишь? Желтый. Самый обычный, желтый, а не черный! Я увидела это еще днем, а потом сообразила, что это значит. Верно, похмелье помогло!

– И что же это значит?

– Уничтожение скверны, вот что! Там, где растут эти цветы, нет антиматерии. И твари скверны туда не суются. Понимаешь? Им нет хода в чистые земли! Они мутанты, созданные самой тьмой, и не могут зайти туда, где скверна отсутствует! Это места безопасности, Вэйлинг! Вот почему сколопендры ушли. Они просто… потеряли нас.

– Ого, – уважительно кивнула я. Джема и Юстис переглянулись и улыбнулись, довольные. Похоже, эта парочка удивительным образом нашла общий язык. – И почему же скверна в этих местах исчезла.

– Может, от времени, – пожала плечами рыжая. – Много десятилетий прошло с дня Падения Равилона.

Я помолчала, но сомнение повисло в воздухе. В империи есть и более старые ямы скверны, возраст которых насчитывает несколько столетий. И скверна в них по-прежнему сильна. Хотя кто знает точно? Может, и там есть цветочки, подобные этим? Никто не желает соваться в ямы, чтобы проверить.

– Вы молодцы, – улыбнулась я. – Все не так уж и плохо, да, Ржаник? У нас есть еда и вода, а теперь еще и островки безопасности, отмеченные бутонами. Шансы выжить значительно увеличились!

– А когда вода закончится, мы сможем снова наведаться в Эхо! – радостно подхватила подруга. – Слушай, я вот что еще подумала: ведь это научный прорыв! Никто не знает доподлинно, каким был Равилон, а мы можем это увидеть своими глазами! Представляешь, что будет, когда мы расскажем об этом в Неварбурге?

Я не стала осаживать сияющую Джему. Воодушевленная Ржаник выглядела куда лучше, чем умирающая. Юстис позади нее зыркнул белыми глазами и покачал головой, запрещая обрывать мечты рыжей. Интересно, с каких пор это тухлое привидение начало защищать мою подругу-врагиню?

– Для начала надо вернуться. – Я не стала говорить о золотоглазом мужчине в Эхо, это уже не имело значения.

– Точно, – осеклась Джема. – И узнать, каким стал Неварбург.

Она покосилась на меня. Мы не говорили о том сражении, в котором пострадали и которое забросило нас в развалины. Словно даже слова могли причинить боль.

– Дождемся утра и в путь. А пока – отдыхать, мне необходимы несколько часов крепкого сна под охраной этих милых цветочков. – Я села на песок, закинула в рот несколько орехов и фиников. Потом завернулась в наше походное одеяло и легла. Нащупала тонкий ободок на пальце. Серебро казалось прохладным.

Каким стал Неварбург? И чем на самом деле закончилось сражение? Аманда сказала, что Август проиграл. Что он умер, сраженный силой императора и совершенных. Но так ли это?

Я не знала, что думать. Лишь ощущала, что мысли ранят меня, изводят, лишают сил! И потому заставила себя не думать. Не вспоминать. Не представлять лицо Августа в тот момент, когда черный браслет на его руке сомкнулся. Каким Август стал тогда… чужим. Незнакомым.

Тихо вереща, рядом устроился Опиум, и я отдернула пальцы от кольца.

Нельзя думать. Нельзя вспоминать. Надо выжить и выбраться из Равилона, а потом…

Я не стала додумывать.

Получив команду, мой нейробраслет заблокировал все эмоции. Уже через минуту я погрузилась в сон.

***

Проснулась перед рассветом – отдохнувшая и бодрая. Даже после короткого сна тело ощущалось сильным, а сознание – ясным и готовым к работе.

Растолкав Джему, я собрала остатки провианта и воды, ее в кувшине осталось на донышке. Поклажу закинула на спину, решив пожалеть Ржаник. Мы снова двинулись в лабиринт черного песка и стен, но на этот раз шли бодро. Равилон пугал уже не так сильно, как в наш первый день.

– Слушай, все хотела спросить про этого крысеныша, – произнесла Джема, когда мы пошли вдоль бывшего канала. – Почему он такой странный? Пятнистый.

– Особая порода. – Я тоже посмотрела на Опиума, который уснул в платке на моем поясе, высунув в дырку нос.

– В Кастеле пятен на нем было гораздо меньше, а когда ты взяла его в руки во время сражения, пятна покрыли почти всю шкуру. Это странно, Вэйлинг. Кое-что напоминает.

Черт, я и забыла про наблюдательность Ржаник!

– И что же? – без особого интереса буркнула я.

– Индикатор. – Джема смотрела во тьму развалин, но не стоило этим обманываться. – Проверку внутреннего состояния. Твоего состояния, Вэйлинг. Это странно, да?

– Разве?

– Да. И еще кое-что. В Равилоне пятна на шкуре этого крысеныша начали исчезать. Почти все исчезли.

Серьезно? Я покосилась на торчащие крысиные усы. Я и не заметила, что Опиум изменился! Черт, да мне было не до крысы – то сколопендры, то Темное Эхо!

А вот Ржаник успела рассмотреть звереныша. Чертова Ржаник! И почему она такая внимательная?

– Может, ты… – начала рыжая, но я увидела, что рухнувшее здание образовало впереди тупик.

– Дальше хода нет! – почти радостно сообщила я, увидев груду камней. Однажды мне придется сказать Джеме правду, но только не сегодня. И пока я сама не разобралась с тем, что произошло и даже с тем, как я к этому отношусь. Да и других проблем полно. Не время для выяснения отношений. – Попробую забраться наверх и осмотреть окрестности.

– Куда наверх? – вскинулась Ржаник. – С ума сошла? А если здание обвалится?

– Ты сама говорила, что я легкая и у меня идеальный баланс! – отмахнулась я. Сбросила на песок одеяла и Опиума, примерившись, схватилась за каменный выступ, подтянулась, нашла выемку для ноги.

– Вэйлинг, вернись немедленно! – шепотом заорала Джема, Юстис смотрел мрачно, но я уже ползла по стене, распластавшись, словно ящерица.

Первый пролет, второй, третий… из-под пальцев сыпался черный песок, но страха не было. Напротив! Душу охватили странная радость и азарт. Тело казалось новым – невероятно сильным, послушным. Каждое движение, каждое усилие доставляли радость. Нога соскользнула. Вниз посыпались камни, а я повисла на одной руке. Джема внизу побледнела, глядя на меня, Юстис хмурился. Их фигуры казались совсем маленькими, высоко же я забралась! А главное – быстро…

Я качнулась на камне – раз, другой. А потом еще раз – изо всех сил. И разжала пальцы. Тело выгнулось дугой, бурлящий азарт вскипятил кровь, и я рухнула на плоский балкон без ограды.

–…эйлинг! – донесся снизу испуганный вопль.

Я перевалилась через парапет.

– Я жива! Все в порядке!

Выпрямившись, я осмотрелась. Здание, в которое я забралась, даже сейчас выглядело внушительно, а когда-то это был настоящий исполин. Нижние этажи замело песком, там, где стояли мои спутники, остались лишь каменные стены без окон и дверей. А вот выше они имелись. А еще здесь была полуразрушенная терраса, некогда окольцовывающая здание, на ней-то я и оказалась. Левее темнел провал, ведущий внутрь башни.

Я сделала пируэт и перепрыгнула дыру в кладке. Вниз снова посыпались камни, не вызвав в моей душе ни капли страха. Напротив! Опасность словно наполнила меня новыми силами. Я снова прыгнула – через широченный провал. Не допрыгнула. Ноги соскользнули, но я успела ухватиться за камни, подтянулась. Выползла на террасу и посмотрела вниз. Если бы я рухнула…

Но почему-то снова совсем не испугалась. Собственные эмоции вызывали удивление, но думать о них совсем не хотелось. Подумаю потом. Все же я ползла наверх не для того, чтобы предаваться рефлексии!

Стараясь двигаться бесшумно, я заглянула внутрь башни. Взгляду открылась комната – почти пустая, с остатками развалившейся мебели и вездесущим черным песком. На противоположной стороне виднелся проем двери. Я вышла на каменную лестницу. Прогулялась по коридору, осмотрела другие помещения. Но искать здесь бесполезно – в этих руинах не осталось ничего ценного. Все рассыпалось черным ненавистным песком. Спираль каменных ступеней вела вниз, и я уже хотела спуститься, как заметила в окне красный отблеск.

Нахмурившись, я вернулась на террасу и приложила руку ко лбу, всматриваясь в горизонт.

Нет, мне не показалось. За черными остовами зданий пылал огонь. Красное пламя маковым лепестком трепетало в остроконечных арках сохранившегося здания.

«Благословенный Доменик сжег свой бессмертный Дух во славу павших…»

Я содрогнулась. Отец Доменик сжег свой Дух вовсе не ради людей или их памяти. Он сделал это от злости и отчаяния, заключая сделку с самим мирозданием и обещая отомстить… Старик с добрыми глазами и черной душой, когда-то правящий в этом городе наравне с южным наместником. Столько лет прошло, а его злобный Дух все еще пылает в Равилоне. Удивительно, на что способен человек, обуреваемый столь сильными чувствами!

Алое пламя билось на ветру, словно живое. В шестиграннике башни двигались тени, созданные всполохами.

Или… нет?

Я присмотрелась, напрягая глаза. Даже мое зрение, усиленное нейропанелью, с трудом справлялось с немалым расстоянием. Огонь казался живым, скрывающим в своем сиянии… что? Я моргнула. Нет, не что.

Кого.

В противоестественных, странных тенях двигались и жили… существа. Одно на миг мелькнуло в проеме арки-окна, и я невольно вскрикнула. И… словно услышав, существо замерло. А потом медленно развернулось в мою сторону. Постояло. Ушло в тень. И вдруг снова оказалось на свету, в центре арки!

Алое свечение огня окрасило его кожу в кровавый цвет, резкими штрихами высвечивая безобразное лицо, ниточки черных губ, провал носа. Глаза казались какими-то странными, неправильными, но в чем заключается эта неправильность, я понять не могла. Чудовище – а это было именно оно, потому что назвать существо человеком язык не поворачивался, – даже на огромном расстоянии казалось высоким и болезненно-худым. Сутулую фигуру покрывал грязно-серый то ли плащ, то ли свободный балахон с длинными рукавами.

Но самое страшное, что это создание смотрело в мою сторону. На меня. Оно меня… видело. На огромном расстоянии! Мне не хотелось в это верить, но чертова интуиция орала, что я права. Чудовище видело меня.

Черные губы приоткрылись, мелькнул ярко-красный язык. Чудовище что-то сказало. И рядом возникло еще одно существо – с ног до головы закутанное в черные тряпки. А потом еще одно. И еще!

Я вздрогнула и отступила назад, во тьму здания. А потом понеслась, уже не замечая катящиеся из-под ног камни. На песок возле Ржаник я свалилась, просто прыгнув с террасы вниз. Джема вскочила и вытаращилась на меня.

– Что… как ты?..

– Не сейчас!– оглянулась я на черные барханы. – Сваливаем отсюда, живо!

– Что?..

– Бегом! Вот же проклятье!

– Да что случилось?!

– Деструкты! В развалинах мы не одни. Надо убираться! – выдохнула я. Показалось, или среди песка что-то двигается?

Рыжая подавилась новым вопросом.

– Чтоооо? Что ты натворила, Вэйлинг?

Я прикусила губу. Черт возьми! Зачем я вообще полезла на эту башню! Хотя если бы я на нее не полезла, мы просто напоролись бы на чудовищ и оказались легкой добычей, ведь наш путь пролегал как раз мимо того здания!

– Бежим!

Я схватила поклажу и крысеныша, дернула Джему за рукав и понеслась, уже не думая о палящей силе поднимающегося солнца. Рыжая, к счастью, перестала задавать вопросы и устремилась за мной. Рядом, словно ожившая тень, несся Юстис.

Черный песок вспучился, выпуская песчаных змей! Огромных, жутких. И невероятно быстрых! Мы кубарем скатились с бархана, но твари настигали. Они двигались по песку словно молнии, почти сливаясь цветом и неуклонно настигая нас.

– Надо найти цветы! – на ходу выкрикнула Джема. – Юстис, ищи цветы!

Дух кивнул и унесся вперед. Слева выросла стена, и змеи, не сбавляя хода, понеслись по ее поверхности… Одна достигла нас и упала сверху, сворачиваясь кольцом.

Выхватив кинжал, я рубанула тварь. Две половинки тела зашевелились и… увеличились! Каждая стала полноценной змеей, готовой атаковать.

– Проклятье, – выдохнула я, пораженная. Если тварей не берет сталь, то как с ними сражаться?

Две змеи на наших глазах сплелись в тугой комок, к ним присоединилась третья. Четвертая, пятая… черные твари сплетались, сливались, их тела осыпались песком, на наших глазах становясь чем-то иным, вырастая в фигуру на двух ногах…

– Бежим! – с ужасом выдохнула Джема.

Рядом мелькнуло серое лицо Юстиса, Дух настойчиво звал за собой.

– Там цветы! Скорее!

Мы снова побежали.

Змеемонстр за спиной глухо заворочался, снова распадаясь и устремляясь в погоню. Крошечные красные бутоны оказались совсем рядом, за поворотом. Мы ворвались на небольшой островок и встали спина к спине, сжав оружие. Змеи шевелились со всех сторон. Словно сам песок ожил и сложился в бесчисленное множество извивающихся тел! Но миновать преграду он не мог и Ржаник издала торжествующий вопль.

Рано.

На развалинах мелькнули грязные балахоны, сверху упала сеть и спеленала нас с Джемой. Юстис, почти неразличимый в тенях развалин, отступил в глубину улицы.

– Режь! Режь сеть! Скорее!

Но я уже и так дергалась, пытаясь избавиться от ловушки и не поранить нас с Джемой. Сеть, словно живая, обвивала тела, пеленая нас все туже. Мои руки оказались плотно прижатыми к телу. Я зарычала, надеясь добраться до кинжалов и с яростью понимая, что не успеваю. Силы моего тела не хватало, черт возьми! Пылающая внутри искра начала разгораться, требуя освобождения. Но я не успела. Сеть дернули, вытаскивая нас из-под защиты цветов. А потом по шее скользнула крошечная, с мизинец, змейка и вонзила в мою шею блестящие ядом клыки. И Равилон исчез во тьме забвения.

***

– …поймали солнцеглазых. Девчонки, представляешь? Вот так удача. Мадриф будет доволен. Наградит нас. Может, и нам от девчонок перепадет…

– Жди… Надо пользоваться, пока Мадриф не прибыл. Когда будет?

– В полночь, как обычно. Солнцеглазые – большая удача! Нам изрядно фартит, Слизь! Может, пощупаем, пока не приехал… Эй вы, копайте, что встали? Пошевеливайтесь, черви!

Резкий звук, словно удар кнута. Чей-то вопль.

Я открыла глаза и прищурилась.

Дневной свет сменился ночью и заревом огней. Это сколько же мы провалялись в беспамятстве? И куда нас притащили? Стараясь не привлекать внимания, я медленно осмотрелась и едва не застонала, поняв, что нас с Джемой засунули в клетку. Тесную, мы едва помещались за толстыми прутьями. Выпрямиться внутри было невозможно, только сидеть, упираясь макушкой в потолок. Рядом горел воткнутый в песок факел, освещая площадку внутри зданий. И людей, которые занимались своими делами.

Не людей, нет. Деструктов, пораженных ямой скверны.

С нашего места в углу я насчитала двадцать человек. Выглядели они по-разному: большинство одеты в лохмотья – эти махали допотопными лопатами, роя яму в углу, иные в странные балахоны и тряпки, а кто-то даже в некогда добротные, а сейчас грязные до черноты ахвары – платья пустыни и длинные накидки. Но ни рванье, ни одежда не могли скрыть странностей их тел, дерганных или слишком плавных движений, словно у некоторых не было костей, а суставы располагались не там, где у обычных людей. Мимо прошел один из деструктов, и я увидела скорпионий хвост, приподнимающий подол его пустынного платья. У другого торчали клешни, третий казался пугающим жутким насекомым…

– Джема, очнись, – я толкнула подругу, но рыжая не отреагировала. Она спала глубоким неестественным сном.

Быстро осмотрев нас обеих, я убедилась, что ни оружия, ни запасов при нас не осталось. Благо не раздели, хотя и это вряд ли надолго.

У полуразрушенной стены стояли криво сколоченные клетки, некоторые пустые, в других, подобно нам, ютились пленники. В ближайшей я рассмотрела какое-то существо, то ли зверь, то ли птица… Дальше груда рванья, из которого торчат грязные ноги. Я не поняла, есть ли у ног продолжение.

За клеткой навалена груда костей и черепов. И присмотревшись, я увидела там не только животные. Человеческих тоже хватало. Белые обглоданные кости складывались в жуткий курган.

Истинодух и все святые! Эти гады что же, едят людей?

В центре площади горел костер, над которым жарилась туша сколопендры, тошнотворный запах плыл над развалинами. Бродяга, одетый в одни лишь штаны и перевязь кожаных ремней, из которых вываливались складки огромного и грязного живота, подошел ближе, голой рукой залез в огонь, поворошил угли. Пламя не причинило ему никакого вреда. Перевернув сколопендру, мужик облизал жирные пальцы. Я увидела его лицо – бородатое, испещрённое многочисленными шрамами. В противовес растительности на лице, череп его был совершенно лыс. Если не считать костяного гребня, тянущегося ото лба и переходящего на позвоночник. Присев у костра, толстяк склонил голову, достал напильник и принялся точить наросты на голове, стесывая их, словно слишком длинные ногти!

Чудовище!

Все здесь были чудовищами.

Кто они?

Остатки равилонцев, выживших после падения города и безвозвратно изменившихся под действием скверны? Или это деструкты, бежавшие от власти империи? А может, и вовсе иноверцы из других земель, случайно попавшие в город?

Граница с Равилоном и сами черные пески уже многие годы считаются местом проклятым. Сюда стекаются ренегаты и отщепенцы, здесь же проходят караваны диких кочевников и разрозненных языческих племен, промышляющих не только перевозом запрещённых дурманов, но и работорговлей. Посты империи наблюдают за развалинами издалека, предпочитая не вмешиваться и не углубляясь в огромную и непредсказуемую яму скверны. Ведь в этих местах даже физические законы меняются, а все приборы или оружие отказываются работать. Такова сила антиматерии. В этих местах слишком легко распрощаться с Духом, разумом и жизнью.

Отсутствием законной власти и пользуются банды, подобные этой.

И теперь главное понять, как нам отсюда выбраться! Я снова всмотрелась в круги света возле редких факелов и тьму за ними. Отщепенцы выбрали хорошее место: со всех сторон площадку закрывали стены, оставляя лишь узкий проход, у которого караулил грузный верзила с двумя черными кривыми мечами. А присмотревшись внимательнее, я поняла, что это вовсе не оружие, а части его тела.

Я содрогнулась.

– А девчонки хороши, – снова заговорил гнусавый. Его я пока не видела, человек находился позади клеток. – Шип, ты видел мордашку этой беленькой? А фигуру? Я чуть не лопнул, как увидал. Красотка… Волосы-то какие… Белый шелк!

– Рыжая не хуже. Аппетитная, с формами. Может, к червям Мадрифа? – в поле зрения показался толстяк с наростами на голове. – Сами попользуемся! Сначала развлечемся, потом зажарим. Надоело жрать эту гадость! От хитина все зубы ломит! – сплюнул он на песок часть клешни, и я скривилась от омерзения. – А милашки мягонькие… Можно и не жарить, так кусать… Свежий стейк с кровью! Обожаю!

Я задохнулась от злости. Он что же это… всерьез? Рассчитывает съесть нас?

– Дурак, – равнодушно оборвал новый голос. Тихий, скрипучий. Пугающий. – За девчонок из Оазиса Мадриф щедро заплатит. Можно просить сполна: верблюдов и овец, одежду, одеяла, горючее. А еще финики, инжир, масло. Воду. Много воды! Чистой, настоящей, а не той, что удается добыть в глубоких канавах под черными песками. А то и оружие! Может, даже Солнечный Перст! А тебе, Шип, лишь бы только полапать кого да пожрать…

На несколько минут в лагере повисла тишина, видимо, толстяк переваривал услышанное. Я осторожно покачала прутья клетки. Крепкие, чтоб их! Джема застонала во сне, и я зажала ей рот рукой, боясь внимания каннибалов.

– Ого, – пробасил Шип. – Ну ты голова, Пасть. Мадриф и правда столько даст? С Перстом Солнца банда Пасти всех порвет! Расправимся сначала с Паучьей сворой, потом с уродами из Песчаных Крыс! Весь Мертвый город приберем к рукам, все нам служить будут!

Я сжала кулаки. Помилуйте, святые! Выходит, эта банда в развалинах не единственная? Сколько еще жутких чудовищ прячется среди руин?

– Интересно, зачем Мадрифу девчонки? Любит с ними развлекаться?

Верзила загоготал. В круг света у костра начали сползаться и другие бродяги. Жуткие изломанные фигуры, пугающие уже не лица – морды. В шрамах, рубцах, язвах и черных татуировках. Бррр…

– Ты все-таки совсем идиот, Шип, – это произнес гнусавый.

И я наконец увидела его на свету. Мелкая тощая фигура, облаченная в слишком большой балахон без рукавов, который тащился за ним по песку. Мелькнуло неприятное крысиное лицо. С тощих рук и ладоней Слизи капало что-то отвратительно-зеленое, оставляя следы на песке и его грязной одежде. Вот же гадость!

– Мадриф ищет не развлечений, кха-кха, – послышался неприятный смех. – Ему нужен безопасный путь в Оазис. Чтобы его ныряльщики могли продержаться там дольше и вытащить больше. А глупые солцеглазые девчонки этот путь укажут. И лучше бы добровольно, кха-кха!

– А может, Мадриф в награду сделает и нас своими ишваро?

– Мечтай, дурак! Для ишваро мы мордами не вышли. В ныряльщики берут только чистеньких, тех у кого тела еще похожи на человеческие! С твоими клешнями возьмут только на Арену, развлекать безумную толпу! Будешь рвать на части таких же уродов или с ними же и сношаться! Как велят, так и будешь!

Бандиты загоготали, видимо, шутка показалась им смешной.

– Жаль… вот бы самому увидеть Оазис. Хоть разочек… И солнцеглазых. Ишваро говорят, они там все в белой одежде ходят. Обвешаны золотом, а вокруг сплошные цветы и пальмы, представляешь?

– Да вранье это… Какие цветы? Наверняка там просто груда хлама, которое они и тащат наверх. А все остальное лишь сказки на потеху…

Оазис? Солнцеглазые? Ишваро?

Я нахмурилась. О чем здесь говорят?

Ответом вспыхнуло воспоминание о странных золотых глазах парня в золотой маске. Иерофан, так его зовут. И он принял меня за каких-то ишваро. «Пес. Вор. Ныряльщик. Мертвец. Ты», – так он сказал.

Монстры у огня тоже упоминают ныряльщиков и неведомого Мадрифа, который ими руководит. А еще – ресурсы, которые можно у него получить. Только где их взять в развалинах мертвого города? Только там же, где взяла я. В Темном Эхе Равилона!

Джема снова застонала, и я прижалась к ней.

– Тише.

Рыжая распахнула глаза, и я приложила палец к губам, призывая молчать. Моргая и морщась, Ржаник осмотрелась и побледнела.

– Где мы?

Я не стала отвечать. И без того ясно!

– Где Юстис? – прошептала Джема, я мотнула головой. Может, Дух наконец-то развеялся, как и положено порядочному привидению! Рыжая помрачнела. Но тут же взяла себя в руки и начала исследовать клетку со своей стороны. – Кэсс, здесь прут шатается.

– Сможешь выломать? – притиснулась я к ней. Узкая клетка не давала повернуться. Даже одному человеку в ней было бы тесно, не то что нам двоим. Ржаник побелела от напряжения, ее сил не хватало. Я перегнулась через девушку и вцепилась в прут. Дернула и услышала треск – деревяшка вылетела из паза.

– Не протиснуться, узко, – с отчаянием в голосе пробормотала Джема. – Ломай еще!

Я вцепилась в следующий прут. У ладони мелькнул белый зверек. Опиум! Возникший из тьмы крыс начал иступлено грызть деревяшки, помогая мне. Чудовища у костра расправлялись с жареной сколопендрой, над площадкой разносились чавканье и смех. Деструкты радовались добыче и будущим наградам.

– Еще немного… – упал на песок второй прут. Я сунула в узкий лаз руку и ногу, изогнулась всем телом и… по-кошачьи выползла из клетки.

– Вот это да, – изумленно протянула Джема. – Прости, но я не смогу это повторить, Вэйлинг. Кажется, ты научилась смещать свои кости.

– Да ничего я не научилась.

Спрятавшись в тень, я оглянулась на костер. Но занятые пиршеством монстры не смотрели в нашу сторону. Надо бежать, пока они не видят! Все еще оставался открытым вопрос, как миновать верзилу у входа, но для начала надо освободить Джему. Я уперлась ногами в песок и, вцепившись в прутья, снова дернула. Треск ломающейся клетки показался оглушающим. Еще один прут, и Ржаник точно пролезет! Еще один…

Быстрый взгляд в сторону костра. И я застыла. Показалось, или фигур у огня стало меньше?

– Так-так, – раздался негромкий голос за спиной. Тот самый – тихий и пугающий. – Птичка хочет улететь из клетки? Не получится, солнцеглазая.

Я резко выпрямилась и обернулась. Это было оно – чудовище, увиденное в пламени огня башни. Сморщенный, словно обугленный череп, провал носа, безгубый рот. И черные глаза без белков. Из широких рукавов его накидки упали на песок черные змеи, бросились на меня – безоружную! Понимая, что больше нет смысла прятать атмэ, я сжала в ладони появившийся белый меч. За моей спиной Джема изо всех сил трясла клетку, ей помогал Опиум.

Человек, которого называли Пасть, рассыпался сотней змей, и все они бросились на меня! Искра внутри снова разгорелась, желая вспыхнуть, я ощутила, как жжет внутри сила и как блеснул мой меч, наливаясь светом. Усиленный этим сиянием атмэ разрубил змею и – о чудо! – она осталась лежать на песке. Успех окрылил, и я закружила с удвоенной скоростью. Увы, нас увидели. У костра закричали, к клеткам кинулась толпа бродяг. Меч в моей руке удлинился, во второй возник такой же. Второй атмэ… я рубанула обоими, снося сначала Пасть, который попытался снова собраться в человеческое тело, потом подоспевшего на помощь верзилу. Не ожидающие подобной атаки каннибалы откатились, шипя и ругаясь, а потом с дикими воплями набросились снова!

Внутри меня царило спокойствие. Ни страха, ни сожаления, ни волнения. Тело превратилось в карающие мечи, уничтожающие врагов. Сила лилась потоками, сметая жутких деструктов и откидывая их прочь от клетки, из которой уже выбралась Джема.

– Стой позади, – ровно приказала я.

Мне под ноги плеснула слизь, брошенная вертлявым мелким деструктом. Подошвы обуви зашипели, а ступни обожгло, словно я наступила в кислоту! Слизь гнусаво рассмеялся и швырнул комок гадости мне в лицо, метя в глаза. Я уклонилась в последний миг, атмэ описал полукруг, и Слизь завизжал, зажимая рану в плече.

Сразу несколько чудовищ бросились на меня, замелькали клешни, мечи, жуткие оскалы! В пляшущем свете огня деструкты уже не напоминали людей и виделись истинными чудовищами!

Но они отступали. Отходили, бежали, напуганные моей силой и яростью. Мы побеждали! Я побеждала!

И тут за спиной закричала Джема. Пока я размахивала атмэ, лысый толстяк поймал ее и привязал к вертелу. Ржаник кусалась и дралась, пытаясь вырваться, но ее сил не хватало.

– К червям Мадрифа! – крикнул Шип, поджигая погасший костер. – Зажарим вкусную цыпочку! А потом развлечемся со второй милашкой!

Пасть закричал, протестуя, но его приказ утонул в общей какофонии. На меня снова напирали бандиты, за их спинами разрастался огонь. Отбросив очередного каннибала, я увидела, как пламя облизнуло светлое платье Джемы. Подол загорелся.

– Вэйлинг! Помоги! – отчаянно закричала Ржаник.

– Я стараюсь! – Ужас придал сил и, крутанувшись, я вогнала атмэ в прочный хитин на груди человека- насекомого. Получилось удачно – лезвие вошло между сочленениями костяных пластин, и враг, захрипев, упал. Второй споткнулся о его тело, потерял опору и тоже налетел на мой меч.

У разгорающегося костра пританцовывал радостный Шип.

– Вкусненькая, мягонькая, сладенькая! – он ущипнул Джему за бедро, и та завопила. – Как я тебя буду кусать! Как я тебя буду смаковать! Оближу каждую косточку! Сладкую белую косточку!

Джема позеленела, кажется, ее едва не стошнило. Каким-то чудом вытащив из веревок ногу, она с силой пнула верзилу и завертелась, пытаясь сбить пламя.

– Кассандра!!!

С подступающим яростью я понеслась подобно урагану, буквально снося с пути каннибалов. Испуганные моим напором, они отхлынули, образовав коридор. Я рванула к костру.

– Куда! Мое! – заверещал Шип.

Я отшвырнула его с дороги, и не размышляя всем телом бросилась на вертел. Рогатины, на которых он держался, не выдержали и рухнули, а мы с Джемой покатились по земле, разбрасывая пламя и угли.

Мой наряд тоже начал тлеть, я сбила огонь руками и тут же снова выхватила атмэ, обернулась. Бандиты подступали. Уже осторожнее и злее. Толпа каннибалов перекрыла выход – единственный выход из каменного мешка внутри развалин. Обиженный Шип низко склонил голову, его костяной гребень выдвинулся, делая громилу похожим на прямоходящую ящерицу.

– Куда? Мое мясо… – Голос тоже изменился, становясь нечеловеческим шипением.

Я огляделась, пытаясь найти путь спасения. Вот только был ли он?

Сжав оружие, я решила драться до последнего. Живой точно не дамся и с собой заберу столько бандитов, сколько смогу!

Удар, прогиб, удар! Вопли, стоны, ругань! Снова удар! Я вертелась безумной фурией раскидывая каннибалов и раздавая увечья и раны. Еще удар!

И…

Сбоку скользнула еще одна фигура, и белый атмэ со скрежетом врезался в поднятый посох, оплетенный золотой нитью. Но вопреки логике, хрупкое на вид дерево не сломалось. Напротив! От удара рассыпался сноп золотых искр, а меня отбросило в сторону. Я едва устояла, крутанувшись как в танце, и снова вскинула атмэ. Банда Пасти отхлынула и столпилась позади, воя и прикрывая раненые мною части тел. Передо мной стоял незнакомец в светлом, идеально чистом платье пустыни и изящном тагельмусе, прикрывающем нижнюю часть лица. В свете факелов я увидела его глаза – один темный, второй – затянутый белесой пленкой и убегающими под ткань тагельмуса шрамами.

«Мадриф, Мадриф пришел…» – понесся шепот, и лица-морды каннибалов сделались испуганными.

Мадриф тоже впился в меня внимательным взглядом и опустил свой странный посох. Сделал шаг назад. Смуглое лицо исказилось от гнева.

– Гнилые черви! – выругался он. – Это не солнцеглазые! Хотели продать мне бесполезных кочевниц? Желали обдурить Мадрифа? Знаете, чем грозит обман?

Я отшатнулась, увидев еще с десяток человек. Поверх песчаных ахваров у них имелись кожаные доспехи, а в руках песчаники держали внушительные арбалеты. Звякнула тетива, спущенный болт описал противоестественную волнистую линию, и Шип упал. За ним еще несколько каннибалов.

– Помилуй, Мадриф! – Оставшиеся бандиты рухнули на колени. – Это точно не кочевницы! Ты видел, белые волосы этой девчонки? А ее умения?! Она точно из солнцеглазых! Ее белый меч разит не хуже твоего солнечного перста!

– В ее глазах нет и капли солнца! Они похожи на серый туман! – по-звериному зарычал пришлый. Резко обернулся ко мне и приказал: – Не дергайся, ахала! Иначе десятки болтов прошьют и твое тело.

Я замерла, понимая, что угроза вполне реальна. Десять арбалетов теперь повернулись в нашу с Джемой сторону.

Пасть собрался из черных змей и осторожно шагнул к мужчине с посохом. Я видела страх в узких глазах деструкта.

– Посмотри на их одежду, Мадриф. И на их вещи, – на песок упала наша поклажа, рассыпались остатки еды. – Фрукты. Фалафель. И вода. – Пасть протянул кувшин. – Ее вкус не с чем не спутаешь. Чистая, сладкая вода! В черных песках такой не найти. Такую можно взять лишь в Оазисе. И если девчонки не солнцеглазые, то кто же?

Мадриф выдернул кувшин из его руки, понюхал. Сделал глоток. Замер на миг. И снова посмотрел на нас с Джемой. Глаза пустынника угрожающе сузились.

– Хорошо. Я заберу их, Пасть. Так уж и быть. И даже дам за них плату. Но не рассчитывай на много! Ты обещал мне солнцеглазых, а кто эти девки, еще предстоит разобраться. Пеленайте их!

Я сжала рукояти атмэ, прикидывая количество врагов, но за спиной вскрикнула Джема: кто-то успел снова набросить на девушку сеть. Безоружная и злая Ржаник прошептала: «Беги».

Я прищурилась. Возможно, Джема права: я могу убежать. Отбросить с дороги Пасть, метнуться к стене, взобраться по ней и понестись по развалинам, петляя так, что не догонят болты. Что-то внутри уверяло, что у меня получится. Моих сил и скорости хватит. Но… как же Ржаник?

Вздохнув, я убрала оружие и подняла ладони.

– Хорошая ахала. Послушная, – хмыкнул Мадриф и махнул рукой своим людям. – Свяжите их да покрепче.

Мое тело снова оплели веревки, а потом нас, подобно мешкам с картошкой, закинули на спины верблюдов. Я болталась вниз головой, глотала черный песок и думала о том, что совесть – вещь отвратительная. Очень мешающая и вредная. Я ведь могла убежать. Без балласта в виде Джемы у меня есть все шансы добраться до аван-поста империи.

Но я не смогла. И теперь нюхаю вонючего верблюда и злюсь. Словно услышав мои мысли, проклятое животное приостановилось и навалило кучу. Не сдержавшись, я в голос выругалась и услышала наверху смешок. Похоже, вдобавок я еще и повеселила гребаного Мадрифа!

Лучше бы меня снова чем-нибудь усыпили! Но увы, никто этим не озадачился. Так что я тряслась на верблюде и проклинала весь свет, пока мы наконец не приехали.

Глава 10. Дворцовые термы

Глава 10. Дворцовые термы

Дамир Норингтон отдернул рясу и скривился. Одежда Брайна казалась жутко неудобной. Мешковатые штаны, растоптанные сапоги, дырка на левом носке… и эта мешающая жуткая ряса, полы которой цепляются за каждый угол! Еще и не слишком чистая к тому же! Дамиру не хватало суровой жесткости инквизиторского мундира и опрятности собственной одежды. Да и тела, что уж! Худое и долговязое тело священнослужителя вызывало омерзение.

В настоящего Брайна, ставшего полной копией Норингтона, пришлось влить стакан снотворного и оттащить парня в подземный лабиринт, туда, где его стонов точно никто не услышит. Оставив еды с водой и одеяло, Дамир с некоторым содроганием обернулся на спящего человека. Полная замена личности считалась секретной и сложной практикой, доступной лишь избранным эмиссарам святого воинства, к тому же она требовала устойчивой и крепкой психики. И сейчас инквизитор осознал, почему. Смотреть на собственное лицо и тело, теперь принадлежащие другому человеку, оказалось мучением.

Изо рта посапывающего во сне Брайна потянулась ниточка слюны, и Норингтон тихо выругался, глядя на это безобразие. Сколько дней он сам провел в катакомбах под дворцом, прячась в темноте заброшенных коридоров и тщательно следя за собственными мыслями. Удерживая сознание в «коконе пустоты» и тратя на это почти весь ресурс своей нейропанели, Норингтон лишь молился, чтобы это помогло и защитило от скверны. На счастье инквизитора, после сражения во дворце осталось немало людей, позволяя Дамиру прятать свой разум, притворяясь кем-то иным. Но это могло рухнуть в один миг, стоило прОклятому проверить всех обитателей скверной. Норингтон знал, что это случится. Прятался. Выжидал момент. И Истинодух помог – прислал в Неварбург бывшего семинариста Брайна.

Что ж. Не это ли лучшее подтверждение, что целям Норингтона благоволят силы свыше? Не это ли знак, что сам Истинодух желает смерти разрушителя?

Как и сам Норингтон, боги жаждут отомстить. Жаждут справедливости!

Внутри полыхнуло ненавистью и звериной тоской. По той, кто уже не вернется… Но Дамир запретил себе думать о ней.

С усилием он отвернулся от человека со своим лицом, запер решетку и быстро пошел прочь. Чем быстрее он найдет способ убить разрушителя, тем скорее вернет свое тело! Значит, надо поторопиться.

Над Неварбургом уже взошло бледное северное солнце – самое время приступить к делу.

ПрОклятого скверной гада Дамир нашел в дворцовых термах: огромном и роскошном помещении с несколькими бассейнами.

Дамир Норингтон остановился у колонн.

Терму окутывал влажный и ароматный пар, исходящий от небольшого квадратного бассейна. Сделав шаг, инквизитор увидел пучок черных волос, собранных на макушке. Спиной к двери, откинувшись на бортик, сидел человек.

Август. Убийца. ПрОклятый.

Волна ненависти снова обожгла горло, рука сама сжала рукоять короткого кинжала, который Дамир спрятал под рясу.

Август шевельнулся, глянул через плечо.

– Брайн?

– Да.

Норингтон все еще сжимал оружие. Как просто ударить сейчас… Подойти сзади, схватить за ненавистные черные волосы, чиркнуть лезвием по шее! Но убьет ли это разрушителя? Аманда говорила, что у мерзкой твари невероятная, запредельная регенерация. Как надо ударить, чтобы наверняка? Чтобы тварь не воскресла?

– Сегодня холодно. Тоже мечтаешь согреться? – Голос проклятого звучал спокойно и даже слегка сонно. – Уже занято, как видишь. Но ты можешь составить мне компанию.

Что? Присоединиться?

Дамир замер, не зная, как поступить. Снимать одежду в присутствии проклятого категорически не хотелось, а выпускать из рук оружие – тем более. Но не будет ли отказ выглядеть странно? Ублюдок вырос в семинарии, вероятно, он не видит ничего странного в своем предложении. Впрочем, и самому Дамиру, живущему то в стенах академии, то в инквизиторского гарнизонах, было не привыкать к такому соседству.

Он обошел бассейн.

Теперь Август сидел к нему лицом, откинув голову на бортик. Глаза ублюдка были плотно закрыты, ресницы – не по-мужски длинные, – не дрожали. Похоже, проклятый задремал…

Или притворяется? Или это проверка?

Что ж, пусть.

Дамир торопливо сбросил ненавистную рясу, стащил сапоги и рубашку. Мельком глянул на косой шрам, перечеркнувший плечо. Точь-в-точь такой же, как у бывшего семинариста, сейчас запертого в катакомбах дворца. Рубец выглядел неприятно, но сейчас Норингтон порадовался, что проявил предусмотрительность и не ограничился лишь Маской. Шрам Брайна был старым, наверняка он получил его еще в юности. И Август вполне может помнить эту отметину. Что ж, пусть смотрит. Копию Брайна теперь не отличить от оригинала, у Норингтона появилась возможность еще раз подтвердить свою лже-личность и усыпить бдительность разрушителя.

Торопливо стянув штаны, Дамир опустился в бассейн. Руку с кинжалом он спрятал под воду. Мыльная пена и пар надежно скрыли оружие.

Вода плеснула на щеки Августа, но глаза тот так и не открыл. Спит? Ударить?

Словно опровергая мысли Дамира, ублюдок шевельнулся и тихо произнес:

– Значит, все-таки решил остаться?

– Снова начнешь прогонять?

Чужой голос, вырывающийся из собственного горла, показался Дамиру неприятно высоким. Как Брайн вообще живет с этим мерзким девчачьим голосом? Ужасно! Еще одна мелочь, добавившая дров в полыхающий внутри пожар ненависти!

– Не стану. Это твое решение, Брайн. – Август тихо вздохнул. – Но признаться, не ожидал тебя снова увидеть. Столько лет прошло…

Он повел рукой по воде.

– Почти как в семинарии, помнишь?

Норингтон застыл, напряженно сжимая рукоять. Проверка?

– В семинарии нам и не снилась подобная роскошь, – чуть хрипло выдал он, бессознательно пытаясь говорить ниже. И тут же разозлился за себя за это глупое желание.

Август криво усмехнулся.

– Точно. Лохань с холодной водой – вот и вся наша терма. И все же это было неплохое время. Верно?

Дамир, не отвечая, пристально рассматривал лицо с сомкнутыми веками.

Чего эта тварь добивается? Проверяет? Или просто хочет поболтать с тем, кого считает давним другом, почти братом? Что мог ответить на это настоящий Брайн? Стал бы он ностальгировать по прошедшим временам?

Ох как опасно…

Словно по тонкому льду.

Дамир заставил себя вспоминать образы, позаимствованные в голове Брайна. Дом с флюгером на крыше, светлая церковь возле старой липы, прихожане с лампадками в руках – по традиции западного экзерхата… Чужая память послушно подкидывала все новые и новые воспоминания и помогала успокаиваться.

– Сейчас мне нравится гораздо больше, – грубовато бросил Норингтон, тщательно отмеряя слова. – Тогда… мы были юны и жили иллюзиями.

– Иллюзии… да. – Голос Августа казался приглушенным, словно водяной пар жадно слизывал звуки. Он так и не открыл глаза, и Дамира это радовало. Выдержать пристальный взгляд разрушителя – дело нелегкое. – Иллюзии… Наставник, учение, путь… Истинный путь служения. Надежды. Вера в благородные цели.

Губы Августа исказила усмешка, и Норингтон едва удержался от броска. Если он просто метнет кинжал… в шею. Или грудь, виднеющуюся над кромкой воды. Не промахнется ведь! С такого расстояния-то… Мгновенный замах, и лезвие разрежет кожу, пробьет мышцу, доберется до сердца. Вода станет красной от крови, а душа Дамира освободится от груза.

Если бы только знать, что тварь сдохнет!

Что, если нет?

Инквизитор заставил свою ладонь расслабиться. Его взгляд прилип к лицу врага, отмечая каждое движение и каждый вдох.

Нет, нельзя рисковать. Надо бить наверняка. Надо знать наверняка!

Не сейчас.

Губы проклятого снова сложились в усмешку.

– Сейчас и правда лучше, брат. Да и дворцовые термы теплее тех лоханей. Расскажи мне о себе. Как ты жил все эти годы?

– Вполне неплохо. – В голове завертелась новая порция чужих воспоминаний. – Получил назначение в хороший приход, и уже спустя два года занял место настоятеля. Городок небольшой, но очень живописный, рядом с западной столицей. Местные жители – люди благочестивые и добродушные, с удовольствием посещают служения. У нас даже открылась школа, там мы обучаем местных детишек. Мне нравится.

– У тебя есть семья?

– Не сложилось, – Дамир помрачнел. – Хотя была одна девушка, которую я любил.

– И что случилось?

– Я… я ее потерял. – Норингтон не смог скрыть прозвучавшую в голосе боль.

Веки Августа дрогнули, словно эта боль отозвалась и в нем.

– Расскажи о ней.

– Что ты хочешь узнать? – Норингтон поперхнулся водой.

– Какой она была.

Дамир провел свободной рукой по лбу, стирая внезапно выступившую испарину. Август выглядел все-таким же расслабленным, даже дремлющим, но вдруг и это обман? По бледной щеке разрушителя скатилась оранжевая искра, упала на плечо и исчезла. Скверна…

Безупречно красивая, идеальная, противоестественно-притягательная скверна.

Как хочется ударить… Убить. Но нельзя.

– Она была… дерзкой, – медленно и мучительно выдавил Норингтон. – Да, дерзкой. Смелой. Ничего не боялась. И никого.

Тихий вздох и еще одна искра прокатилась по щеке Августа. Как слеза – внезапно подумал Дамир. Если бы скверна умела плакать…

– Избалованной, – с каким-то странным ожесточением продолжил инквизитор. Его взгляд прилип к лицу напротив, жадно подмечая любое изменение. О чем думает этот гад? Почему выглядит так непозволительно спокойно? Хотя как еще должен выглядеть человек в термах?

Дамир едва не хлопнул себя по лицу. Мысли вдруг показались вязкими. Словно отчужденность разрушителя каким-то образом влияла и на лже-Брайна.

Заставив себя собраться, инквизитор активировал внутренние ресурсы организма, укрепил ментальный кокон и погасил всплеск эмоций. Разум снова стал холодным и ясным, чувства отступили.

– Да, избалованной, – повторил он. – Своевольной. Всегда делала то, что хотела, наплевав на других. Жестокой. Даже злой.

– Ты говоришь так, словно ненавидел ее.

Задумчивый голос ублюдка заставил Норингтона скрипнуть зубами. Ясность разума давала течь.

– Я ее любил! – едва не зарычал он. – Но она… она! Всегда была недосягаемой звездой! Слишком яркой и слишком обжигающей, чтобы даться в руки! Понимаешь? Звезда, а не девушка. И все же… все же. Я любил ее. Мечтал о ней годами. Истинодух! Да все, что я делал, я делал лишь ради нее! А она лишь смеялась.

– Значит, кроме нее ты никого не встретил?

– Кроме нее никто не имел значения.

– Похоже, любовь причинила тебе немало боли.

– Ты прав, – холодно процедил Дамир. – Но разве бывает иначе? А потом…потом все и вовсе рухнуло.

Капля воды с неожиданным звоном шлепнулась на камень. Слишком громкая в наступившей тишине.

– А ты? – почти не скрывая злости, потребовал Дамир. – Ты любил кого-нибудь?

Бледное лицо врага, такое спокойное, такое нечеловечески красивое дрогнуло. Несколько искр прокатились по щекам и беззвучно погасли в воде.

– Да.

– И…какой была твоя девушка?

– Ранимой, – едва слышно ответил разрушитель. – Нежной. Испуганной. Бесстрашной. Смешной. Бесконечно красивой…

Дамир моргнул. Ранимой? Испуганной?

Может, ублюдок говорит вовсе не о Кэсс?

Но нет же! О ком еще он может говорить?

– Почему у вас с ней ничего не получилось? – спросил разрушитель, и Дамир снова скрипнул зубами. Разговор внезапно стал слишком важным. И лучше бы соврать, обмануть…

– Почему же, кое-что все-таки было. Мы целовались. – Слова вырвались прежде, чем Норингтон сумел удержать их. Подавшись вперед, Дамир прищурился. – Я выбрал путь служения Истинодуху, но никаких обетов безбрачия, ты ведь меня знаешь. Девчонки мне всегда нравились. Но эта… Эта оказалась особенной. Я хотел жениться на этой девушке. Сделал ей предложение, как полагается. А потом поцеловал, не удержался до свадьбы. Ее губы были сладкими, словно самая сочная ягода! А кожа столь нежной, что каждое мое прикосновение оставляло след. Невероятное ощущение. Я совсем потерял голову от желаний. Ты, верно, и не представляешь, каково это? Помню, тебя не слишком интересовала эта сторона жизни. В семинарии ты и не смотрел на прихожанок, да что там! – Дамир издал грубоватый смешок. – Помню, как ты их чурался. Бежал от женщин, как от чумы!

– Да. Так и было. – Голос разрушителя бесцветен как стекло. – Значит, ты любил…

– Невыносимо любил! Мы собирались пожениться. А незадолго до свадьбы едва не случилась преждевременная брачная ночь. Тоже в термах, кстати. Хочешь, расскажу?

Незримый тонкий лед зазвенел под ногами. Трещины расползались, но почему-то Норингтон не мог остановиться. Он хотел говорить. Говорить и говорить! Хотел рассказать, как Кэсс скинула полотенце и прижалась к нему, как ощущались изгибы ее тела. Как пуговицы мундира впивались в нежную девичью кожу. Как царапала ее пряжка ремня. Какими сладкими были губы, которые хотелось целовать бесконечно. Как капала с ее волос и ресниц вода, совсем как сейчас капают с волос и ресниц ублюдка оранжевые искры.

Очнувшись, Дамир вздрогнул и вжался в бортик.

Что он творит?

Палец кольнуло острие ножа – порезался.

Скверна в человеческом обличье смотрела на него сквозь пар купели. Август открыл глаза.

– Не надо. Думаю, это слишком.

– Отчего же, брат? – Разрушительная злоба клокотала внутри Дамира, мешая думать ясно. Он снова и снова прокручивал в голове воспоминания Брайна, надеясь, что это поможет. – Разве тебе не интересно? Мужчина и женщина, все такое… В семинарии мы все порой сбегали в долину, чтобы поболтать с девчонками, но только не ты. Я думал, ты так и умрешь девственником.

Убить, ужалить. Не ножом, так хоть словом! Желание сделать больно проклятому сопернику снова затянуло разум пеленой.

Лицо ублюдка бледное, и не скажешь, что сидит в горячей воде! Только глаза чернее смерти. Надписи Писания на плечах и груди кажутся насмешкой над всем, во что верит инквизитор. Эти надписи тоже хочется стереть лезвием, содрать вместе с кожей! Несправедливо, что он все еще жив. И что слишком хорош для человека.

– Я тоже так думал.

– Ты ведь даже дал обет. Что в жизни не прикоснешься к женщине.

– Так и было.

– И что же? Нарушил?

– Как и многое другое.

– Поэтому не хочешь слушать? Жаль. Я думал, мы это обсудим. По-братски…

Не отвечая, Август развернулся и вышел из бассейна. Вода всколыхнулась, плеснула на разгоряченное лицо инквизитора. Разрушитель сдернул полотенце, обернул вокруг бедер. И глянул через плечо.

– Нет. Ты прав, Брайн. Я думал, что отношения минуют меня, пройдут стороной… Но все изменилось, когда я встретил ее. Кассандру Вэйлинг. Наверное, я понял, что буду с ней, как только увидел. С первого взгляда. Что она станет моей женой. Станет… моей.

Слова – и все что они значили, ударили Дамира под дых. Он даже слегка согнулся от внезапной боли.

Стала его. Его! Чертова ублюдка! Подарила все, чего так желал сам Дамир. Отдала то, что ему приходилось вырывать практически силой! Вышла замуж где-то на окраинах восточного экзерхата, в какой-то дыре! Надела чужое кольцо! Не пожелала ни роскошного приема, ни красивого наряда… Почему? Почему она выбрала эту тварь? Знала о скверне, об опасности, но все равно согласилась?

Норингтон хотел бы поверить, что Кассандру заставили, но он помнил, как она держала разрушителя за руку. В тот момент, когда на их телах сошлись десятки алых лучевых прицелов, она держала его за руку и не желала отпускать! Словно и в ад собиралась спуститься только с ним!

И это было больнее всего.

– Она сделала мне самый ценный подарок из возможных, – негромко произнес Август. – Подарила то, о чем я и мечтать не мог.

– Свое тело? – не сдержался Дамир.

– Свои чувства, – спокойно глядя в лицо бывшего семинариста сказал Август. – Но я не буду об этом рассказывать.

Дамир заставил себя кивнуть.

Август повернул вентиль на кране.

– Вода быстро остывает. Сквозняки. Помнится, ты ненавидел холодную воду. И еще. Осторожнее с оружием, Брайн. Порежешься.

Открыв вентиль до упора, Август кивнул и ушел. Черный ангел на спине разрушителя казался живым от влаги и оранжевых искр, стекающих по нарисованным перьям. Пар сомкнулся за мужской фигурой, словно спрятал.

Некоторое время Дамир смотрел туда, где исчез разрушитель, а потом… зашипел и выскочил из бассейна. Он едва сдерживался, чтобы не выругаться в голос. Да так, как точно не подобает благочестивому воспитаннику семинарии!

Глава 11. Хозяин черных песков

Глава 11. Хозяин черных песков

Пытка верблюдами продолжалась пару часов.

Мы остановились между двумя барханами у здания, с виду ничем не отличающегося от череды таких же закопченных развалин. Молчаливый мужчина в тагельмусе без слов сбросил меня на песок. Рядом застонала Джема, видимо, с ней обошлись таким же образом.

Мадриф, не оборачиваясь, уже шел к проему двери. Меня подтолкнули в спину, намекая, что хватит глазеть по сторонам. Хмыкнув, мы с Джемой двинулись к зданию.

– Как думаешь, что ему от нас нужно? – прошептала Ржаник, когда мы входили.

Я пожала плечами. Узнаем. И уже совсем скоро.

Миновав длинный лабиринт узких и темных коридоров, мы вступили в круг света и… удивленно присвистнули.

– А он неплохо здесь устроился, – уронила я.

Огромная комната напоминала роскошную шкатулку, от пола до потолка выстланную дорогими коврами и набитую изящными статуэтками, пузатыми кувшинами, шелковыми подушками, ларцами и другими вещами. Проемы окон и дверей надежно закрывали тяжелые бархатные ткани, в углах горели желтым светом масляные лампы. Пахло благовониями и специями. В центре комнаты мы увидели низкий столик, уставленный золотой посудой, фруктами и закусками.

Мужчины в тагельмусах, бывшие то ли слугами, то ли охраной, к моему удивлению, ушли, оставив нас с Мадрифом наедине. Что ж, видимо, он не считал нас силой, которую стоит опасаться.

Хозяин этой пещеры сокровищ неторопливо прошел к столику и сел на подушку, скрестив ноги. Посох он положил на колени. Из-за занавески метнулась тонкая девушка в полупрозрачных шелках, налила воды в тяжелый кубок и с поклоном подала мужчине. Мы с Джемой переглянулись и дружно закатили глаза.

Мадриф же снял лоскут тагельмуса, прикрывающий лицо. На вид пустыннику было слегка за тридцать, обветренные, но правильные черты с левой стороны перечеркивали шрамы, задевая глаз и веко.

– Кто вы такие? – резко спросил он.

– Путницы, – осторожно ответила я, не зная, какой версии событий лучше придерживаться.

Насколько я помню, через пустыню действительно регулярно ходят караваны из диких земель. Это кочевые племена, живущие своими общинами и не вступающие во взаимодействие с более развитыми странами. На уроках истории нам рассказывали, что в прошлом имперцы пытались присоединить эти территории и включить кочевников в ряды своих подданных, но попытка оказалась провальной. Племена не желали сотрудничать, обучаться и тем более жить в домах, оставаясь на одном месте. Они не могли существовать без песков и длительных переходов, словно весь смысл их жизни был в этом изнурительном движении. Так что империя оставила племена в покое. А после падения Равилона вся территория вокруг и вовсе считается запретной зоной, в которую лучше не соваться. Лишь на границе стоит аванпост, выполняющий роль наблюдателя.

– Путницы, значит. – Мадриф сделал глоток, рассматривая нас поверх кубка. – И откуда держите путь?

– С севера. Заблудились.

– Значит, вы побывали в Оазисе.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – быстро сказала я.

– На тебе одежда из дома на нижней улице, – неторопливо попивая воду, продолжил мужчина. И, заметив мое удивление, добавил: – Узор на вороте и рукавах. Разные узоры для разных районов и домов. Но ты этого не знала. Значит, попала в Оазис случайно. Провалилась, не так ли?

Я кивнула: врать нет смысла, но и говорить всей правды не стоит.

– Точно. Шли через пустыню, заблудились, провалились в Оазис.

– Такое порой случается. – Мадриф взял сочный инжир, надкусил. Брызнул сок.

У Джемы заурчало в животе. Я склонила голову, осматривая пещеру сокровищ и решая, в какой момент лучше дать деру. Нас не связали, но в темных коридорах наверняка караулят стражи. И все же есть шанс прорваться. Мы застыли в двух шагах от столика, ни присесть, не угоститься нам с Джемой не предложили.

– Вопрос не в том, как вы попали в Оазис. Вопрос в том, как вернулись.

– Я… не знаю. – Надеюсь, выглядела я максимально честно. – Это вышло само… как-то.

Мадриф снова откусил инжир.

– Само… Хм. Удивительно. Можно попасть в Оазис. Но нельзя из него вернуться без моего поводка! А вы сумели. Мои ишваро нашли на окраине города часть чужого здания, – неторопливо продолжил хозяин комнат. На нас он теперь не смотрел, поглощенный трапезой и вином. – Бело-голубые стены, части чуждой обстановки и одежды. Словно кто-то забросил в пустыню кусок, вырванный далеко на севере. На песке остались следы двух путников. Сдается мне, вы и есть те странницы. А потом вы провалились в Оазис и сумели вернуться, да еще и прихватив еду и одежду. Любопытно.

В мужском голосе появились угрожающие нотки. Я глазами указала Джеме на выход за занавесками, рыжая едва заметно кивнула. Сорвавшись с места, я пнула столик так, что кувшины и закуски полетели на Мадрифа, выхватила атмэ, развернулась и…

Застыла! Я словно остолбенела с поднятой ногой и вытянутой рукой! В такой же странной позе остановилась Джема. Рассыпанный инжир, опрокинутый кувшин и выплеснувшееся вино зависли в золотом сиянии, охватившем всю комнату. С трудом, изо всех сил напрягая шею, я сумела повернуть голову. Мадриф, еще мгновение назад вальяжно сидящий на подушках, стоял, держа свой посох. Тонкий золотой луч бил из его навершия, и в этом луче замирало время и застывали предметы и люди, словно всех нас окунули в густую смолу.

Поймав мой взгляд, мужчина усмехнулся. Луч угас, и застывшие в воздухе предметы шлепнулись на ковер. Мы с Джемой – тоже. Вскочив, я снова вскинула атмэ.

– А ты упрямая. Еще не поняла, что это бесполезно?

Золотой луч снова вырвался из посоха, я снова застыла. От ярости хотелось орать, но я лишь сжала зубы. Попыталась пошевелить хотя бы пальцем и ощутила, как дрогнул мизинец. Один лишь мизинец, но это уже хоть что-то!

– Довольно.

Луч угас. На этот раз я не упала, удержалась на ногах. Но атмэ доставать не стала. Мадриф прав: пока в его руках проклятый посох – мне к нему не подобраться. И не сбежать, что гораздо хуже.

Из-за бархата снова скользнула девушка с черными косами и принялась собирать разбросанные яства.

– Значит, по-хорошему вы не хотите. – Мужчина садиться не стал, его глаза угрожающе блеснули. – Тогда объясню по-плохому. Вы не можете уйти, если я того не захочу. Не можете ослушаться. Вы станете выполнять мои приказы, как и все, кто служит мне. Наказание за провинности вам не понравятся, уверяю. Я уже понял, что вы явились с севера. Искали Оазис?

– Мы просто хотим убраться подальше от этого города и пустыни! – не сдержалась Джема. – Мы хотим вернуться домой! И нам плевать на все ваши разборки и даже на Оазис! Отпусти нас!

– Хотите моей милости? А что взамен?

– Взамен?

Мадриф улыбнулся, показав ровные белые зубы. Я нахмурилась.

– И чего же ты хочешь?

Он неуловимо повел посохом, и тело Джемы прошило солнечное пятно. Я напряглась, но рыжая лишь удивленно моргнула.

– Кувшин без вина, – пробормотал мужчина. – Бесполезная медь.

Еще одно движение, и такое же пятно полетело в меня. Вот только в отличие от Ржаник я сполна ощутила его прикосновение. Да меня словно лягнула в грудь лошадь! И не только меня! Силой отдачи нас с Мадрифом разбросало в разные стороны.

В очередной раз поднимаясь, я порадовалась, что в этой комнате так много ковров. Пустынник уже был рядом и, внезапно схватив мой подбородок, сжал, всматриваясь в глаза.

– А вот твоя сердцевина крепче алмаза. Это ты ходишь в Оазис, – пораженно выдохнул он. Темный глаз блеснул неожиданной радостью. – Вот кто нужен мне! Алмаз.

– Убери лапы, – рявкнула я, вырываясь.

Мужчина хмыкнул и отступил.

– Я принял решение, путницы. Вы останетесь здесь, пока не отработаете свою свободу.

– В каком это смысле отработаем?

– Ты, Медь, – ткнул он пальцем с выкрашенным золотой краской ногтем в Джему, – пока займешься женскими делами. – Брови рыжей поползли вверх, и мужчина уточнил: – Уборкой или стиркой, не знаю, что вы там делаете… Будь послушной и получишь еду и воду. Ты, Алмаз, – повернулся он ко мне. – Ты… добудешь в Оазисе то, что я скажу.

– И с чего ты взял, что мы будем слушаться? – мрачно буркнула я.

Тонкая золотая капля сорвалась с посоха, пронзила тело Джемы и исчезла. Девушка тихо вскрикнула, прижала ладонь к груди.

– Это золотое зерно, – улыбнувшись, пояснил пустынник. – С каждым днем оно разрастается в теле, словно росток, пускает корни, выпускает стебель и листья. Крепнет. И разрывает плоть. Сначала лишь ранит, но с каждым днем мощь зерна увеличивается. Однажды росток становится деревом. Прекрасным деревом, выросшим из живого тела. Медь станет хорошим деревом, я буду пить вино, сидя в его тени.

– Ублюдок, – не сдержалась я, и Мадриф рассмеялся, словно я сделала ему комплимент.

– В тебе, Алмаз, зерно не прорастет, твоя сердцевина его не пустит. Возможно, ты даже сумеешь сбежать. Но Медь останется у меня. Ведь без моего Солнечного Перста ей не выжить, – приподнял посох пустынник.

Я в бессильной ярости сжала кулаки. Ржаник побледнела, но в глазах ее тоже плескалась злость.

– Добудешь мне сокровище Оазиса, и я вас отпущу, – закончил пустынник. – Заберу солнечное зерно и даже отправлю с вами сопровождающих до границ пустыни. А пока вы мои… ну скажем, гостьи. Все ясно?

– Ясно. И раз уж мы у тебя в гостях, предоставь нам чистую одежду и новую обувь, – указала я на свои развалившиеся от ядовитой слизи туфли. – Еще мы хотим есть и пить.

– Твоя дерзость величиной с солнце, Алмаз. Но ты получишь, что просишь. А сейчас уйдите. – Он бросил быстрый взгляд на проем окна, завешанный тяжелой тканью. Сквозь бархат не пробивался ни один луч света, но я чувствовала – наступает рассвет.

Молчаливая прислужница снова появилась в комнате и поманила нас за собой. Поплутав по узким коридорам, мы оказались в другом помещении. Ковров здесь было меньше, зато подушек и шелков больше. У стен стояло несколько столиков, в центре плескалась в квадратном бассейне темная вода. А еще здесь были девушки – не меньше десятка! Полуобнаженные темноглазые красавицы сидели на подушках или лежали в покрывалах. Одна играла на неизвестном мне инструменте, тихо и мелодично подпевая. Наше появление оборвало мелодию, пустынные чаровницы обернулись с одинаково недовольными лицами.

– Новенькие? – грациозной черной кошкой с подушек поднялась смуглая пустынница. И кажется, тоже с коготками. Звеня многочисленными золотыми украшениями, она подплыла к нам и оскалилась. – Проклятье! Еще пленницы! Даже не думайте смотреть на господина! Мадриф мой, ясно? Посмеете приблизиться – ночью выколю ваши наглые глаза!

– Да не нужен нам твой Мадриф, чтоб он провалился, – буркнула Джема и снова потерла центр груди. Я глянула с беспокойством – неужели зерно уже порастает? – Мы всего лишь… хм, гостьи. Выполним задание твоего господина и исчезнем.

– Вот как? – прищурила красавица густо подведенные краской глаза. И сказала уже спокойнее: – Вы странные. Одеты по-нашему, а говорите иначе. Волосы, лицо – все иное. Вот ты! Никогда не видела таких кос. Чистое серебро! – бесцеремонно она схватила мою прядь, я вырвалась, шлепнув нахалку по руке.

– Мы с севера, – уронила я. Настойчивое внимание, любопытные и завистливые взгляды мне надоели еще в Аннонквирхе. Оставив Джему разбираться с местными, я прошла вглубь комнаты. Здесь были свалены одеяла и царил полумрак. Я присела на подушку и задумалась, что делать дальше.

Ржаник вернулась с тарелкой фруктов и кружкой воды.

– В бассейне вода для омовений, добытая из-под песков, пить ее нельзя ни в коем случае. Иначе станем чудовищами, – бесцветно пояснила она. – Мельхиор – это та нахалка – сказала, что чистую воду дают три раза в день, в пустыне это драгоценность дороже золота. Кружка на рассвете, закате и в полдень. Сейчас рассвет, так что это наша порция.

В центре комнаты снова заиграли и запели.

– Узнала что-нибудь?

– Немного

Я вопросительно подняла брови. Вот удивительно: рядом со мной любая девчонка начинает злиться и задирать нос, словно давняя соперница, а Джема тут же становится лучшей подружкой. Вот и сейчас Ржаник не понадобилось много времени, чтобы заслужить их доверие. Ума не приложу, как рыжая это проделывает.

– Мадриф в Мертвом городе – так здесь называют Равилон – что-то вроде короля самой большой местной банды. У него есть своя стража, гарем, дворец, а главное – ишваро. Никто не знает, откуда Мадриф взялся. Раньше здесь обитали банды, подобные той, что мы видели. В основном промышляли грабежом кочевников и небольших полудиких племен, живущих на границе пустыни. Теперь почти все отщепенцы служат этому правителю, а взамен получают ресурсы. Мадриф создал почти королевство. Он обладает непререкаемым авторитетом, потому что может достать все, что угодно. Одежду, золото, еду и чистую воду. Ишваро нечто вроде элиты, это те, кто с помощью Мадрифа каким-то образом входят в Оазис, а потом возвращаются и приносят сокровища. Почти все местные девушки пришли сюда сами, хотя некоторых бандиты выкрали у кочевников, а потом продали Мадрифу. Правда, даже такие пленницы не особо торопятся вернуться. Здесь их хорошо кормят и заботятся.

Я красноречиво хмыкнула.

– Кто такие солнцеглазые?

– О них девушки не хотят говорить, – слегка нахмурилась Джема. – Их считают чем-то вроде… демонов из Оазиса. Или богов, я так и не разобрала. Лишь поняла, что солнцеглазые порой появляются в Мертвом Городе, но все они безумны.

– Безумны?

– Да. Я не знаю, что это значит. Днем Мадриф спит или запирается в своих комнатах с красавицами. И это лучшее время, чтобы сбежать. Часть стражников тоже уснет, я так понимаю, местные живут лишь ночью. Наверное, из-за жары. Я попробую добыть больше воды, но даже если не выйдет – нырнешь в Эхо. Мы сейчас где-то на восточной окраине Равилона, значит, идти не так далеко. Можно сказать, нам повезло, довезли на верблюдах, да еще и накормили перед дорогой. Тебе надо двигаться строго на восток, Вэйлинг, имперские посты…

Я наконец поняла, о чем она говорит, и оборвала.

– Не пойду я без тебя.

– Это глупо, – после паузы бросила Джема. – Я с самого начала была помехой. У тебя есть шанс, Кассандра. После всего, что я увидела… у тебя точно есть шанс. Доберешься до границы, сообщишь имперцам. За мной вышлют военных. Наверное.

– Наверное. – Я фыркнула и взяла кусочек инжира. – Мы даже не знаем, что сейчас творится в нашей империи. И даже если тебя тут же бросятся спасать, они опоздают.

Джема снова коснулась груди. Скривилась и отдернула ладонь.

– Глупо оставаться в плену обеим.

– А мы и не останемся. Добуду пустынному гаду, что он хочет, и уйдем.

– Думаешь, он отпустит? – прошептала Ржаник.

Я пожала плечами.

– Что же делать?

– Его посох. Солнечный Перст, как они говорят. Не знаю, что это такое, но похоже, на оружие. Странное оружие с непонятным принципом работы. Именно посох замораживает нас в пространстве, и он же создал зерно. Надо завладеть посохом, Джема.

– Как? Судя по всему, гад не выпускает его из рук.

– Придумаем. – Я понадеялась, что мой голос звучит достаточно уверенно. Красавицы у бассейна тем временем укладывались на подушки – кажется, собирались вздремнуть. Похоже, в этом месте жизнь бурлила ночью, а к рассвету все отправлялись спать.

Занавеска откинулась, в комнату заглянула пожилая, сморщенная как сухое дерево женщина в платке.

– Мельхиор. Хозяин зовет тебя. Поторопись.

– Наконец-то! Уже бегу! – Гибкая пустынница вскочила, оправила лоскуты шелка, почти не скрывающие роскошного тела, звякнула золотом и, кинув победный взгляд на оставшихся, исчезла во тьме коридора.

Мы с Джемой переглянулись и слаженно хмыкнули.

– Эй, новенькие, уже нашли себе постель? – зевая, к нам подошла невысокая изящная девушка в голубых одеждах. – Я – Лазурит.

– Лазурит? У вас что, нет нормальных имен, только эти клички?

– Ну, раньше меня звали Аддавайяхоритаафаф бегущая в стае Атьяфа.

– Лазурит – отличное имя, – решила я и в глазах девушки мелькнули насмешливые искры.

– Можете ложится здесь, рядом со мной. Вам стоит поспать, ночью у Мадрифа всегда много сил. Он любит, когда девушки танцуют и поют для него, порой это длится от заката до рассвета. Бывает утомительно. Так что отдохните. И… помойтесь. От вас воняет верблюдами.

Лазурит сморщила изящный носик и захихикала.

Мы посмотрели на бассейн.

– Мыться прямо здесь? При всех?

– Ну да, – кажется, девушка не поняла вопроса. – Где же еще. Мадриф нас любит, нам каждый день подливают воду. Только не вздумайте ее глотать! Заболеете. Или уснете, как она.

Лазурит кивнула в полумрак на ворох тканей. И присмотревшись, мы увидели там еще одну девушку. Черные волосы разметались по подушкам, тонкое тело казалось бездыханным.

Джема присела возле несчастной и приложила ладонь к ее шее.

– Мертва? – Я с новым вниманием осмотрела кучи тканей. Может, тут полно еще и дохлых красавиц? Поэтому в комнате так воняет благовониями? Чтобы перебить трупный запах?

– Нет, но ток крови едва уловим. Похоже на кому. Давно она в таком состоянии? – Ржаник уже развернулась к Лазурит.

Та равнодушно пожала плечами.

– Не знаю, я здесь лишь неделю. Отбилась от своего каравана, меня и поймали. А когда привезли сюда, Безымянная лежала на этом месте.

– Безымянная?

– Так мы говорим.

– Ей нужна медицинская помощь, – резко бросила Ржаник. Словно и забыла, что сама не в лучшем положении. – Эта девушка много дней в коме и просто валяется здесь без присмотра? Да вы… животные!

– Мы вливаем в нее воду, – возмутилась кочевница. – И сладкое молоко! Что еще мы можем сделать? Она словно… мерзлая. Я видела такое однажды в дальних краях. Землю там порой укрывает белый снег, а убитые птицы за ночь промерзают. Совсем как эта Безымянная!

Я осторожно потрогала руку спящей. И правда – неестественно холодная.

– Все дело в воде из-под черных песков. Мертвый город – мертвая вода. Она меняет людей и тварей. Всех меняет. Не пейте ее, да и мойтесь быстро. Ну все, теперь я спать. Может, хоть завтра повезет и Мадриф выберет меня…– Лазурит широко зевнула и уползла в ворох тканей.

– Черт знает что такое, – проворчала Джема.

Через полчаса обитательницы комнаты сопели на своих подушках. Подумав, мы с Ржаник все-таки залезли в бассейн, даже благовония не сбивали вонь, исходящую от нас. Старуха притащила несколько комплектов одежды, к счастью – обычной, а не прозрачные шелка местных чаровниц. Высунувшись из дверей, я увидела стоящего у комнаты стражника. Помахала ему рукой и вернулась. Джема пообещала расспросить о посохе любимицу Мадрифа – она больше остальных знала о господине, но до самого заката Мельхиор так и не вернулась. А остальные девушки либо спали, окутанные дымом благовоний, либо лениво отмахивались от наших вопросов.

Нам оставалось только строить планы, пытаясь не уснуть в этом сонном царстве.

А когда мои внутренние часы показали закат, в комнату заглянула старуха и ткнула в меня пальцем.

– Ты. Иди. Хозяин зовет.

Я думала, старуха приведет меня в комнату с коврами, но меня вывели из низкой двери, и в лицо ударил медленно остывающий в ночи воздух пустыни. После духоты и благовоний, от которых тянуло в сон, этот воздух показался чудесным.

– Время пришло, Алмаз. Добудешь мое сокровище.

Я неприязненно покосилась на подошедшего Мадрифа.

– Снова поедем на верблюде?

– Это не нужно.

Усмехнувшись, он вытянул руку с посохом. Навершие, сплетенное из золотых нитей, налилось светом, вспыхнуло. Мадриф рывком сгреб меня, прижимая к себе. Я не успела возмутиться, потому что на миг ослепла, а когда снова начала видеть, изумилась.

Мы все еще были в Равилоне, но точно не у дома с коврами и благовониями! Золотая вспышка перенесла нас в иное место!

– Как ты это сделал?

– А как ты создаешь меч из своей сердцевины? – вскинул он брови.

– Мы зовем это Духом, – медленно проговорила я.

– А мы – сердцевиной. Душой.

– Значит, твой посох —это своеобразная нейропанель? Ты преобразовываешь свою сердцевину?

Если так, то воспользоваться чужим оружием будет проблематично.

– Я тебя не понимаю, Алмаз. Да и времени на болтовню не осталось. Врата в Оазис скоро откроются.

– Это называется Темное Эхо.

– Врата.

– Эхо. – Мы неприязненно уставились друг на друга. – Ладно, и что я должна достать?

– Шкатулку, – после паузы ответил мужчина.

Я вдруг поняла, что он нервничает, виски пустынника покрылись испариной, а пальцы, сжимающие посох, побелели. Неужели этот предмет столь важен для него?

– Шкатулку с одним предметом. Предмет из серого стекла, вот такой формы. – Мадриф быстро начертил на песке вытянутый овал. – Размером с твою ладонь.

– И что это такое? – заинтересовалась я.

– Это… эгрегор. – Мадриф произнес непонятное слово. – Больше тебе знать не нужно. Убедись, что предмет в шкатулке, и ни в коем случае его не доставай. Это очень опасно. Достанешь – и умрешь в страшных муках.

– Вот как. – Задание нравилось мне все меньше.

– На тебе одежда низшего наблюдателя.

Мельком я глянула на выданный мне наряд: свободные штаны, рубаху, сверху – длиннополую накидку, левую часть которой украшала золотая вязь. На мой взгляд – просто узор, но судя по всему – визитная карточка того, кто его носит. Лицо прикрывал белый тагельмус. Мадриф поправил выбившийся кусок ткани, закрывающий губы и нос.

– Если кого-то встретишь – смотри в пол, глаз не поднимай, они у тебя слишком необычные. Ни с кем не разговаривай. Найдешь нужную полку, возьмешь шкатулку и вернешься обратно.

– Так просто? – хмыкнула я.

– Да. Мои ишваро не могут зайти в хранилище. Мой поводок не пускает. Но ты… ты другое дело.

Он посмотрел на обугленные развалины, нервно сжимая пальцы. Признаться, в этот момент Мадриф выглядел настоящим безумцем, такой дикой жаждой искажалось его лицо. Даже белые шрамы от когтистой лапы, перечеркивающие щеку, побагровели от эмоций.

– И где мне искать эту вещь?

– Мы в нужном месте, я расскажу, куда идти. – Его глаза прилипли к черной стене, словно он не мог оторвать от нее взгляда. Я тоже посмотрела, но это были все те же руины, мало отличимые от череды таких же. Разве что песка больше. Мы стояли на небольшой площади, с двух сторон высились черные барханы. Из-под правого торчала исполинская каменная рука, похоже, когда-то там было мраморное изваяние. Впереди виднелись остатки здания. Мадриф торопливо описал маршрут, с каждым мгновением волнуясь все сильнее.

– Врата сейчас откроются, – выдохнул он. – Уже почти…

Реальность поплыла, изменяясь. И уже проваливаясь в Оазис, я услышала:

– Принеси мне сокровище, Алмаз! И я отдам тебе все, что захочешь. Принеси его!

Глава 12. Малый эгрегор

Глава 12. Малый эгрегор

Уже почти привычное зрелище: черный песок тает, стены светлеют и вытягиваются, призрачные силуэты оживают. Замещение реальности происходит за несколько секунд. Вот я стояла среди руин под ночными звездами, а вот вижу пальмы, ощущаю запах цветов и брызги воды из фонтана, а кожу целует яркое солнце, вновь появившееся в безоблачном небе. Прекрасный Оазис открыл врата, пуская меня в свое великолепие.

Площадь изменилась. Вместо барханов с двух сторон теперь возвышались каменные колоссы. Справа – человек в традиционном ахваре и с книгой в руках. Слева – воин с посохом, очень похожим на солнечный перст. Нужное здание тоже восстановилось. Квадратное основание, фасад выглядит строго по сравнению с изразцами и арками, которые я уже видела. Но в этой лаконичности есть что-то величественное. Крыша в виде купола, а на двери золотой знак – множество пересекающихся в абсолютной гармонии кругов.

Людей на улице почти не было, жилые дома тоже остались за пределами площади. Мне это было на руку. Помня о времени, я торопливо пошла к хранилищу. У входа застыли два стража в золотых доспехах и белых плащах, я напряглась, приближаясь, но стоило подняться на ступени, и вязь на моей накидке слабо блеснула, а двери сами собой распахнулись. Сдержав удивление, я прошла мимо стражей, которые продолжали безучастно смотреть перед собой.

Внутри здания, как и говорил Мадриф, оказался большой круглый зал. Я подняла глаза. Высокий купол сиял ночной тьмой и множеством двигающихся созвездий, которые выглядели так натурально, словно под купол засунули кусок ночного неба. Вместо луны в центре светилась круглая дыра-окошко, создавая внутри здания столб солнечного света. Красиво. Но любоваться мне было некогда. На уровне второго этажа зал опоясывала галерея. Я двинулась к лестнице. Мимо прошел мужчина в похожей на мою одежде, кивнул, но я лишь опустила взгляд. К счастью, незнакомца это, кажется, не удивило. Второй встречный и вовсе прошествовал, рассматривая исписанные листы, и на меня даже не взглянул. В этом здании, похожем на обсерваторию или музей, дружеская болтовня была не принята.

Следуя указаниям Мадрифа, я двинулась по кругу, внимательно рассматривая секции в стене. На них золотились знаки и надписи, но, как и узор на одежде, они ничего мне не говорили. Вероятно, это древнеравилонская письменность, забытая на севере империи и сохранившаяся здесь. Рядом с символами золотились цифры – 1, 2…7, 9… Увидев нужную пятерку и знак, похожий на несколько соединённых окружностей, я воровато оглянулась, но рядом никого не было. Под символом блестела плоская полоска, я стукнула по ней несколько раз и удивилась, когда выдвинулась полка со шкатулкой. Небольшая, на белой крышке все те же слитые круги.

Неужели получилось?

Выходит, зря я переживала, добыть вещицу не так уж и сложно, и лишь из-за неведомого поводка ишваро Мадрифа не могли это сделать! Отдам шкатулку, и уже сегодня мы с Джемой уберемся из мертвого города!

Я потянула белую коробку. Несмотря на небольшие размеры, она показалась неподъёмной, словно внутри лежала гора кирпичей! Но это ведь невозможно, в крохотную емкость и один булыжник не поместится!

Возникло искушение откинуть крышку и посмотреть, но я отбросила это желание. Мне плевать на сокровища Равилона, все, что я хочу – вернуться домой. К тому же – время утекает сквозь пальцы, как черный песок, лучше поторопиться.

Снова оглянувшись, я дернула шкатулку с полки и охнула, принимая огромную тяжесть. Да что там внутри? И как нечто столь маленькое может весить так много? Сделала шаг и меня зашатало от усталости. А ведь я далеко не обычный человек! Мое тело в разы сильнее и крепче, но уже через пару шагов я ощутила, как дрожат руки! Неудивительно, что это здание почти не охраняют, унести шкатулку не под силу рядовому горожанину. Вцепившись в тяжеленную ношу, я потащилась к лестнице и с трудом спустилась на первый этаж. Главное – выбраться из здания. В мертвом городе сокровищница превратилась в осыпающиеся развалины, от которых надо отойти на безопасное расстояние. Если я не хочу по возвращении переломать себе все кости.

Кряхтя от напряжения, я потащила шкатулку к дверям.

– Младший, зачем ты взял малый эгрегор? – Удивленный голос позади, искаженный непривычными шипящими согласными, не заставил меня остановиться.

– Велено принести, – не оборачиваясь, буркнула я, пытаясь говорить ниже.

– Велено? Но кем? Куда? И… Беспощадный Солнцелик, как ты смог его поднять?

Не отвечая, я ускорила шаг. Дверь виднелась совсем близко. Времени осталось слишком мало.

– Младший? – Старик в белом ахваре тронул мое плечо.

– Отцепись! – Я сбросила чужую руку. Притворяться местным у меня не получится, так что и пытаться не стоит. Спасает чужая одежда и тагельмус, но стоит глянуть в мое лицо, и все раскроется.

Да и плевать! Врата захлопнутся совсем скоро, надо покинуть здание и вернуться!

Охнув, старик отшатнулся, а я бросилась к двери. Хотя бросилась – это сильно сказано. Чертов эгрегор весил как груженная телега вместе с лошадьми! Каждый шаг отдавался в теле болью, мне казалось, кости моих рук трескаются, пытаясь удержать ношу!

– Стража! Стража! – Проклятый старик, конечно же, завопил во всю мощь своей глотки. Створки хлопнули, и два воина в золотой броне перегородили мне дорогу. На галерее заорал еще кто-то.

– А ну стоять, – как-то удивлённо велели охранники.

– А ну лови, – крикнула я и швырнула ему шкатулку. Старик вытаращил глаза и заорал так, что я едва не оглохла.

– Ты сломаешь печать хранилища! Нееееет! Лови, лови!

На лице воина за миг пронеслась гамма эмоций: удивление, понимание, ужас…

Он бросил меч и выставив руки, схватил шкатулку. Миг держал, а потом рухнул, придавленный ее мощью. Позолоченный нагрудник смялся внутрь, словно его ударил великан. Вытащив атмэ, я выбила меч из ладони второго стража, отшвырнула оружие ногой. И наклонившись, снова подняла эгрегор, давая павшему возможность сделать вдох. Мой тагельмус растрепался и свалился с головы, похоже, я так и не научилась правильно его завязывать.

– С дороги! – зарычала я, ускоряясь, но несчастные охранники и без того убрались с моего пути. Но обрадовалась я рано.

В светлом проеме уже открытой двери возникла новая фигура. С посохом.

– Ты! – одновременно выдохнули мы.

Иерофан, облаченный в ту же синюю мантию, не давал мне выйти. Светлый проем начал темнеть. Значит, солнце уже скрывает черный диск затмения.

– Поставь эгрегор, – приказал враг.

– А вот тебе!

Я решила проделать тот же трюк и швырнула шкатулку Иерофану, надеясь, что та размажет неприятеля. Но к моему изумлению, парень не только легко ее поймал, но и удержал одной рукой, словно она ничего не весила. Я моргнула, ошеломлённая. А Иерофан наставил на меня посох. С его действием я уже была знакома, потому сделала сальто назад. Щелкнуло, высвобождаясь, лассо с бегущими по нему синими искрами. Я снова отпрыгнула, кувыркнулась, перелетела через голову, взбежала на стену и понеслась по ней, уходя от мечущейся гибкой плети, пытающейся меня поймать. Черное лассо хлестало позади, выбивая каменное крошево. Самый кончик все-таки задел меня, ногу обожгло болью. Я свалилась со стены, потеряв свое противоестественное равновесие. Единственный выход закрывала фигура проклятого Иерофана, и я нервно осмотрелась. Столб света в центре почти померк. Столб света…

Быстрый взгляд на дыру в куполе, и я понеслась наверх. Но мой преследователь не отставал! На галерее с ячейками он не применял плеть, видимо, опасался повредить, но несся за мной, почти не уступая в скорости.

– Стой! Остановись! Проклятый ишваро…

Не тратя времени и дыхание на ответы, я с силой ударила по золотой пластинке под ячейкой. Видимо, перестаралась, потому что вся стена загудела, и полочки начали с треском то выдвигаться, то снова исчезать в стене, образуя подобие узких двигающихся ступенек. Они появлялись хаотично – похоже, я что-то нарушила в системе хранилища, но и это казалось подарком судьбы! Я запрыгнула на ближайшую, уцепилась за верхнюю, снова запрыгнула… вертикальная стена стала лестницей к вожделенной свободе, к которой я неслась подобно ящерице. Под моей ногой что-то хрустнуло, внизу кто-то снова заорал. Но я смотрела лишь наверх.

Солнечный столб почти погас. Я повисла на самом высоком выступе, понимая, что до отверстия несколько метров вверх. Допрыгнуть невозможно… для обычного человека. Я качнулась раз, другой, третий. Где-то совсем рядом взвилась синяя мантия. И я разжала руки, выгибаясь всем телом и устремляясь к исчезающему свету. Миг в воздухе, и я ухватилась за край отверстия, а потом выбралась наружу. Остановилась, переводя дыхание и примеряясь к куполу. Быстрый взгляд на небо убедил, что солнце почти закрылось диском, но протуберанец еще не загорелся.

– Остановись!

Да какого демона! Он-то как выбрался? Впрочем, я уже убедилась, что возможности Иерофана не уступают моим, а то и превосходят их. Может, он и летать умеет?

Я обернулась. Парень в синей мантии тоже стоял на куполе, держа в руках шкатулку. А вот посох исчез. В ярких золотых глазах блестело угасающее солнце. Солнцеглазый…

– Кто ты? – Он не двигался с места, но я сделала шаг назад, опасно закачавшись на уклоне. – Ты не ишваро, но пришла за эгрегором. Тебя послал Мадриф?

Я замерла, внезапно заинтересовавшись. Человек из Оазиса знает о Мадрифе?

– Не знаю, кто ты, но я поражен, – торопясь, произнес Иерофан. И снова сделал шаг. Я снова отступила, пятки скользнули, теряя опору. – Поражен тобой. Ка… Кассандра, единственная и неповторимая.

Споткнувшись на незнакомом имени, выговорил солнцеглазый, и я усмехнулась. Запомнил, надо же. И тут же вздрогнула. Как он мог запомнить? Иерофан, которому я сказала имя, сгорел в пламени протуберанца! Я видела, как огненный шар ударил в здание возле него. Но вот он – Иерофан. И он отлично помнит меня.

– Почему ты живой? – вырвалось у меня.

– О, заговорила, – склонил он голову. – Хочешь узнать, как я выжил в пламени алой звезды? Расскажи, кто ты, и узнаешь.

– Нет времени на твои секреты! Алая звезда… ты понимаешь, что это такое? – Парень кивнул, и я снова изумилась. Может, он и понимал, а вот я – нет.

– Мадриф – безумец, – быстро проговорил Иерофан. – Он обманул тебя.

– Откуда ты его знаешь?

– Мы рождены от одного отца.

Что? Милостивые святые, я уже ничего не понимала! Как Иерофан и Мадриф могут быть братьями, если один в Оазисе, а второй в Мертвом городе?

– Он что, тоже солнцеглазый? – вырвалось у меня.

– Был им. Давно. Но Оазис его изгнал. Наказал за безумие. Он грезил тьмой и получил ее. Все, чего хочет Мадриф, – это уничтожить Оазис.

– Зачем?

– Слишком долго объяснять, – поморщился парень. Он и правда был молод, сейчас я это видела.

– Значит, Мадриф пришел из Оазиса… – Картинка начинала сходиться, и все же в ней было слишком много провалов. – Но ведь Оазис – лишь воспоминание! Вас нет!

– Но мы есть, Кассандра, разве ты не видишь? Оазис не воспоминание. Это реальность.

Реальность? У меня голова пошла кругом. Я-то считала, что ныряю в исчезающую память, в аномалию последнего дня Равилона. Но выходит, это реальность, в которой уже почти век живет город?

– Как? – выдохнула я.

Потемневшее небо вспыхнуло: протуберанец. Время закончилось.

– Чтобы узнать больше, ты должна остаться, – выкрикнул Иерофан.

– Но я погибну!

– Нет. Дай мне руку. Я расскажу тебе.

– Внизу ты пытался меня убить!

– Лишь связать. Дай руку, и ты все поймешь…

Сделав осторожный шаг к нему, я протянула ладонь. Иерофан дернулся навстречу, вытянул свою. Кончики наших пальцев почти соприкоснулись. Небо исполосовали первые огненные шары.

И я стремительно прижалась к парню, выхватила шкатулку и ринулась назад. Позади раздались слова, смысла я не поняла, но интонацию уловила. Похоже, ругаться солнцеглазый тоже умеет. Но я уже катилась по склону купола, надеясь успеть до того, как здание запылает. Тяжесть шкатулки словно еще увеличилась, мне казалось, что я держу в руках огромный валун, который норовит размазать меня по поверхности. Эта ноша сильно усложняла скольжение.

– Кассандра! – Злой ветер принес яростный крик.

– Прости, но я хочу домой, – пробормотала я. Купол закончился. Шатаясь, я поднялась на ноги.

Огненный шар врезался в каменного колосса с книгой в руках. Огромная голова с жутким треском обрушилась на землю, во все стороны посыпались резаные осколки, брызнуло каменное крошево. Шрапнель булыжников осыпала купол, а волна взрыва отшвырнула меня. Я рухнула на спину, и… не удержала шкатулку. Хранилище дернулось, словно живое. Белая коробочка вывалилась из ладони и рухнула на козырек перед входом. Пробила его своей невыносимой тяжестью и вдребезги разлетелась на земле. Я спрыгнула следом. Из нутра шкатулки выкатился сосуд. Миг ничего не происходило. А потом он треснул. И нечто грязно-серое полезло наружу, увеличиваясь, разрастаясь и становясь все больше. В этой то ли жиже, то ли дыму виднелись руки, ноги, головы, морды… Разрозненные куски и силуэты сложились в понятные, и я смогла рассмотреть полупрозрачные силуэты. Люди – мужчина и женщина, зверь, птица, и даже насекомое. Сущности пяти существ смешали и засунули в крошечный сосуд. Так вот что означали круги на крышке! Жуткая серая масса двигалась, обрастая то скорпионьими клешнями, то орлиными крыльями или когтистыми лапами. Это нечто сложилось в жуткое насекомое с двумя человеческими головами, рты раскрылись в беззвучном вопле. Все шире и шире, пока мужское и женское лица не треснули, а вся фигура не развалилась, чтобы тут же принять новую ужасную форму, меняясь, разрастаясь, увеличиваясь до размеров уцелевшего каменного колосса. Пока не сформировалось в нечто огромное и безобразное. А потом это чудовище посмотрело на меня сразу пятью парами разных глаз.

– Что. Это. Такое? – с дрожью в голосе выдохнула я.

– Ненормальная! Ты выпустила дикого ифрита! – возникший рядом Иерофан отпихнул меня, в его руках снова появился посох.

– Что?

– Вырванные из тел души всегда ищут сосуд, – с пугающим спокойствием произнес солнцеглазый. – Твоя плоть им понравилась. Они разорвут тебя на части, пытаясь ее занять.

Я задохнулась, с пугающей ясностью представив эту картину. Ифрит оскалился пятью зубастыми пастями, которые виднелись не только на голове, но и на теле жуткого создания.

– Беги! – крикнул Иерофан.

Я раскрыла ладони, разжигая внутри тлеющую белую искру. На миг почудилось – не смогу, не получится, не в этот раз… Закрыв глаза, я сосредоточилась, запрещая себе думать об ифрите, погибающем Равилоне, Иерофане… Есть только я и то, что горит внутри. Крохотная искра, не дающая замерзнуть. Обжигающее белое пламя.

Свет вырвался потоком, и в самый последний миг я успела увидеть, как страшное многоголовое чудовище бросилось на Иерофана.

Глава 13. Стук в тишине

Глава 13. Стук в тишине

Комнату, где держат Аманду Вэйлинг, Дамир приметил давно. Но приближаться не стал, хотя вырубить гвардейцев у двери было несложно. Но так Норингтон выдаст себя, показав, что в стенах дворца затаился враг.

Нет, поговорить с Амандой надо тайно.

Поэтому, осмотрев ближайшие комнаты, инквизитор вошел в ту, что располагалась над тюрьмой архиепископа. Ниже комната пустовала, и Норингтон понадеялся, что тайная беседа останется незамеченной. Он присел у стены, где располагался воздуховод: небольшая полость отлично передавала звуки. И быстро отстучал пальцами тихий код.

Ждать ответа пришлось недолго. Прижав ухо к стене, Дамир уловил ответный стук.

«Кто?»

Он торопливо отбил свой номер.

«Дамир! – почти услышал инквизитор вскрик Аманды. – Рада, что ты жив. Ты не ранен? Как тебе удалось?»

Норингтон коротко и быстро обрисовал ситуацию, радуясь, что перестук надежно скрывает его эмоции. Даже архиепископу он не желал демонстрировать степень своей ненависти. Пожалуй, – тем более архиепископу.

«Как вы? Я могу вас вытащить».

«Нет. Действуй скрытно».

Ответ подтвердил мысли самого Норингтона, и парень улыбнулся. Чужие губы Брайна сложились в злую улыбку. И он задал главный вопрос:

«Я могу подобраться к разрушителю. Близко. Но… Как его убить?»

Некоторое время Аманда молчала, Дамир даже подумал, что архиепископ больше не может говорить. Но потом пришел быстрый четкий и продолжительный стук.

Выслушав его, Норингтон привалился к стене и задумался.

Он и сам знал, что, как и Совершенные, разрушители обладают разными способностями. Это всегда зависит от самой личности. Эзра Кроссман был выдающимся пиромантом. Он мог одним взглядом спалить огромное здание или поджечь улицу. А потом и вовсе создал смертельный протуберанец, уничтоживший весь Равилон.

Август Рэй Эттвуд очевидно является сильнейшим менталистом со способностями не только отдавать мысленные приказы, но и полностью порабощать других людей. Уже несколько недель он удерживает сознание гвардейцев и кажется, не испытывает от этого никакого неудобства. Стоит разрушителю заподозрить Брайна и покопаться в его голове, как сам Дамир, видимо, станет пустой оболочкой, послушно выполняющей чужие приказы.

Норингтон содрогнулся от такой перспективы.

Сила влияния Августа неизвестна, как и количество людей, которых он способен поработить. Может, гвардейцы – его предел, а может, лишь капля в море.

«Август очень силен, Дамир. – отбила Аманда. – Но в то же время – слаб. Его слабость – это его человечность. Он верит в свободу воли, верит в людей. Он не желает им навредить. И это наш шанс сломать его».

Норингтон неприязненно поджал губы и кивнул. Архиепископ права. Единственное, что спасает Дамира и саму Аманду, – это нежелание разрушителя становиться монстром. Его человечность – странная и непонятная, учитывая обстоятельства. А еще – вера бывшего семинариста. Но скверна набирает силу. И однажды человечность исчезнет. Убить разрушителя можно, оружие уже опробовано на Кроссмане и хранится в тайнике Кастела. Нож – аннигилятор, созданный с применением запрещенных и античеловеческих методов в тайниках Инквизиции. Этот клинок носит имя «Кара Вечности» и обладает огромной потусторонней силой. Кара убивает тело, а душу разрушителя приковывает к лезвию, не давая ей снова воплотиться в физическую оболочку. Любое другое оружие бесполезно, Август возродится, и довольно быстро. Но уже без капли человечности. Провальная попытка убийства обернется новым Равилоном.

Но чтобы подобраться к Августу и пробить его тело и душу, надо хоть на время отключить силу, которую дает скверна. Потому что аннигилятор имеет огромный резонирующий фон, который издалека ощущает антиматерия. Единственная возможность – дать Августу отраву, способную заблокировать его способности. Такой уже пытался воспользоваться Юстис, он применил яд, но его оказалось недостаточно. Принц был слишком самонадеян. Нужно иное средство.

«Какое?» – Дамиру показалось, что даже стук выдает его волнение, и сжал зубы, успокаиваясь.

И снова пауза. Словно Аманда не решалась сказать.

Но потом все же:

«Мы должны создать “Проклятие крови”. Знаешь о нем?

«Для доступа к тайным практикам Инквизиции мне не хватает звания гранд-эмиссара».

«Верно…Сейчас это уже неважно. Я… расскажу».

Дамир склонил голову, слушая. Проклятие – это яд с сильным и разрушительным Темным Эхом, тот, что проникнет в самую суть Августа. Тот, что замешен на крови близкого человека, кровника. Такая отрава, напитанная эмоциями боли и злобы кого-то родного, подействует даже на живую скверну. «Проклятие крови» не оставляет шансов.

И оно даст инквизиции время, чтобы применить Кару Вечности. Другого пути у них нет.

«Как изготовить “Проклятие крови”?»

Аманда выдала быстрый ответ:

«Я подготовлю основу для Проклятия. Ты завершишь и дашь яд разрушителю».

Норингтон снова кивнул, забыв, что женщина его не видит.

«Я это сделаю».

Ответа не последовало, да Норингтон его уже и не ждал. Отдернув рясу, ставшую его новым мундиром, он покинул комнату.

Этажом ниже Аманда села на ненавистный железный стул и задумалась. Появление Норингтона вызвало в архиепископе противоречивые эмоции. Радость, что парень жив и готов выполнить свой долг. Но в то же время…

Аманда нахмурилась, пытаясь разобраться в своих чувствах. Странных и непонятных чувствах, которые обуревали ее последние дни. Что-то происходило. Что-то менялось, и не только в самой Аманде. И эти изменения пугали до дрожи, так несвойственной миротворцу и прославленному инквизитору империи.

На днях, гуляя фантомом по дворцу, архиепископ увидела нечто странное. Заглянув в комнату, где сбились у камина несколько деструктов, она уже хотела уйти, но кое-что привлекло ее внимание. Финариум, тот, что пришел во дворец первым. Жуткое, потерявшее человеческий облик существо в лохмотьях, тело, покрытое язвами, превратившееся в одну сплошную рану. Аманда с первого взгляда определила срок, оставшийся у человека, который уже даже не мог назвать свое имя. Несколько часов, не более. Последняя стадия дестуктизма, практически полное разрушение Духа, постоянная боль и безумие, уже поглотившие разум.

Но спустя время этот человек все еще был жив. И не просто жив! Он стоял у камина, чистый, аккуратно причесанный светловолосый бородач-северянин. Василий Крейн – так его звали. И с каждым днем этот человек чувствовал себя все лучше. Расправилась спина и широкие плечи, затянулись жуткие раны, и сам Василий вовсю улыбался, демонстрируя окружающим полосы рубцов. Под грязным рваньем, в котором он явился, скрывался настоявший русобородый здоровяк.

Василий Крейн, пришедший умирать, все еще был жив. Более того, он исцелялся.

Но это было невозможно. Разрушение Духа – души, как говорят обыватели, это всегда приговор. Со временем разрыв лишь увеличивается и ведет к разрушению тела и разума, ведь три составляющие человека связаны в единое целое. Василий не мог исцелиться. И Аманда уверенно причислила бы подобное к непонятному выверту дестуктизма, если бы случай оказался единичным. Но нет. В этой же гостиной сестры Лика и Ветлана, становящиеся прозрачными от малейшей эмоции, сообщили, что уже несколько дней пребывают во плоти. Беззубая лысая старуха, которой на самом деле исполнилось всего девятнадцать лет, продемонстрировала отросший на макушке пучок волос, а молчаливый паренек, чье тело регулярно обрастало жуткими иглами, обрадовал, что они пропали.

Архиепископ вернула фантом в тело и принялась нервно измерять шагами свою комнату. Она не знала, что думать. И это был редкий случай в ее жизни. Аманда нервничала. Если бы она не видела все своими глазами… но она видела. Всех этих людей, всех этих деструктов, которые пришли во дворец умирать. И остались живы. Не только живы! Кажется, присутствие Августа меняло их. Причем не тела – затянувшиеся раны лишь следствие, а истинная причина – разрыв линий силы. Но повреждение Духа неизлечимо! Уж кто-кто, а ее святейшество знала это совершенно точно. Есть лишь один путь – Возвышение, но конечно, пройти его могли лишь избранные.

Многочисленные лекарства, которыми пичкали деструктов, лишь отдаляли неизбежное и приглушали боль.

Тогда что происходит в этом чертовом дворце?

Почему обреченные вдруг начали выздоравливать?!

А ведь такие необъяснимые случаи происходили и раньше. Но инквизиция всегда отметала их, как досадные случайности.

И было еще кое-что. Перед нападением на дворец архиепископ получила отчет о яме скверны в восточном экзархате, в которой поселились серые цапли. Птицы считались живым индикатором скверны, они лучше людей понимали, что зараженные места лучше облетать стороной. И вот свили гнезда на колесе старой обгоревшей водяной мельницы.

Да, порой ямы скверны очищались сами собой, словно сама земля силилась затянуть рану на своем измученном теле. Но увы, происходило это слишком редко и всегда требовало огромного количества лет.

Яма в восточном экзархате считалась довольно свежей и по всем признакам должна была сохранять свою губительную силу еще несколько десятилетий. Но скверна исчезла. И это была та самая яма скверны – бывшая яма, возле которой поймали Августа и Кассандру.

Аманду, уже давно утратившую веру даже в Истиннодуха, охватил суеверный ужас и неподдающаяся логике надежда. Они сплелись внутри женщины в столь тугой комок, что он застрял в горле, не позволяя дышать.

Что, если она, все они – ошибаются?

Что если разрушитель – это нечто… иное? Всегда был… Или случаи с деструктами – лишь еще одна необъяснимая случайность?

Архиепископ святой инквизиции никогда в жизни не ощущала себя настолько растерянной.

Глава 14. Арена

Глава 14. Арена

Я ослепла? Моргая, приподнялась на локте. Нет… просто пылающее небо Оазиса сменилось ночной тьмой Мёртвого Города. Я лежала на руинах хранилища, подо мной осыпался черный песок. В лопатки упирался острый камень – я рухнула прямо на него.

Но все же это лучше, чем стать добычей жуткого монстра из эгрегора. Несколько оскаленных морд все еще стояли перед моими глазами. Если этот эгрегор – малый, то что за нечисть может выползти из большого?

Я содрогнулась.

Звезды заслонила тень.

– Ты принесла его? Принесла?

Мадриф, словно истинный безумец, принялся трясти меня и ощупывать, пытаясь найти свой клад. Я отбросила его руки и пошатываясь, встала.

– Не получилось. Там был страж. Иерофан.

– Что? —Лицо пустынника стало таким яростным, что я отступила и, выхватив атмэ, наставила на мужчину. На его пальце блеснул ярким бликом тяжелый перстень, и в ладони возник посох. Так-так… Я с интересом присмотрелась к мужским рукам: перстней и колец на них было множество. Но кажется, мне нужен лишь один…

– Не приближайся, – уронила я. Некоторое время мы мерялись взглядами, потом пустынник отступил, но не успокоился. В ярости пнул черный песок, описал посохом полукруг – и в развалины ударил золотой луч. Камни вскипели и брызнули осколками. Стена, выдержавшая груз времени, но не силу посоха, накренилась и рухнула. Еще несколько зданий обрушилось, а черный бархан поменял местоположение прежде, чем Мадриф успокоился.

Некоторое время он стоял ко мне спиной, тяжело дыша.

Россыпь оранжевых искр скверны вспыхнули у его ног. К моему удивлению и вопреки логике – втянулись в посох, словно вода в иссушенную почву. Песок расцвел ломаными оранжевыми линиями, эпицентром которых стал мужчина. Это длилось несколько мгновений, пока не исчезло, а Равилон не стал прежним – мертвым городом.

Любопытно.

– Ничего. Ты попытаешься снова. – Мадриф обернулся, смуглое лицо со шрамами и белесым глазом словно постарело. – Врата возле хранилища откроются опять. Через месяц. Ты снова войдешь в Оазис и заберёшь эгрегор.

Месяц? Да он с ума сошел!

– Зачем тебе эта штука?

Пустынник сжал зубы, не отвечая. Но я успела кое-что рассмотреть: посохи Иерофана и Мадрифа были похожи. В основе – черное дерево, золотые оплетки. А вот детали разные: у стража Оазиса навершие инкрустировано белой костью, в которой виден серый овал. И что-то подсказывает, это тоже эгрегор. А вот у пустынника – наконечник из металла, и внутри пустой. Выходит, я была права, считая посох оружием! Но удивительным открытием стало то, что питается он от двух сил – живой и мертвой. Скверной и эгрегорами. То есть – душами. Принцип чем-то схож с ритуалом Возвышения, ведь для создания Совершенных Пантеон тоже использует два главных ингредиента…

– Страж из Оазиса знает тебя, – бросила я, внимательно глядя в лицо мужчины. – Его зовут Иерофан. И он сказал, что ты безумен.

– Это он сошел с ума, раз не видит очевидного! – оскалился пустынник. Имя явно лишило его душевного спокойствия.

– Он утверждает: ты желаешь уничтожить Оазис. Но он тебе не позволит.

Мадриф моргнул. А потом откинул голову и расхохотался.

– Глупый мальчишка, – пробормотал он. – Глупый щенок, который ничего не понимает. Как он выглядел?

– Иерофан? – пожала я плечами. – Выше меня, но худой. В синей мантии и с росписью на лице. А глаза золотые.

– Значит, уже принял сан. – Пустынник смотрел сквозь меня, словно видел в черных песках что-то, доступное лишь ему. – Значит, ему уже больше двадцати… Я сбился со счета дней… Иерофан скоро тоже ощутит это. И поймет меня.

– Что – это?

– Безумие.

– Значит, ты все-таки безумен?

– Как и все в Мертвом Городе. Достань мне эгрегор и я подумаю…

Достать шкатулку? Ждать еще целый месяц до открытия нового Темного Эха в нужном месте, проводя дни среди томных красавиц и душных шелков? Я свихнусь прежде, чем этот месяц завершится!

– Да повались ты к червям! – в сердцах выкрикнула я. – Не буду я никуда входить! Сам добывай свой эгрегор!

– Упрямишься? – вскинул он брови. – Забыла, что я могу сделать?

– Да что ты мне сделаешь!

Мадриф схватил меня за руку, посох разлил пятно света – и черный песок исчез, а меня оглушил рев толпы. На миг я ослепла и оглохла, слишком резким оказался переход от песчаной тьмы к бушующей, стонущей, орущей и грохочущей… арене?

Я несколько раз моргнула, осматриваясь. Где это мы?

Однозначно – под землей, где-то глубоко под черными песками. Огромный подземный амфитеатр явно построен давно, еще во времена расцвета Равилона. Свет примитивных вонючих ламп и чадящих факелов озарял огороженную металлическими прутьями площадку, от которой вверх ползли по кругу каменные ступени-сидения. И почти все они были заполнены разгоряченной и признаться – очень дурно пахнущей толпой. Я пробежалась взглядом по тем, кто занимал ближайшие ступени, и скривилась от отвращения. Одни в рванье, другие почти голые, прикрытые лишь тряпками на бедрах, третьи в каких-то жутких кожаных лоскутах, четвертые и вовсе не похожи на людей. Подняла взгляд: выше очевидно располагались более привилегированные места, сидящие там люди кутались в шелка и блестели многочисленными украшениями. Но их суть от этого не менялась. Деструкты. Бандиты всех мастей, головорезы и чудовища. И все они пришли в это странное подземелье, чтобы насладиться кровавым зрелищем.

Толпа снова взревела, вскакивая и оглашая арену воем. Я перевела взгляд вниз и против воли отшатнулась. За частоколом железных прутьев виднелись две фигуры: одна – с зеленоватой пупырчатой кожей, стояла на коленях, низко опустив голову, а вторая – рогатая, огромная и почти нечеловеческая, пристраивалась сзади… Светлый песок под ними заливала темная кровь.

– Это что?..

Толпа снова взревела и захохотала, когда рогатый монстр начал резко и поступательно двигаться.

Он там что же?..

Я попятилась. Со всех сторон выступали жуткие лица и морды, воняло прогорклым жиром факелов, потом, кровью и жареной сколопендрой. Жуткое местечко!

– Зачем мы здесь?

Мадриф, который все это время жадно ловил эмоции на моем лице, усмехнулся.

– Думаешь, я не могу тебя заставить делать то, что мне нужно, Алмаз? Ты сильно ошибаешься.

Он схватил меня за руку и потащил вниз по ступеням. Кто-то оборачивался нам вслед, кто-то кричал скабрезности. Но все расступались, стоило увидеть моего проклятого спутника, похоже, в этой клоаке Мадриф обладал непререкаемым авторитетом.

– Ты что это задумал? – начала я упираться, поняв, что гад тащит меня в самый низ, туда, где прутья расходились грубым входом.

Мадриф, не отвечая, что-то на ходу бросил худому мужику в засаленном кафтане, а потом… решетка распахнулась – и меня втолкнули внутрь! Туда, где был светлый песок арены, пятна крови и запах чужой боли. Рядом упала кривая сабля.

– Ты сдурел? – Я вцепилась в прутья загрождения. – Выпусти меня отсюда!

– С арены нельзя уйти, не сразившись. – Кривая усмешка Мадрифа в свете факелов напоминала оскал. – Ты очень строптива, Алмаз. Но я найду управу и на тебя. Многие пытались перечить мне, но в итоге каждый ломался. Если хочешь выйти оттуда – сразись и победи.

Что?

От желания свернуть чертову придурку шею зачесались руки. Но увы, между нами были толстенные прутья решетки и натянутая железная сеть, за спиной Мадрифа маячили фигуры охранников, закутанные в черные тряпки, а позади меня…

Кстати, а что позади меня?

Я медленно обернулась.

Рогатый монстр, подняв над головой окровавленный топор, как раз уходил с арены – с другой стороны круглой площадки поднялась литая железная дверь. Второго – зеленого – унесли на носилках. Я даже не поняла, какого пола было это существо. Я вообще не желала думать о том, что только что увидела!

– Круг Третий! – взвился над амфитеатром гнусавый голос распорядителя. – Алмаз против Сокрушителя Песков! Делайте ставки, милорды!

Толпа на ступенях зашевелилась, задвигалась, забурлила. По рядам понеслись чумазые мальчишки с вертелами истекающего соком мяса и кувшинами воняющего спиртом горячительного, за ними двигались девушки в шароварах и с оголенными грудями. На шее каждой виднелся ошейник. Рабыни несли подносы, быстро заполняющиеся бумажными огрызками, а то и просто каким-то мусором – деревянными кругляшами, камушками и бусинами. Но судя по улыбкам наложниц, такие подношения их вполне устраивали и имели свой смысл. А я догадалась, что бандиты делают ставки. То есть тут еще и тотализатор? Хотя чему я удивляюсь!

Интересно, и на кого же ставят в Третьем Круге?

Ответ я получила почти сразу. У прутьев решетки остановился толстый, словно раздувшаяся лягушка, мужик, с ног до головы увешанный блестящими побрякушками. На жирных пальцах сияли десятки самоцветов, голову оттягивал высоченный белый тюрбан.

– И что еще за Алмаз? – неожиданно тонким голосом протянул он. – Девчонка? Вот эта? Мастер, верно, издевается над нами? Поставь все на Сокрушителя, Выпь.

Прислужник в сером халате послушно кивнул, но осмелился переспросить:

– Вы уверены, мой пресветлый высокочтимый лорд?

Я едва не прыснула с этого напыщенного обращения.

– Ее привел Мадриф, мне доложили… Не разумнее ли подстраховаться и распределить ваше золото?

Толстяк бросил еще один взгляд сквозь прутья и цокнул языком.

– Вот эта красотка против чемпиона Арены? Да ты сдурел, Выпь! Ты посмотри на нее! Тонкая как прут! Ни мяса, ни силы! Одно лишь смазливое личико да сладкие губки! И как она сражаться будет? Глазки строить и задом вертеть, ха-ха? – толстяк мерзко причмокнул, облизал влажные губы и захохотал. – Жаль, что девчонка сразится не с домом Черепа, у них всегда интересный финал! Ох, я бы посмотрел, как эту милашку поставят на колени, то-то она заголосила бы! Готов поспорить, это были бы сладкие вопли и знатное развлечение для благородных милордов! А Сокрушитель ее просто сожрет, да и все дела. И минуты красотка не продержится. Видали мы таких… И где только Мадриф поймал ее?

– Девушка не похожа на рабыню-кочевницу, – задумчиво глядя на меня, произнес Выпь. – Я не видел таких как она. Ее волосы словно серебро…

– Наверняка осветлили мочой верблюдов, – отмахнулся толстяк. – Все знают, что светловолосые бойцы стоят на Арене дороже. На них лучше видна кровь! Говорю же: девчонка не продержится и пары минут. И зачем только полезла на белый песок? Лучше бы развлекала своего господина телом – прожила бы дольше! Верно, провинилась, вот Мастер ее и…

Толстяк отошел, продолжая бубнить. Выпь все еще смотрел с сомнением, но его господин уже потерял ко мне интерес. Парочка двинулась наверх, к мягким подушкам на высоких местах.

– Третий Круг! – с ударом гонга снова ожил распорядитель. – Алмаз против Сокрушителя Песков из Гнезда! Ставки сделаны! – Еще один удар гонга. – Арена приветствует вас, бойцы! И пусть сильнейший выживет, а кровь проигравшего станет платой червям! К бою!

Трибуны взревели.

Я нервно обернулась, не зная, что делать. Дурная шутка Мадрифа явно затянулась. Или это вовсе не шутка?

– Сокрушитель! Сокрушитель! Сокруууушитель! – скандировали бандиты.

С лязгом дрогнула и поднялась дверь напротив. В черном зеве ворочалось что-то огромное. Я напряглась. Истиннодух и все святые! Что это?

С тихим шелестом на песок выбрался… паук? Огромный, черный, с ужасающе длинными и тонкими лапами, покачивающимся брюшком, на котором краснели пятна, с жуткими выпуклыми глазами и отвратительными жвалами. Монстр величиной с корову миг постоял, словно осматриваясь. «Сокрушитель!» – выли трибуны. Между раздутым брюшком и головогрудью я заметила белую металлическую полосу, что-то вроде… ошейника? Выходит, паук – это тоже чья- то собственность, что-то вроде приручённого питомца-убийцы? Пока я думала, по ошейнику проскочила синяя искра, ударила в брюхо паука, и тот дернулся, а потом яростно клацнул жвалами и выплюнул в меня комок слизи. Я отпрыгнула в последний момент. И тут чудовище бросилось в атаку с такой немыслимой скоростью, что я едва успела откатиться. Вжииик! Железные прутья заскрежетали от удара длинной черной лапы! Каждая паучья конечность заканчивалась чем-то, весьма похожим на остро отточенный клинок!

Я кувыркнулась по песку, вскочила, но монстр уже был совсем рядом. Я увидела фасеточные глаза, в которых не было ни капли разума, лишь обжигающее желание убивать и жрать! Загнутые жвала блестели сочащимися каплями. Одна упала на песок и тот зашипел. Яд? Кислота? Явно то, от чего стоит держать подальше!

Я снова откатилась, когда в меня метнулась лапа, следом полетела новая порция слизи и тянущейся паутины!

Вот же дьявол! Да эта тварь просто спеленает меня как мотылька, а потом подтянет к пасти и сожрет! Теперь понятно, о чем говорил толстяк. Жуткий паук был не только невероятно быстр, но еще ядовит, а также вооружен когтями-клинками! Да это тварь – просто машина для убийств!

Но и я не кочевница, украденная бандитами. Не испуганная девчонка языческого племени и не робкая пленная дева.

Я Кассандра – единственная и неповторимая!

Небрежно брошенная для меня сабля так и осталась лежать на песке.

Шипящий ядовитый сгусток шлепнулся совсем рядом со мной. Сокрушитель и правда быстр. Но я – быстрее. Изогнувшись мостиком, я встала на руки, потом снова на ноги. Разбежалась и, не останавливаясь, взлетела на копья, окружающие арену. И понеслась по ним. Плевки паука теперь летели со скоростью пулеметных снарядов, металл за моей спиной шипел и плавился. Кто-то, сунувшийся слишком близко, даже заорал, получив ожог от кислотных брызг. Но я уже не думала о зрителях. Сила притяжения не владела мною, я неслась по вертикальным прутьям, словно по тропинке в лесу. Паук вертелся, пытаясь уследить за мной, но он был слишком огромен. Я спрыгнула позади него и, кувыркнувшись, пролетела прямо под брюхом Сокрушителя. Сверкающий белый меч вспыхнул в ладонях и прочертил полосу на подбрюшье. Тело монстра тоже оказалось бронебойным, вряд ли я сумела бы ранить его обычным оружием. Жесткий хитин оказался прочнее стали. Но в моих руках было не просто оружие. В них сияло атмэ! Я прокатилась под лапами паука и, легко вскочив, обернулась в тот миг, когда чудовище завизжало. Высокий до невыносимости звук ударил по ушам так, что завопила вся арена. Надутое черное брюхо лопнуло, и из него полилась зловонная слизь.

И все же тварь не желала умирать. Она бросилась на меня, щелкая жвалами и разбрызгивая кислоту, собираясь достать и уничтожить во что бы то ни стало! Даже песок возле Сокрушителя пузырился и кипел, приближаться к твари стало еще опаснее.

Я вскинула руку и сосредоточилась. Арена ревела, шуршал песок, визжал паук… Но я слушала лишь железо. Прутья, ограждающие площадку, пели. Я слышала их голос. Они рассказывали о всех боях, о всех смертях. И об еще одной, той, что уже почти случилась.

Повинуясь моему Духу, железный прут выскользнул из пазов, взвился в воздух и с убийственной силой пришпилил голову Сокрушителя к песку.

Паук рухнул, жуткие лапы вытянулись.

В одном толстяк оказался прав – этот бой был коротким.

Железные прутья звенели – уже все, готовые выскользнуть из цепких тисков арены и устремиться туда, куда я прикажу. Белый песок завертелся вокруг меня. Я стояла в центре, у тела поверженного Сокрушителя, сжимая в ладони сияющий белый меч. Мои волосы взметнулись от невидимого ветра.

На трибунах повисла тишина. Я различала ее оттенки, наполненные изумлением, шоком, ужасом. И…восторгом. Сотни грязных лиц и морд взирали вниз и на каждом я видела эти чувства. Наверное, никогда еще в этом месте не было такой оглушающей тишины.

А потом кто-то начал хлопать. Мадриф. Я, прищурившись, смотрела в его лицо, все еще искривлённое усмешкой-оскалом. Его хлопки подхватил кто-то сбоку, а потом… арена взорвалась. Все эти бандиты, головорезы и убийцы, вскочили со своих мест. Они орали, топали, свистели и хлопали, приветствуя победителя.

– Алмаз! Алмаз! Алмаааааз!!!

Настоящее безумие! Арена сошла с ума!

Дверь с лязгом поднялась, и я двинулась к выходу.

Рядом с Мадрифом уже толпились люди – те самые высокочтимые милорды Мертвого Города. Сейчас все они окружили пустынника и наперебой пытались меня выкупить.

– Продай девчонку! Продай! – Лысый здоровяк сплошь покрытый шрамами, показывал бумажку с цифрой, похоже, немалой. – Не для Арены, для меня… Продай!

Второй в тюрбане предлагал удвоить любую сумму, толстяк, который потерял на моей победе немалую сумму, орал фальцетом, обещая каких-то невиданных танцовщиц и рабов-ассасинов… Закутанная в черный шелк женщина смотрела двумя белыми глазами, а потом отодвинула со лба накидку, показав еще один – красный. Ее голос шелестел змеиным кольцами.

– Отдай девушку мне, Мадриф…

Красный глаз запылал, словно внутри него зажглось злое пламя. А я ощутила как давит на виски чужой приказ.

– Отойди с дороги, Хаза, – усмехнулся пустынник. – Ты разве забыла, что на меня твои штучки не действуют? Могу и рассердиться…

Он недобро прищурился. Женщина торопливо накинула на лоб черную ткань и отступила назад.

Ее место тут же занял новый покупатель. Пустынные милорды кричали наперебой, торговались и ругались. Мадриф на них даже не смотрел.

– Алмаз! Алмаз! – выла толпа. – Еще! Еще!

Мадриф, не отвечая бегущим за нами людям, схватил мою ладонь и вытянул посох.

Миг – и Арена исчезла, возвращая нас к дому повелителя развалин.

Я отдернула руку, как только мы переместились.

Несколько мгновений пустынник, не мигая, смотрел на меня.

– Ты убила моего чемпиона, – бесцветно произнес он, не отводя взгляда.

– О, то есть это был твой паук? И чего ты добился? Хотел испугать меня? Не вышло, как видишь.

Лицо пустынника снова исказила усмешка. В его глазах мелькнула какая-то новая эмоция, но мужчина тут же отвернулся, не давая ее рассмотреть.

– Ты не поняла, Алмаз, – он бросил быстрый взгляд на светлеющую вдали полосу горизонта, и по лицу пустынника прошла рябь. – Я знал, что ты не испугаешься сражения. Я показал тебе арену, чтобы ты узнала.

– Что?

– Что в следующий раз я отправлю туда твою рыжую подружку. Посмотрим, насколько хватит ее.

Мадриф усмехнулся и уже сурово посмотрел на меня.

– Ты добудешь мне эгрегор, Алмаз. Ты будешь пробовать снова и снова, пока не принесешь его.

– А если на это понадобятся годы?

– В твоих интересах добыть эгрегор скорее. И не забывай о золотом зерне в теле твоей подруги. Скоро оно даст первый росток. И причинит первую боль.

– Мерзавец.

Он пожал плечами, снова оглянулся на светлеющий горизонт и быстро пошел к дому. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

В комнату девушек я ворвалась злая, как фурия. И обомлела: душная комната за время моего отсутствия преобразилась. Подушки лежали в строгом геометричном порядке, постели аккуратно свернуты, а тяжелые занавеси сдвинуты, пуская в окна зарождающийся рассвет. Стало светлее и свежее, курительные колбы с дымом испарились без следа. Сами красавицы – умытые и причесанные, восседали на подушках и внимательно слушали прогуливающуюся перед ними Джему.

– …зарядка два раза в день, иначе растолстеете, и господин выкинет вас в пустыню. Мельхиор, тебя особенно касается, ты слишком налегаешь на финики, это вредно. Испортишь фигуру и зубы. Ты ведь не желаешь этого?

Кочевницы захихикали, Мельхиор гневно стрельнула черными очами, но промолчала.

Я присвистнула, удивленная, и Ржаник обернулась.

– Ну ничего себе, – пробормотала я, отводя рыжую в сторону. – Как ты это сделала? Всего день, а девчонки вымуштрованы, словно солдаты.

– Делов-то, – хмыкнула она. – Ты как? Получилось?

– Нет. – Я коротко рассказала о своих злоключениях, и Джема помрачнела, хотя говорила я сухо. А про Арену и вовсе многое скрыла, не желая это обсуждать.

– Выходит, я была права: Мадриф не отпустит. И эти нырки в Оазис с каждым разом все опаснее. Тебе надо бежать, Кэсс. Я отвлеку…

– Нет. – Я задумчиво смотрела на окно, в котором разгорался дневной свет. – Мы уйдем вместе. И кажется, кажется, я знаю, что надо делать.

– Знаешь?

– Занавеси, Джема. Истиннодух, да ты просто гений! Ну конечно же. Иерофан сказал: Мадриф желал тьмы и получил ее. Сдается, наш песчаный господин просто не может теперь выйти на солнце! Потому и живут здесь лишь ночью! Надо выманить его на свет. Есть идея!

Мы уселись в углу, подальше от девчонок, которые снова принялись упражняться в музицировании. План – сначала смутный – начал обретать очертания. Но тут из вороха тканей послышалось жалобное:

– Пииить…

Джема притащила воду и наклонилась над Безымянной. Лежащая в шелках девушка – все еще бледная и вялая, – натужно закашляла, но сумела сделать несколько глотков.

– Вот так, милая, – защебетала Ржаник, и я даже удивилась, какой нежный у нее может быть голос. – Все хорошо, ты очнулась! Скажешь нам свое имя?

– Ю…

– Юлия?

– Ю…

– Юма?

– Юстис!

Мы с Ржаник переглянулись.

– Юстис! Это я, – снова зашлась кашлем девушка, выхватила из рук Джемы кружку и жадно допила. – Принц.

– Ваше высочество? – Мы выглядели одинаково пораженными.

– Шел за вами. Прятался, – то кашляя, то хрипя, девушка села. На свету стало видно лицо миловидной брюнетки с растрепанными косами, темноглазой, как и все кочевницы. – Пришел сюда. Не знал, что делать. Увидел ее. Сумел… завладеть телом.

– Звучит очень двусмысленно, – хмыкнула я. Ситуация стала более понятной. – Если ты мог занять чужое тело, то почему не сделал это с бандитами? Нас едва не сожрали!

– Только с такой… бесчувственной! Что непонятно?

Я снова хмыкнула. В целом – понятно. Активный разум и крепкий Дух сопротивляются вторжению. Нужна огромная сила, чтобы на короткий срок занять чужое тело. Но Безымянная напилась мертвой воды и стала пустой оболочкой, подвластной Юстису.

– Уже придумали, как вернете меня в Неварбург? – в звонком девичьем голосе прорезались знакомые высокомерные нотки.

– Бесплотным привидением ты мне нравился больше, – пробормотала я.

– Безымянная очнулась! – рядом возникла Лазурит. – Мельхиор, Янтарь, Нефрит, сюда! Все сюда!

В ворохе шелков, лент и золота налетела чернокосая стая. Охая и смеясь, девушки схватили Юстиса, который таращил глаза и мычал, пытаясь возразить. Но его никто не слушал. В скуке одинаковых дней возвращение Безымянной оказалось настоящим событием, которым чаровницы собирались насладиться сполна. Словно куклу, Юстиса усадили на край бассейна, и стащили ткань, в которую он кутался.

– Столько дней, столько дней! – причитала Лазурит, расплетая ей – ему – косы. – А я знала, что ты очнешься! Я говорила! Мертвая вода отпустила тебя. Как твое имя?

– Ю… Ю…– то ли принц ошалел от прикосновений и внимания красавиц, то ли все еще не мог толком говорить.

– Юю? Назовем тебя Опал.

– Юстис!

– Юстис – странное имя. – Мельхиор дернула из рук несчастного принца кусок покрывала, которым тот пытался прикрыться. – Некрасивое. Опал лучше. Так что ты теперь – Опал!

Юстис-Опал попытался возразить, но тут скромная Янтарь начала расчесывать его волосы, а Лазурит, отжав в воде губку, протирать кожу. Глаза бывшей Безымянной затуманились, лицо расплылось в блаженной улыбке, слишком сильно напоминавшей ухмылку принца. Забыв, что тело у него женское, Юстис сидел совершенно по-мужски.

«Ваше Высочество!», – предупреждающе прошептала Джема.

«Идиот», – сказала я.

Густо покраснев, Юстис-Опал рухнул в воду. Но в покое его не оставили. Начали вытаскивать, мыть, вытирать. Кто-то нанес на юное тело пудру, кто-то – золотой блеск. Лазурит вкладывала в рот новой подружки кусочки фруктов, не переставая щебетать.

– Мы его теряем, – мрачно произнесла Джема, наблюдая вакханалию. Впрочем, сам Юстис выглядел довольным, хоть и ошеломленным. – Будем спасать?

– Попозже, – мстительно сказала я, когда Мельхиор тоже отметила слишком довольное лицо очнувшейся рабыни и решила удалить с тела Опал ненужные волоски. Все до единого! – Пусть помучается, ему полезно. Пойду разведаю обстановку.

Покидая женские комнаты, я услышала за спиной вопль высочества и рассмеялась. Хоть что-то приятное!

Глава 15. Сны и зеркала

Глава 15. Сны и зеркала

Аманда проснулась и некоторое время моргала, удивленно рассматривая свою аскетичную тюрьму. Яркий и восхитительно живой сон все еще владел сознанием, вызывая одновременно радость и страх. Радость, потому что женщине приснилось детство и родители, давно покинувшие свою дочь и этот мир. И это же испугало. Отсутствие снов – еще одна отличительная особенность Совершенных, чей разум после Возвышения становится логичным и жёстким.

Но уже несколько ночей Аманда видела сны. Каждый новый – живее и ярче предыдущего. В этих видениях женщина вновь была маленькой девочкой и слушала сказки бабушки или беззаботно смеялась над шутками отца. А потом она становилась девушкой, гуляла по побережью Нью-Касла, кормила чаек и улыбалась, предвкушая встречу с молодым Ричардом Вэйлингом…

Осознав, что все еще чувствует на губах вкус соленого моря и поцелуев, которые давно стерло время, архиепископ выругалась, вскочила и метнулась в уборную. Ей стало так страшно и плохо, что на миг показалось – стошнит. Но нет, пронесло. Аманда плеснула в лицо водой и тяжело оперлась о раковину.

– Проклятая скверна, – пробормотала она своему бледному отражению. – Ее проделки.

Жестко протерев лицо, архиепископ вернулась в комнату и принялась делать утренние упражнения. Приседания, отжимания, прыжки… но мысли о скверне не покидали ее голову. Каждый день прогуливаясь фантомом по коридорам дворца, Аманда замечала изменения. Словно само пространство менялось рядом с разрушителем. Особенно это было заметно в той части здания, в которой поселился Август. Он расположился в стороне от остальных людей, практически на руинах, оставшихся от разрушенного крыла. Вернее – раньше разрушенного. Однажды пустив фантом в ту сторону, Аманда едва не утратила над ним контроль – от потрясения. Ее поразило увиденное. В груде камней появилось дерево, которого раньше там не было. Толстый ствол, состоящий из сплетения множества тонких, разрастался могучей куполообразной кроной, с бахромой корней и свисающих ветвей без листвы. Это странное растение разрослось до немыслимых размеров, образовав стены, крышу, пол… В дерево вплелись камни и осколки стекла, жуткий хаос оставшегося сражения. И вся эта странная конструкция жила и дышала, двигалась и увеличивалась, образуя нечто инородное, но настолько гармоничное, что поражало воображение. Новая часть здания оказалась пугающей, непохожей на творение человека. И со стороны дворец наверняка теперь выглядел подобно каменной птице, у которой вдруг выросло живое крыло. В потоках застывших в новой форме камней и расползающихся растений виделось нечто невероятное. Абсолютная гармония, недоступная человеческому мастерству. Разрушитель менял пространство и структуру веществ на ином, неподвластном людям уровне. Даже представители Пантеона не умели настолько идеально владеть материей. А ведь Аманда видела лучших Совершенных, изменяющих материал с удивительной точностью и красотой.

Но то, что делал Август, могло посрамить любого из них.

Остановившись на галерее, с которой просматривалось восстановленное крыло, Аманда заметила толпу людей на площади. Опасаясь приближаться ко дворцу, там собирались зрители. Их число росло с каждым часом, сотни людей пришли, чтобы увидеть изменяющийся по воле человека дворец. И даже военное оцепление уже не могло прогнать толпу. Люди приходили, чтобы увидеть, а потом… не желали уходить.

Странная власть разрушителя пугала. Но и притягивала. Столь сильно, что это вызывало страх.

Фантом Аманды бежал из владений Августа, дрожа от эмоций своей хозяйки.

И это тоже пугало.

Архиепископ инквизиции уже очень давно ничего не боялась.

А потом начались эти сны.

Их видела не только Аманда, за закрытыми дверями служанки, кухарки и мастеровые тоже шептались о снах, которые приходят к ним. Видения у каждого были свои, конечно, но все удивительно живые. Словно и не сны, а реально прожитые события. Люди видели в них давно почивших родственников или старых друзей. А еще – любимых. Тем же, у кого любви не имелось, зачастую виделся сам… Август. Этими грезами делились шепотом, смущенно краснея и глупо хихикая. Сбившись в кружок на кухне, кухарки обсуждали такие подробности, от которых фантом Аманды закатывал глаза. Первый страх перед разрушителем развеялся, и теперь разумы женщин наполнились запретными фантазиями. И дело тут не только во внешней привлекательности нового хозяина дворца, сколько в скверне. Ее сила и власть влияла на всех. К Августу тянуло. С ним хотелось говорить. Слушать. Мечтать об улыбке или – о чудо – о прикосновении. Теперь служанкам не нужно было внушать желание служить разрушителю, они сами жаждали этого. Выстраивались в очередь за право принести ему чай или подать в термах полотенце.

Даже престарелая Люсинда внезапно вспомнила, что под платьем величиной с чехол самолета скрывается женщина, и, алея свекольными щеками, рвалась услужить молодому господину.

Словно все они забыли, кем именно является этот самый господин.

Аманду все это сводило с ума.

Сам Август, заметив повышенное внимание, переселился в разрушенное крыло и теперь пускал туда лишь Мальву. Но запрет не прекратил греховные сны и фантазии обитателей дворца, а лишь усугубил их.

Сама Аманда, к счастью, не видела крамольных грез с разрушителем. Но однажды он пришел с разговором. В дом Нью-Касла, где Аманда готовила ужин в ожидании мужа. Но на пороге появился иной гость. В простых штанах и белой рубашке, волосы связаны в аккуратный хвост.

– Пустишь?

Аманда поколебалась. Что-то ее беспокоило… но за порогом бушевало лето, из дома пахло пирогом, а гость был знакомым. Она широко распахнула дверь.

– Конечно! Входи.

– Поговорим? – Он сел у окна, и потоки солнечного света очертили абрис лица.

Аманда подумала, что Август очень молод и очень красив. Во сне она ничему не удивлялась.

– Давай, – поставила она перед ним чашку чая.

– Расскажи о скверне, Аманда. – Гость сделал глоток и одобрительно кивнул. – То, что можешь рассказать. Я не хочу превратить тебя в овощ. Пока не хочу.

Шутка показалась женщине очень смешной, и она рассмеялась – легко и радостно, так, как не смеялась уже очень давно. Так, как получалось только здесь, в доме Нью-Касла.

– То, что могу… тогда выйдет немного, Август. Ассамблея ученых так и не пришла к единому мнению, чем именно является скверна. Возможно, мы просто не доросли до понимания. Лишь сходятся в том, что она слишком опасна, чтобы существовать.

– Как часто рождаются разрушители?

– Редко. До тебя было несколько потенциальных носителей, но всех нейтрализовала Инквизиция. Раньше, чем они прошли свой путь.

– Нейтрализовала?

– Не придирайся к словам. – Аманде снова стало смешно. – Пойми, скверна – это катастрофа, исключений не бывало. Антиматерия, если говорить научными словами. Потому что ее природа не укладывается в понятные рамки мироздания. Она существует в двух видах: мертвая – это все ямы скверны, темное эхо, вихри, теневые явления и прочее. Мертвая скверна меняет пространство и материю самым извращенным и непредсказуемым образом. Уничтожает, коверкает, ломает. Люди, столкнувшиеся с ней, получают разрыв Линий Духа, безумие и смерть. Становятся монстрами. Зараженные места превращаются в жуткие аномальные зоны. Да что я говорю… Ты и сам все знаешь. К сожалению, такую скверну чаще всего и порождают сами люди, своими мыслями, эмоциями, а главное – дурными поступками. Живая скверна зарождается в теле разрушителя. Как у тебя или Эзры Кросмана. Эта скверна еще страшнее. Это симбиоз, в котором человек быстро становится чудовищем.

Август поднял брови, глядя поверх чашечки. Аманда восхитилась, насколько это красиво.

– Ладно, ладно, – хмыкнула она. – Признаюсь. Я и правда удивлена, что ты так долго сохраняешь разум и даже… человечность.

– Почему?

– Кросман потерял волю через несколько часов после инициации, скверна полностью поглотила его, завладела телом и разумом. В нем не осталось ничего человеческого. Ни жалости, ни сострадания, ни любви. Его не трогали ни рыдания его жены и детей, ни крики других людей. Его личность исчезла, оставив лишь монстра. Что случилось дальше, ты тоже знаешь. Падение Равилона, катастрофа, уничтожение целого города. Черная страница истории. Ужасающее бедствие. И так было с каждым разрушителем. Скверна поглощает их. И я не знаю, почему с тобой это все еще не случилось.

– Звучит так, словно скверна разумна.

– Нет. – Аманда задумалась, подбирая слова. – Она не мыслит, подобно человеку. Но в каком-то смысле она обладает своей волей и даже характером. Она растет и развивается. Это сложно объяснить… – по лицу женщины пробежала судорога, и Август поднял руку.

– Не объясняй.

– Хорошо, – вздохнула она с облегчением. – Скверна, зарождающаяся в живом теле человека, тоже живая. Мы желаем жить и дышать, а скверна…Скверна взывает к скверне. Но в ее случае это означает хаос, смерти и катастрофы. Скверна в тебе растет и увеличивает свою мощь, она становится сильнее с каждым днем. И желает уничтожать. Удивительно, что ты все еще держишь ее в узде.

– Думаешь, это временно?

– Мы не помним других примеров. Рождение разрушителя всегда приносило лишь беды. Единственный способ их предотвратить ты тоже знаешь.

Гость допил чай и поставил чашку на стол. А Аманда вдруг вздохнула и искренне произнесла:

– Знаешь, Август, мне жаль, что это случилось с тобой.

– Во снах мы все немного честнее, – улыбнулся он, повернул голову. – Где Кассандра?

Кэсси? Аманда посмотрела в сторону лестницы на второй этаж. Маленькая дочь спала в детской.

Хотя…

Нет. Ее Кэсси давно выросла. Стала взрослой, выбрала свою судьбу. А потом… потом.

Эмоции, не пробудившиеся ранее, обожгли душу радостью и болью одновременно. Солнечный Нью-Касл померк, и архиепископ увидела иного Августа: старше, жестче, одетого в черное и с танцующими вокруг его тела искрами.

– Я не знаю. Остаточный след указывает на юг. В сторону черных песков…

И проснулась.

Хотя, конечно, это был не совсем сон. Проклятый разрушитель сумел вторгнуться в разум Совершенной, да так, что она даже не ощутила подвоха! Сама пригласила в свою голову!

Впрочем, ничего тайного Аманда не выдала. Но не хотела думать, что и это лишь с позволения Августа, который не желал превратить ее в овощ.

Закончив упражнения, женщина приняла душ, оделась, собрала волосы в тугой пучок. Села на железный стул в центре комнаты и закрыла глаза.

– Ничего. Еще по смотрим, кто кого, – пробормотала она, выпуская демонический консорт.

Призрак уже привычно покинул карцер и устремился на нижний этаж. Затея с Мальвой провалилась. Август не только не клюнул на прелести служанки, но и сама девушка перестала слушаться приказов фантома. Ее полностью поработило служение новому господину.

Архиепископу теперь нужен другой человек. Человек с изъяном, с внутренним противоречием. С хаосом в голове и сердце. Тот, кто страдает и боится, тот, кто обижен и зол. Такие легче всего поддаются внушению и становятся марионетками демонических консортов.

Невидимый призрак духа просочился в небольшую щель приоткрытой двери в кухню. Нужный человек уже был здесь. Зоя. Обиженная, испуганная, одинокая. Злая Зоя – Игла. Но, к удивлению Аманды, сегодня девушка в маске смеялась. Она сидела за столом, слушала молодого стряпчего и хохотала, откинув голову. Ворох черных волос, так похожих на волосы ее брата, разлетелся вокруг лица.

– … а это оказался карп, ты представляешь! Кто бы мог подумать! – Михаэль картинно всплеснул руками, и Зоя снова хихикнула.

Фантом внимательно рассмотрел парочку: блестящие глаза, тела, склоненные друг к другу, почти соприкасающиеся ладони. То, что эти двое влюблены, было ясно без слов. Судя по всему, Аманда явилась как раз вовремя.

Фантом приблизился к парню.

– Зоя… – Стряпчий неуверенно вздохнул, потом медленно взял ладонь девушки, и Зоя замерла, словно не зная, отбирать ее или оставить. – Я должен сказать тебе. Признаться. Я… я так рад, что встретил тебя.

– Не говори этого.

– Почему? – Синие глаза сияли искренностью. – Я так чувствую. А ты? Ты рада… что мы познакомились?

Игла застыла, словно окаменела.

– Да, – едва слышно выдохнула она.

– Это… о, это так… здорово! – Михаэль пожал ее руку. А потом, решившись, поднес к губам и поцеловал. Зоя тихо ахнула. – Но раз мы вместе, может, ты наконец снимешь свою маску? Дашь увидеть твое лицо?

– Нет!

– Зоя, ты должна доверять мне. – Он снова поцеловал ладонь, там, где неистово бился девичий пульс. – Я не причиню тебе боли. Я лишь хочу тебя увидеть.

– Я не понравлюсь тебе!

– Конечно, понравишься. Ведь ты уже мне нравишься. Очень сильно.

– Нет.

– Зоя. Прошу тебя.

Некоторое время девушка мучительно колебалась. Но она так устала прятаться. И так хотела, чтобы слова Михаэля оказались правдой. Ее ладонь немного дрожала, когда она тянулась к маске, чтобы ее снять.

Демонический консорт за спиной стряпчего напрягся.

– Это ужасно, – прошептал фантом на ухо парню.

Но тот молчал. И в его эмоциях Аманда ощущала любовь и жалость, но никак не отвращение.

– Ужасно! – повторил фантом. – Она ужасна!

Губы Михаэля открылись.

– Ты… – прошептал он, и невидимая Аманда сжала его горло, не давая признаться в любви.

– Ужасна! – заорала она в своем карцере, с силой вкладывая слово в разум захрипевшего парня.

– Ужасна… – едва слышно повторил он.

Зоя побледнела так сильно, что рубцы на ее лице стали казаться багровыми реками. Вскочила и бросилась вон из кухни.

Аманда устремилась следом и нашла девушку в ее комнате. Зоя не плакала, она крушила жилище, разбивая и уничтожая мебель и ткани.

–Ужасна! Я ужасна! Чудовище, вот кто я! – Игла упала на пол и сжала руками виски. А потом вцепилась ногтями в щеки, словно желала содрать кожу. – Чудовище! Монстр! Ужасна!

– Ужасна, – вторил и подсказывал демонический консорт. Чтобы создать Кровавое Проклятие, надо довести человека до грани безумия. До грани…– Чудовище! Он никогда тебя не полюбит. Такую – никогда… Если бы ты была красивой…

– Это невозможно. – Девушка начала раскачиваться, не понимая, что говорит сама с собой.

– Увы… Не ругай себя. Ты ни в чем не виновата. Ты лишь несчастная жертва. Ты молода и одинока. Ты так желаешь любви. Ты уже любишь… Если бы ты была прекрасна, как раньше, Михаэль полюбил бы тебя в ответ. Верно?

– Да…

– Помнишь, какой ты была? Хотя зачем вспоминать… Тебе достаточно посмотреть в лицо того, кто во всем виноват… А ты словно уродливое отражение в кривом стекле…

– Урод…

– Посмотри в зеркало.

Зоя застонала. Ее разум сопротивлялся внушению, несмотря на крепкие ментальные путы, которыми окутала его Аманда. Но чувства – сильные и разрушительные, чувства на грани самоуничтожения – мешали освободиться. Архиепископ знала, что такие юные девушки, одержимые первой любовью, – всегда проигрывают. Они легкая добыча для опытных Инквизиторов и их демонических консортов.

– Посмотри в зеркало…

Нехотя Зоя повернулась к золоченой раме. Она привыкла отворачиваться от нее, проходить мимо любой отражающей поверхности. Но сейчас не могла сделать этого. Что-то заставляло ее смотреть. Смотреть, широко открыв глаза.

И там, в серебряной глубине, на миг возникло лицо ее брата. А потом… он стёрся, и Зоя увидела себя. Такой, какой мечтала себя увидеть. Лицо, похожее на Августа в его совершенной гармонии. Не двигаясь, едва дыша, Зоя рассматривала отражение. Идеально прямой нос, чувственные губы. Яркие и темные глаза, чуть удлиненные к вискам. Высокий лоб и выраженные скулы. И кожа. Белая, фарфоровая, безупречно чистая кожа.

Красавица.

– Вот твое истинное лицо… Ты должна быть такой. Прекрасной и гармоничной. Такую Зою полюбил бы даже принц, не то что стряпчий. Но он отобрал твою красоту. Испортил. Уничтожил. Август прекрасен словно бог, а ты превратилась в чудовище. Это так несправедливо.

– Несправедливо…

– Он любит и любим, а ты нет…

– Я нет…

– Его обожают и превозносят, а ты тень, чудовище из мрака…

– Чудовище…

– Несправедливо…

– Не….

– Виноват…

– Вина…

– Наказать… справедливость… ты в своем праве… чудовище…

Консорт шептал и шептал, вкладывая в разум жертвы слова-коды. Закрепляясь, они уничтожат остатки жалкой защиты, а потом сработают как фитиль, поджигающий взрывчатку. Это длилось долго, а когда Аманда наконец отступила, девушка снова увидела отражение. Но там больше не было прекрасной Зои. Там была лишь безобразная Игла. Ту, которую нельзя полюбить.

Ярость, боль и агония обожгли измученную душу.

Когда фантом вернулся и снова слился с плотью, Аманда рухнула на пол и некоторое время лежала, тяжело втягивая воздух. На этот раз она едва не потеряла контроль над своим духом. Это оказалось сложнее, чем она думала. Все дело в чувствах. Проклятых чувствах, о которых архиепископ давно забыла. Она привыкла считать себя солдатом, лишенным ненужных эмоций. Она воин и должна победить – любой ценой. Должна спасти империю! Надо устранить скверну прежде, чем случится новая катастрофа.

И неважно, чьи чувства для этого придется разрушить. Глупая первая любовь двух молодых людей не имеет никакого значения.

Только вот… проклятые сны, возвращающие в прошлое. Туда, где наверху играет маленькая дочь, а Аманда ждет к обеду молодого Ричарда Вэйлинга…

Сны, уничтожающие непробиваемую броню архиепископа.

Проклятая скверна!

Свернувшись на холодном полу карцера, Аманда изо всех сил сжала кулаки, чтобы не заорать.

Глава 16. Танцы во тьме

Глава 16. Танцы во тьме

Когда я вернулась, Юстис – накрашенный, расчесанный, без единого волоска на теле и очень-очень мрачный – сидел возле Джемы. Склонившись друг к другу, они разговаривали, а увидев меня, вздрогнули и отодвинулись.

– Мадриф забился в свою темную нору и не выходит, – сообщила я. – Охрана никого к нему не пускает. Выйти из дома тоже непросто: здесь полно стражников и ишваро. Придется ждать подходящего момента.

Но ждать пришлось долго. День закончился, наступила ночь. Расстроенная Мельхиор уронила, что хозяин уехал, а значит, забрал с собой и посох. Ржаник все чаще терла центр груди, словно что-то внутри мешало ей свободно дышать. Неужели зерно уже прорастает? От мысли, что внутри девушки могут расползаться ростки, становилось жутко. Я не стала спрашивать Джему о самочувствии. Прежде всего она – солдат, а значит, будет терпеть до последнего. Юстис-Опал, которого мы ввели в курс дела, не спускал с рыжей задумчивого взгляда. И я видела, что он беспокоится. Это было странно и удивительно, но похоже, моя бывшая врагиня сумела расположить даже высокомерное высочество.

Лишь рассвет третьего дня принес хорошие новости. Проснулась я от того, что кто-то хрустел над ухом, издавая смешные и отчего-то знакомые звуки. Я открыла глаза и…

– Опиум!

Крысеныш, неизвестно как нашедший меня среди песков, сидел на подушке и деловито умывал мордочку. Я так обрадовалась, что едва не чмокнула зверя в розовый нос. Вовремя одумалась.

– Никогда не видела такого умного крысеныша, – сказала Джема, тоже улыбаясь.

А через пару часов старуха Халла, заглянув в женские комнаты, ткнула пальцем в наложниц:

– Ты. Ты, ты и вы трое. Собирайтесь, хозяин желает танцев! Да поживее, ну!

Пустынницы, которых здесь величали Хрусталь, Агат и Яшма, радостно вскрикнув, торопливо накинули разноцветные платки и накрасили губы. Мы с Джемой и Юстисом-Опал переглянулись в недоумении, и старуха злобно цыкнула.

– Вы, вы. Что смотрите? Для вас особое приглашение нужно? Живо к господину! Да повеселее, хозяин кислых рож не любит!

Хотелось огрызнуться, но подумав, я решила не обострять. В конце концов, приглашение нам на руку, мы ведь хотели попасть в комнату Мадрифа. Вот сейчас там и окажемся!

Обиженная Мельхиор, которую на аудиенцию не пригласили, взвилась и осыпала нас проклятиями. Я помахала ей рукой и выплыла в коридор, поправляя шелка и шифон своего наряда. Пустынник не экономил на гареме, сундуки женских комнат были набиты платьями и украшениями. Сегодня я выбрала одежду цвета фуксии и турмалинов, этот цвет напоминал о прошлом. Примеряя великолепные развевающиеся ткани, я удивилась, что почти ничего не чувствую. Восторг, который раньше вызывали роскошные одежды, почему-то не наполнял душу. А ведь платье было действительно красивым. Но я ощущала лишь холодную собранность, как солдат, идущий на войну. Многочисленные браслеты на моих руках и лодыжках звенели, пока я двигалась по коридору за кряхтящей старухой.

Впрочем, среди черных песков Мертвого города шелка и золото стоят не дороже кружки чистой воды. Умирая от жажды, начинаешь иначе смотреть на вещи.

Поплутав по лабиринту коридоров, мы наконец оказались у нужной двери.

В комнате Мадрифа ничего не изменилось – те же бесчисленные ковры, тяжелые занавеси и несколько ламп в центре комнаты. Но сам хозяин таился где-то за пределами света, в душной бархатной тьме. Оттуда же лилась негромкая музыка.

– Танцуйте. – Голос из тьмы прозвучал хрипло и недовольно.

Юстис так скривился, что это больше походило на оскал. Я незаметно пнула его, чтобы не забывался.

– Ну? Я жду.

Агат и Яшма вскинули ладони, медленно покачивая бедрами. Их подруга присоединилась. Мрачная Джема уперла руки в бока, всем своим видом выражая несогласие. Ее я пнула тоже, упрямство не всегда на благо. И выразительно подняла брови, встретив взгляд Ржаник. Смирившись, рыжая тоже подняла руки, подражая наложницам.

Мадриф во тьме громко зевнул.

– Веселее.

Музыка нарастила темп, к грустным нежным переливам добавились барабаны. Ритм понесся по комнате, и наложницы ускорились, изгибаясь в разные стороны, подобно змеям. Гибкие пустынницы явно знали толк в подобных танцах. Чего нельзя сказать о нашей троице! Юстис со зверским выражением лица бестолково дергал бедрами и махал руками, танец Джемы походил на бой с тенью. Пару раз она едва не врезала кулаком в некстати подвернувшуюся Яшму. Та испуганно отпрыгнула, сбившись с ритма, и взвизгнула. Отошла от Ржаник подальше и постаралась снова поймать нарастающий ритм.

– Ты, в синем. Похожа на дохлого червяка. Будешь так танцевать, я решу, что зря трачу на тебя чистую воду.

В синем была Опал. А вернее, Юстис. Повернувшись в свету спиной, я глянула на высочество и показала ему кулак. Мы здесь не для того, чтобы злить хозяина! Юстис состроил страдальческую гримасу, но шевелиться стал активнее. Правда, назвать его телодвижения красивым танцем нельзя было даже при очень большой фантазии. Он размахивал руками, подобно ветряной мельнице, отчего шелка избивали воздух и всех, кто окажется рядом, выкидывал ноги словно кузнечик, а когда попытался повторить за изящно прогнувшейся наложницей – едва не рухнул на стол с закусками. Пустынницы с трудом сдерживали смех, поглядывая на незадачливую товарку. Верно, никто из них еще не видел подобного «искусства». Принц вошел в раж и выдавал такие коленца с присядками и прыжками, что вокруг него образовалось пустое пространство. Наложницы испуганно попятились, поняв, что лучше не попадать в зону взбесившейся Опал. Верно, подумали, что мертвая вода из-под черных песков слишком сильно повредила девичий разум. Я хотела снова пнуть высочество, чтобы вернуть его на путь истинный, но побоялась приближаться – еще зашибет пяткой. Даже тьма Мадрифа на некоторое время стала осязаемо-недоуменной, похоже, хозяин тоже впал в шокированную прострацию от этого представления.

Джема через некоторые время приноровилась к ритму и уже не выглядела столь пугающе, хотя и ее танец больше напоминал сражение. Похоже, Ржаник лучше удавались рубящие удары, чем женственная грациозность.

Решив не отвлекаться, я двинулась по кругу комнаты, пытаясь рассмотреть, что скрывает тьма. Делать это можно было лишь в движении, но мне это не мешало. Тело жило своей жизнью, подчиняясь нарастающему ритму и скользким шелкам. А взгляд искал лазейку. Я кружилась и двигалась, изгибалась и вскидывала руки, позволяя ткани обнимать мое тело и пытаясь увидеть Солнечный Перст. Чертов Мадриф словно специально затаился во тьме, куда почти не проникали лучи лампы.

– Вы все! Проваливайте! – Грубый оклик оборвал танец наложниц, музыка оборвалась. – Алмаз… останься.

Разгоряченные пустынницы, уже успевшие сбросить с себя покрывала, оголив смуглые плечи и животы, наградили меня завистливыми взглядами. Тяжело дышащий от усилий Юстис вытер со лба испарину, Джема кивнула.

И все они исчезли за дверью. Я осталась в кругу света одна.

– Ты хотела меня видеть. Зачем?

Значит, Халла все-таки передала мою просьбу.

Я провела рукой по бедру, укрытому шелком. Качнулась вперед. Полупрозрачные слои ткани шелестели и разлетались при каждом моем шаге. Босые ноги ощущали мягкий ворс и песок. Вездесущий песок, которого было полно даже внутри здания.

– Мы плохо начали. – Я снова качнулась, позволяя браслетам зазвенеть. – И я подумала, раз уж нам суждено провести вместе какое-то время… может, стоит подружиться?

– Подружиться? – Я все еще не видела Мадрифа. Голос, тонущий в коврах, казался больным, а сам хозяин не торопился выйти на свет. – Интересно. Значит, теперь ты желаешь моей… дружбы, Алмаз?

– Что тебя удивляет? – Еще один шажок – и шелка разлетаются, оголяя ногу почти до бедра.

Я знала, что выгляжу превосходно, зеркало в женских комнатах подтвердило, что блуждание по мёртвому городу не испортило мою внешность. Напротив. Кажется, никогда в жизни я не была столь хороша. Тело приобрело окончательную гармонию, а лицо – завершенность. Даже без золотой пыли кочевниц моя кожа светилась, а глаза сияли, подобно туманным созвездиям. Водопад белых волос укрывал спину. Мое появление в этом наряде черноносые красавицы встретили скорбным молчанием, а Мельхиор едва не кинулась с кулаками. Когда я уходила, Лазурит пыталась ее успокоить. Я знала, что прекрасна. Но клюнет ли на это Мадриф?

– У меня было время подумать. Мы заключили сделку, и ты сам назвал нас своими… гостьями. Я не хочу с тобой ссориться.

Отщипнув от грозди виноградинку, я положила ее в рот, очаровательно прикусив губами. Моя внешность – мое оружие, за сладкой улыбкой и тонким станом мужчины не видят расчетливого ума и железной воли. И это мое преимущество.

– А чего хочешь? – показалось – или голос все-таки дрогнул. Мне отчаянно не хватало света и возможности увидеть реакцию мужчины. Все-таки говорить с тьмой сложно.

– Пока точно не знаю. – Еще одна чарующая улыбка и ненароком сползающая с плеча ткань. – Может, попробуем поговорить? Признаться, в твоем доме довольно скучно, глупые кочевницы меня утомили.

– Значит, хочешь других развлечений? Что ж… Танцуй, Алмаз. Покажи, что скрывается под этим шелком. Ты ведь пришла для этого?

Я опустила глаза. О да, не показалось. Новые бархатные нотки, выдающие мужской интерес. Он все-таки проглотил наживку.

И тут же обожгло воспоминание: тоже тьма, но такая желанная. Тьма и мужчина у моей кровати. Суровый монастырь и река Мун за окнами. Трели цикад… «Она пришла ко мне и начала танцевать… И что же ты сделал? Заставил читать святое Писание… тысячу раз…»

Я сжала зубы, на миг выбившись из образа. Нельзя об этом думать. Нельзя вспоминать.

– Для танца нужна музыка.

Из тьмы снова полилась мелодия. Ну что ж… Это даже лучше, чем разговор. Я переступила с ноги на ногу, качнулась, подстраиваясь под новый темп. Шаг, поворот, движение плечом. Пока не танец, а лишь демонстрация изгибов. Шелка разлетаются, но лишь манят, не давая увидеть больше. Браслеты звенят, вторя музыке. Движения изящны, как переливы воды в фонтане. Скольжение по полу, я – змея, выманивающая из норы добычу. Руки взлетают в такт ускоряющемуся ритму, а ткани распадаются и падают на ковер, словно шелуха. Томность становится страстью, почти яростью. И мужчина не выдерживает. Резко повернувшись, я вдруг оказалась в крепких объятиях. Мадриф – осунувшийся, но с горящими глазами, – подхватил меня и прижал к себе.

– Мне нравится твой танец, Алмаз.

Он попытался коснуться меня губами.

– Не так быстро, – со смехом я выскользнула из жадных рук, провела ладонью по мужским пальцам, то ли лаская, то ли отталкивая. Играя, увернулась. Пустынник качнулся следом, словно загипнотизированный. Я ощупала снятое с него кольцо – не то. Кинула на пол, радуясь коврам, смягчающим звуки. И снова закружила, уже резче, позволяя шелкам раскрыться, давая увидеть больше.

– Иди ко мне.

Мужское терпение закончилось слишком быстро. Мадриф снова сгреб меня, пытаясь поцеловать.

– Какая же ты красивая. Как луна в ночи… Недосягаемая.

Пустынник оказался удивительно сильным. Сграбастал меня медвежьей хваткой, дернул – и мы рухнули на перины и ковры. Ощущение чужих рук на теле едва не заставило меня выхватить атмэ. С трудом сдержалась. Еще не время… надо снять чертов перстень, вызывающий солнечный посох!

– Как ты любишь? Покажи мне свою страсть, плененная луна…

Мы покатились по бархату, путаясь в тканях. Еще два кольца свалились с пальцев Мадрифа, пока он пытался дотянуться до моих губ. И одно оказалось нужным – с желтым камнем в центре. Не сдержав радостного вздоха, я пнула пустынника и рванула в сторону.

– Алмаз? Вернись!

Не отвечая, я потрясла перстень. Как эта штука работает?

– Так и знал, что тебе нельзя верить. Не смог устоять, дурак…– донесся из тьмы мужской голос. – Только ты ошиблась. Перст привязан не к кольцу. А к моему медальону.

В тусклом ореоле света я увидела маленький шарик, покачивающийся на груди Мадрифа. И в то же мгновение в его руках вырос посох, и золотой луч ударил в то место, где я только что стояла. Промахнулся! Отшвырнув чертовы перстни, я рванула во тьму комнаты. Луч метался, словно сеть, пытающаяся меня поймать и заморозить, как бабочку в полете. Но я была быстрее. На долю секунды, но быстрее! Вихрем пронеслась по комнате и стене, игнорируя силу земного притяжения. Повисла на тяжелом бархате, дернула, и занавеска с грохотом оторвалась. Еще одна, и еще! Мадриф расхохотался.

– Неужели ты верила, что все будет так просто?

За плотными портьерами оказалось не окно, а доски.

Я уцепилась за каменный карниз сверху и пнула их ногами, выбивая. Солнечный свет пронзил комнату, и пустынник, вскрикнув, отшатнулся. Его тело задымилось. Луч посоха на миг угас.

– Джема! Юстис!

Я заорала, падая и снова вскакивая. Дверь с треском отлетела, ждущие наготове друзья все-таки сумели обезвредить стражей и войти. Но и Мадриф уже опомнился. Снова ушел во тьму, а комнату пронзило золотое свечение. Рыжая и чернокосая девицы заметались, уходя от сияния. Я же снова рванула к окнам, освобождая второй проем. Ослепляющее солнце пустыни ворвалось светом и жарой. Пустынник закричал. Но тут Юстис споткнулся и попал в ловушку золота. Джема опустила на голову Мадрифа бутыль, разлетелось стекло – и луч снова угас, выпуская принца.

В коридоре послышались топот и лязганье оружия.

– Вам конец! – Пустынник тоже услышал подмогу.

Я поняла, что добраться до медальона мы не сможем. Даже обожжённый солнцем, Мадриф был слишком силен. А Юстис плохо владел чужим ослабевшим телом, каждое движение давалось ему с трудом. Оставалось лишь одно:

– Бежим!

Первый страж отлетел под ударами моего атмэ. Золотой луч – уже пытаясь не пленить нас, а похоже – убить, высек из камней крошево. В узком коридоре махать мечами оказалось затруднительно, к тому же ошеломленные охранники затормозили, увидев трех красавиц в шелках. Правда, когда чернокосая чаровница по-мужски двинула ближайшему стражу кулаком в челюсть, а рыжая с воплем добила ногой в ребра, сообразили, что девушки не так нежны, как хотелось бы. Но на нашей стороне был эффект неожиданности и растерянность стражей, они не понимали, что именно должны делать. Ловить? Убивать? В этих стенах не сражались с девушками, а обитательницы гарема не пытались сбежать.

– Сюда!

Джема довольно уверенно неслась по изгибам коридора к выходу. Мы за ней, уже не пытаясь отбиваться, а лишь уповая на скорость. Где-то по дороге на мою ногу вскочил Опиум, и я не думая сунула крысеныша в складки шелка.

Яркий солнечный свет ослепил на миг, но мы мчались, уже не останавливаясь. Черные барханы, черные стены…

– Остановите их! – Вопль за спиной. Слишком близко.

– Бегите!

Злыми пчелами прожужжали выпущенные болты. Я отпихнула Джему, и снаряды, предназначенные ей, обожгли мое тело. Рука и бедро… Больно. Шелка окрасились алым. А я стала злее.

Обернувшись, увидела десяток стражей с арбалетами и фигуру Мадрифа. Он покачивался, словно его тело преодолевало потоки воды. Кожа на его лице и руках плавилась и сгорала. Даже тело, защищенное тканями, дымилось. Ужасное зрелище… Багровые ожоги, потом черные. И все же пустынник преследовал нас. Солнечный Перст снова выпустил сияние, пытаясь достать. Взвились болты.

Я упала на колени, скрещивая над головой мечи атмэ. Два лезвия слились и расширились, становясь щитом. Град болтов ударил в него бесполезной шрапнелью, а золотой луч зашипел, словно кожа его хозяина.

Лицо Мадрифа обгорело так сильно, что стало напоминать сожженный череп. И все же он не сдавался…

Ломанные линии скверны поползли со всех сторон, впитываясь в посох, и черный песок вспучился, выпуская тварь, созданную из него. Черный песчаный шакал, величиной с теленка и с оскаленной лысой мордой, кинулся на меня и, перепрыгнув через щит, напал на друзей. Ржаник закричала, а тело Опал-Юстиса взлетело в воздух и рухнуло на развалины.

– Вам не уйти. Вернитесь! – Голос тоже казался обожжённым, похоже, Мадриф даже говорил с трудом. Но его глаза горели такой злостью, что было ясно – он не отпустит.

– Кассандра! – неожиданно крикнул принц. – Не сдерживайся. Ты сильнее, чем думаешь!

Сильнее?

Песчаная тварь снова напала на высочество. Я приложила ладони к земле. Сильнее… Песок забурлил водоворотом, подчиняясь моему приказу. Выпущенные болты градом осыпались совсем рядом, один чиркнул по спине. Но песчаный водоворот расширился, он шел кругами, бурля, словно штормовые воды, и поглощая орущих, кидающих арбалеты стражей. Сам Мадриф зашатался, пытаясь устоять. И ему это удалось. Солнечный перст создал вокруг него золотой кокон, мягко воспаривший над поверхностью. Подчиняясь моему приказу, из центра песковорота выползла, клацая клыками, еще одна тварь – и напала на гиену. Две гадины сцепились и покатились, разрывая друг друга.

– Вэйлинг! Здесь точка Темного Эха! – вдруг закричала Джема. – Сейчас начнется!

– Алмаз! Остановись! – Рев Мадрифа заставил пески снова закипеть, выпуская еще одну созданную из недр тварь.

Но реальность уже менялась.

Уже знакомое марево, стремительно исчезающая чернота. Поверхность подо мной просела и потекла, я рухнула вниз, приложилась головой и спиной и пару мгновений лежала, созерцая круги и звезды. Кряхтя, села. Темное Эхо стерло мертвый город и развернуло Оазис. Неподалёку застонала Джема. Качнувшись, я встала, кинулась к ней, но рыжая уже поднималась, стирая с губ кровь.

– Где Юстис?

Меня меньше всего волновал наследник, но я все-таки обернулась. Высочество нашелся в кустах, ему повезло упасть на заросли.

– Что будем делать? Как только вернемся, тут же угодим в клетку Мадрифа!

– Значит, мы не вернемся. Не здесь и не сейчас.

– Что? – Друзья переглянулись, верно решив, что я слишком крепко ударилась.

Я обвела взглядом улицу, не замечая ее красот.

– Иерофан! – Мой вопль отразился от светлых стен и распугал стайку ярких пичуг. – Иерофан, где ты?

– Кого ты зовешь?

Но объяснять было некогда. На противоположной стороне улицы, разделенной узким каналом, возник мужчина в светлом ахваре. Вокруг его тела золотилась петля, кончик трепыхался на ветру. Поводок…

– Это ишваро Мадрифа! Бежим!

Ишваро вскинул арбалет, и болт врезался в дерево рядом со мной.

Мы бросились врассыпную, петляя как зайцы. Обернувшись на миг, я заметила силуэты еще нескольких гончих.

Улица сменилась площадью, потом снова улицей… Мы неслись наперегонки с болтами, роняя капли крови и теряя силы. Пока небо не потемнело. Это Эхо оказалось слишком коротким. Протуберанец вспыхнул и выпустил смерть.

Я кричала, я звала, но Иерофан не появлялся. Огненный шар врезался в здание позади, пламя сожрало нескольких ишваро и их вопли. Вернуться они не успели. А мы? Неужели все напрасно? Еще миг – и станет слишком поздно…

– Кэсс, разорви Эхо! – Расширенные глаза Джемы близко-близко. Измученный и окровавленный Юстис едва держится на ногах. – Кэсс, мы все погибнем!

Она была права. Надо вернуться. Мадриф посадит нас в клетку, а меня – на цепь. Но мы будем живы…

Улицу охватило пламя.

Огромный огненный шар несся прямо на меня.

А я все тянула.

– Кассандра, единственная и неповторимая, – произнес за спиной ехидный голос, и золотое сияние крыльями закрыло от обжигающего пламени.

– Какого черта ты так долго, – пробормотала я, без сил оседая на землю.

Глава 17. Звездодарующий

Глава 17. Звездодарующий

Когда золото исчезло, я осталась сидеть на тротуаре. Впрочем, как и мои друзья. Не веря своим глазам, мы рассматривали мирную и целую улицу, манящую зелень пальм и журчащий канал. Апокалипсис исчез, словно и не было. Оазис блистал великолепием и поражал уютной безопасностью.

– К…как? – Ошеломленная Джема потрогала листочек, пробившийся сквозь булыжники. – Как это возможно? Мы ведь видели… все это!

Я посмотрела на небо. Протуберанец исчез, а солнце сместилось. В Оазисе наступал не вечер, а утро.

– Вижу, теперь ты склонна к разговору. – Иерофан возвышался над нами, словно черный исполин. Синюю мантию развевал ветерок. – Выглядите потрепанными.

– Мадриф не оставил выбора. – Я стерла со лба кровь. Когда я разбила его? Не помню… – Нам нужна помощь, Иерофан.

Несколько мгновений он молчал.

– Оазис окажет вам помощь, Кассандра. Наш враг – Мадриф, а не вы.

Я кивнула. Враг моего врага – мой друг? Что ж, нам это только на руку.

– Вам нужно исцеление и отдых. Я провожу.

Джема тяжело охнула, ожидая новую дорогу. Они с Юстисом стояли, поддерживая друг друга и едва держась на ногах. Хотя с чего бы… в отличие от меня, их одежды не пачкала кровь от двух впившихся в тело болтов.

Но говорить этого я не стала, лишь отвернулась.

Меня заметно пошатывало. Я уловила быстрый взгляд Иерофана и мелькнувшую в нем тревогу. Но страж Оазиса ничего не сказал, лишь повел посохом, выпуская уже знакомое сияние. Ощущение ветра и движения – и вот мы уже стоим в другом месте, на открытой террасе, с которой виден весь город.

– Это… как? – заикаясь, выдавила Ржаник.

Юстис смотрел исподлобья. Я махнула рукой, слишком уставшая, чтобы отвечать.

Иерофан стремительно шагал в глубину здания, мы тащились следом. За высокой аркой открылось светлое и прохладное помещение, к нам обернулось несколько человек. Светлые одежды, у каждого на груди золотой знак. И глубокий почтительный поклон, адресованный Иерофану. Я удивленно моргнула. Парень совсем молод, но кто он? Правитель? Наследник?

– Поместите их в целебирум. – Резкое слово казалось таким несвойственным этому парню с посохом и в мантии, что я моргнула. Но Иерофан уже уходил. Задержался лишь на миг. – Не бойтесь и делайте, как вам велят. Поговорим, когда вам станет лучше.

Он скрылся за дверью, а нас обступили местные врачеватели.

– Вам нужно раздеться и лечь сюда, – на нас смотрели смуглые темноглазые лица. И лишь одна женщина – высокая, укутанная в белую ткань, сияла золотом глаз. Она указала на ряд одинаковых серых устройств, похожих на узкие лодки. – Прошу вас, девушки.

Джема покосилась на Юстиса и покраснела. Я начала стягивать одежду, наплевав на присутствие мужчины в чужом теле. Принц тоже глянул на Ржаник, повернулся спиной и, нервно стянув платье, залез в лодку и закрыл глаза.

Я устроилась в соседней, с другой стороны улеглась Джема. И тихо вскрикнула, когда емкость начала заполняться темной жидкостью.

– Не переживайте и не бойтесь, процесс регенерации абсолютно безопасен. – Голос женщины журчал ручейком, успокаивая.

Я ощутила легкое прикосновение чужого разума и тут же закрылась. Женщина моргнула и понимающе добавила:

– Прошу простить. Я лишь желала понять степень разрушений на ментальном уровне. Вижу, такая помощь вам не требуется.

Вода заполнила лодку почти целиком, оставляя на поверхности лишь лицо.

– Похоже на чаши в Кастеле, – задумчиво пробормотала Джема. – Чаши… Белая, черная, водяная… И ещё одна… Разве их было четыре, Вэйлинг?

– Три, – против воли холодея, сказала я.

– Три? Я вспомнила четвертую. И что-то красное в ней…

– Не разговаривайте, пожалуйста, – строго велела женщина, и я вздохнула с облегчением. – Закройте глаза. Не бойтесь…

Я последовала ее указанию. Вода накрыла с головой. Но страха не было. Невесомое тело парило, став невероятно легким. Перед глазами вспыхивали моменты погони, бандиты, пески, но тут же таяли, словно смытые живительной влагой. Картинки кружились, сменяя одна другую. Пустыня, развалины, сколопендры… Остатки голубого дворца… Аманда… я стиснула кулаки, не желая вспоминать. И то, что было до этого. Прыгнула дальше в прошлое. Позволила себе всмотреться в него. Река Мун и цикады за окном… Река Мун и цикады…

«Можешь поцеловать невесту…»

Очень далеко кто-то закричал. Все громче и громче, выдирая меня с берега восточного экзерхата.

Я открыла глаза и обнаружила, что вода больше не обнимает меня, а тело прикрывает плед.

– Где мои друзья? – в соседних лодках никого не было.

– Не переживайте, Кассандра, они излечились и уже отдыхают. А вашего зверя – крыса, мы накормили и отнесли в сад, ему там наверняка понравится. С вами все оказалось несколько сложнее. Вы… уснули и проспали несколько часов. Мы не решились вас разбудить.

Вот как… Усталость последних дней все-таки дала о себе знать.

– Часов? Мне показалось, минули лишь минуты.

– Более восьми часов.

Мне помогли вылезти, дали сандалии и чистую одежду – светлое платье ахвар и верхнюю накидку, которой заодно можно было прикрыть и голову. Когда я вернулась из уборной, женщина терпеливо ждала на том же месте.

– Как вас зовут? – Я принялась одеваться.

– Латиза Фаллах, первая своего рода, впитавшая солнце. Зовите меня Латиза.

– Так что со мной не так?

– Ваш организм уникален, – медленно сказала солнцеглазая. – Судя по всему, вы прошли древнюю процедуру укрепления сердцевины. Донором стала вторая девушка, Джема.

– Вы знаете о Возвышении? – изумилась я. Вот так новость…

– Конечно, – настал ее черед удивляться. – Первые эксперименты проводились в Равилоне, начало было положено два столетия назад. Оазис –наследие Равилона и всех его знаний. Тогда ритуал Возвышения назывался комплементарным слиянием душ ради генерации новых человеческих возможностей или усиления старых. Но мы отказались от столь варварского способа. Он небезопасен и меняет человека на глубинном ментальном уровне. К тому же слишком сомнителен с моральной точки зрения, ведь для возвышения нужен не только донор, но и…жертва. Это античеловечно и недопустимо.

– Вы сказали Джеме о ее сердцевине? – встрепенулась я.

– Нет. Это не наше дело.

– Это можно исправить? Вернуть сердцевину на законное место?

– Увы, – покачала головой Латиза. – Процесс необратим.

– Значит, ей нельзя помочь?

– Мы удалили подсаженное в тело Джемы солнечное зерно, сейчас она в безопасности. Что до ее сердцевины… – Солнцеглазая наморщила безупречный лоб. – Надо подумать. Признаться, мне не попадались такие случаи.

– Но шанс есть? – ухватилась я за ее сомнения, женщина пожала плечами.

– Меня гораздо больше интересуете вы, Кассандра. Ваша сердцевина, как я уже сказала, – уникальна. Я не видела ничего подобного. Она подобна алмазу, внутрь которого не получается заглянуть. Этот алмаз меняет ваше тело и наверняка дарит новые способности. И это результат не только слияния, но и чего-то еще. Я пока не могу разобраться. Ваше Возвышение иное. Вы расскажете мне, как оно проходило?

Не видя смысла врать, но не вдаваясь в подробности, я кратко описала ритуал.

– Странно, – еще больше удивилась Латиза. – Судя по всему, процесс не только не улучшили, он стал еще более диким! Но суть знакома мне по экспериментам прошлого. Однако результат иной. Ваша сердцевина иная. Не понимаю…

– Она проснулась? – в дверях появился Иерофан, и женщина, как минимум вдвое старше его, снова склонилась в поклоне.

Может, солнцеглазый – тиран, велящий казнить каждого, кто ему не кланяется?

Я хмыкнула, развеселившись. В действиях Латизы сквозил не страх, а глубокое, искреннее уважение.

– Да, Восходящий. Тело моей подопечной полностью исцелилось. Впрочем, не уверена, что с нашей помощью. Ее собственная регенерация справляется и без нас.

– Вот как. – Иерофан внимательно смотрел на меня. Потом обменялся долгими взглядами с врачевательницей. Мне этот молчаливый диалог не понравился. – Следуй за мной, Кассандра.

– Все-таки немного тиран, – пробормотала я, выходя на полукруглую террасу. Здесь был накрыт небольшой столик: закуски, фрукты, вода.

– Угощайся, Кассандра.

Я с удовольствием выпила чистой и прохладной воды с кусочками фруктов, прихватила тонкую лепешку с молодым сыром и зеленью, а потом тоже подошла к перилам.

Иерофан смотрел на город внизу.

– Нравится?

Внизу белел город, прекрасный, как самое дивное видение. В империи не говорят о Равилоне, о том, каким он был. Сведения о городе удалены из всех источников, и мало кто знает правду. Слухи утверждают, что южная столица была прекрасна. Слухи врали. Величие и красота этого места поражали. Даже Неварбург со всеми его садами, дворцами и мостами беспощадно проигрывал Оазису. На высоте крыш вились стаи белых птиц. Среди обычных возникла гигантская, несущая в седле всадника. Я охнула, проводив ее взглядом.

– Мы предпочитаем использовать живых существ, а не механизмы, – негромко произнес Иерофан. – Не хотим загрязнять город. Другого у нас не будет.

– Здесь очень красиво, – искренне сказала я. И прищурилась. Диск солнца сместился. Но Латиза сказала, прошло восемь часов. А судя по положению светила – снова утро. Как это возможно?

– Знал, что ты увидишь, – тихо, не глядя на меня, уронил солнцеглазый.

– И что это значит? – Парень не отвечал, и я вдруг поняла. – Снова утро. Снова… Апокалипсис не наступает, ведь так? Стоит приблизиться к нему, и… случается новое утро! Вы… перезагружаете день? Но как это возможно?

– Откуда вы пришли? – Иерофан не стал отвечать на вопросы. – Неварбург? – Я кивнула. – Так я и думал. Северная столица империи. Там рождаются люди с туманными глазами и лунными волосами. Говорят, иногда там идет снег.

– Ты знаешь о северной столице?

– Мы учим историю и географию, Кассандра, – прохладно ответил он, и я осеклась. Это империя вычеркнула из памяти Равилон, но здесь воспоминания сохранились.

– Хотя это и бессмысленно. Потому что жители Оазиса не могут покинуть его пределы. Никто, кроме солнцеглазых эмиров. Но нас немного. И все мы нужны городу. Что ты знаешь о Падении Равилона?

– Очень мало, – призналась я. – У нас это запретная тема.

– Вот как. – Он выразительно скривился. – Что ж, это объяснимо. Империя не знает про Оазис.

– Признаться, я и сейчас не уверена в его реальности. Как это возможно? Все это?

Некоторое время Иерофан молчал, созерцая пейзаж.

– До Падения Равилон был самым величайшим городом империи с населением в несколько миллионов человек. Центр образования и науки, монументальные сооружения, сады, сеть каналов, Великая Белая стена… Именно здесь проводили первые опыты по извлечению и слиянию душ, и здесь же совершались открытия и прорывы. Падение стало катастрофой национального масштаба. Выброс огромной разрушительной силы создал алую звезду, и ее пламя разрушило город за несколько часов. А то, что осталось, превратилось в огромный котел, наполненный скверной. Она разрасталась, пожирая то, что не уничтожило пламя.

О да… Я видела падение своими глазами, ужасное зрелище.

– Большая часть населения погибла. Уцелели в основном те, кто находился в подземных пещерах.

Увидев мой вопросительный взгляд, Иерофан пояснил:

– В Равилоне жаркий климат, поэтому под песками столетия назад были созданы пещеры. Что-то вроде подземных центров, где проводились исследования. В момент Падения там проживало около пяти тысяч человек. Они-то и выжили. Все солнцеглазые – их потомки.

– Четвёртый своего рода, – сообразила я. – То есть ты правнук кого-то из выживших, так?

– Верно. Жуткие аномальные пустынные бури бушевали в городе целый год, не позволяя людям выбраться наружу. К счастью, подземные укрепления были оснащены запасами еды и воды. А когда бури стихли, возникло первое Темное Эхо. Первые Врата. Перед людьми, вышедшими на поверхность, вдруг снова возник их город, таким, каким он был до Падения. Это было невероятно. Казалось чудом.

Иерофан помолчал, лицо его исказилось.

– Врата стояли открытыми почти сутки. А потом загорелась Алая Звезда.

– День падения повторился.

– Да. Он повторялся снова и снова. И наши предки ухватились за возможность. Это были ученые, Кассандра. Все с браслетами, как у тебя. Совершенные, ведь так их называют? Они сделали невозможное. Используя силу душ и энергию скверны, создали замкнутый контур, который снова и снова загружает день Падения до того, как наступит катастрофа. Девять часов тридцать восемь минут, идущие по кругу. Мы живем будто внутри прочной скорлупы, отгородившей нас от остального мира.

Пытаясь осознать масштабы трагедии и решение выживших, я с новым вниманием осмотрела Оазис.

– Постой. Выходит, жители города… не погибли? Они знают, о том, что случилось?

Иерофан кивнул. Его лицо исказилось давней мукой.

– От того, первого поколения, почти никого не осталось. А катастрофа стала страшной легендой. Люди знают, что Оазис необычный город. Прежде всего потому, что они не могут покинуть его пределы. Никто, кроме солнцеглазых, не может, но и наше время за пределами Белой стены ограничено. То, что ты знаешь, как Равилон, сейчас существует в двух слоях реальности. Мертвый город и Оазис. Здесь люди рождаются и умирают, рассказывая сказки о мире за черными песками. Мире, который никто из них не видел. Некоторые считают его выдумкой. Чем-то нереальным и призрачным. Обетованной землей, которую они узрят после смерти.

Пораженная, я молчала.

– Солнцеглазые знают правду. Видишь ли… антиматерия сыграла с нами занятную шутку. Все потомки выживших получают в наследство от предшественников не только способности, но и их память.

– Ты помнишь жизни своих предков?

Иерофан кивнул.

– Помню… частично. Не как свою, но довольно ясно. Мы получаем их знания и их силу.

– Удивительно. Но… почему ты так откровенен со мной? – все-таки не покидало ощущение подвоха.

Иерофан тяжело вздохнул.

– В Оазис регулярно попадают люди, Кассандра. В основном кочевники или изувеченные скверной бродяги. Жители принимают их за демонов из иного мира. Мы их ловим, конечно. Попасть к нам можно, но за десятилетия никто не сумел вернуться. Понимаешь? Солнцеглазые это могут, мы умеем ходить в разных слоях нашей реальности. Но все остальные – нет. Мадриф нашел способ выдергивать своих ишваро за поводок, но это лишь подтверждает правило. Ты первая, кто вошел и вышел по своей воле. Это… поразило нас.

– Вас?

– Эмиров Оазиса. Нас осталось немного, Кассандра. Но твое появление дает новую надежду.

– На что? – нахмурилась я.

Иерофан постучал пальцами по камню перил, лицо парня стало несколько смущенным. Все же он и правда был очень молод, хотя его разум и отягощали чужие воспоминания.

– Ты все поймешь. Но сейчас нас уже ждут эмиры, они жаждут познакомится с тобой. К тому же твои друзья волнуются. Идем.

Вслед за Иерофаном я шла через открытые галереи и арки, поражаясь великолепию зданий. Даже внутри было много зелени, белые стены прятались под вьющимися стеблями и бутонами, словно каждый уголок здесь стремились превратить в цветущий сад. Я думала, что уже ничто не удивит меня, пока мы не пересекли улицу, оказавшись в новом здании. Всего один зал – огромный, вытянутый. Гигантские колонны взмывали ввысь, словно норовя коснуться самого неба. Мрамор и драгоценные камни украшали пол, а потолок – столь высокий, что пришлось закинуть голову, – повторял уже виденный мотив ночных созвездий. На небольшом возвышении уже ждали люди в белых и золотых одеждах. И на миг я вздрогнула, словно вновь увидела Пантеон. Но нет. Белое и золотое – традиционные цвета Равилона, символ его стен и южного солнца. И именно его подспудно копировали Совершенные, силясь приблизиться к величию равилонцев.

Но, прежде чем я дошла до эмиров, меня перехватили двое: Джема и высокий черноглазый незнакомец.

– Кассандра, ну наконец-то! Мы уже волновались!

Ржаник выглядела отдохнувшей и бодрой, ее волосы уложили вокруг головы замысловатой косой, а светлые одежды подчеркивали женственную фигуру.

– Мы? – Я покосилась на молодого мужчину и увидела знакомую кривую усмешку. Неужели… – Ваше высочество?

– Наши гостеприимные хозяева подобрали мне более подходящее тело, – кивнул Юстис. – Опал обещают излечить, Латиза сказала, это возможно.

– О, значит, проблема решена? Ты сможешь жить в этом теле?

– Нет, – переглянулись Юстис и Джема. Да что такое! Что-то слишком часто рядом со мной люди играют в гляделки, у всех вокруг свои секреты! – Я не смогу находиться в чужой плоти слишком долго. Это временное решение. Рано или поздно тело начнет отторгать захватчика. Но это и не нужно. Латиза сказала, что… – Еще один взгляд на Джему – и ее широкая улыбка. – Что мое тело все еще живо, Кассандра! Вероятно, я нахожусь в коме, подобно той, что охватила Опал. Но я смогу вернуться. И смогу снова соединиться с плотью! Латиза говорит, это возможно!

– Вижу, вы успели пообщаться с местными, – удивленно протянула я.

– Да. И знаешь, что… Это потрясающе, Кэсс. Все это! – Ржаник обвела рукой зал. – Их достижения не поддаются осмыслению! Медицина, наука, управление скверной и сердцевиной, ну то есть Духом человека… Истинодух и все святые! Это невероятно интересно!

– Я получил всестороннее и углубленное образование, но не могу понять и половину того, что они делают. Развитие Оазиса во многом превосходит передовые достижения империи! – подтвердил принц.

Я кивнула, понимая их восторг. Я и сама чувствовала ошеломление от увиденного. Почти сто лет Равилон совершенствовал свою науку, ведь от этого зависело выживание его жителей. К услугам солнцеглазых оказались все библиотеки и хранилища Равилона, вся база знаний, которую империя считала утраченной.

– Солнцеглазые знают, кто ты? – спросила я Юстиса, и тот помотал головой, ухмыльнувшись.

– Им плевать на наши регалии. Их интересует лишь один человек – ты.

– Я?

– Кажется, эмиры уже заждались тебя, Кэсс, – сказала Ржаник. – Иди. После поговорим. Мы подождем тебя в висячих садах, они невероятны.

Юстис положил смуглую ладонь на плечо Ржаник, и они синхронно кивнули. Я моргнула. Кажется, эти двое и правда спелись… И я даже не знаю, стоит ли этому радоваться!

Но обдумать странные отношения приятелей не успела, меня действительно ждали солнцеглазые. Всего около тридцати человек. Я обвела взглядом горстку людей. Под слишком высоким сводом их численность удручала. А ведь Иерофан сказал, что выживших было пять тысяч. Неужели их потомков осталось так мало?

Среди золотых и белых одежд выделялось несколько синих мантий – у самого Иерофана, двух парней и девушки, стоящих за его спиной.

– Солнцевпитавшие эмиры, позвольте представить вам Кассандру, единственную и неповторимую! Первую свободноходящую гостью нашего города! – торжественно произнес мой знакомый, и я поперхнулась. Кто ж знал, что мою шутку он воспримет как титул!

– Можно просто Кассандра.

– Мы очень рады тебе, Кассандра, – вперед вышел статный и смуглый до черноты мужчина. Золотые глаза на его лице сияли подобно звездам. – Я Исхан, третий своего рода, впитавший солнце. Это моя супруга Ариштанда. Мы возглавляем халифат Оазиса.

Посыпались имена: Фадий, Мирам, Сухвей, Ормон… Второй или третий своего рода. Четвертое поколение представляли синие мантии, и насколько я поняла, они еще не прошли некое посвящение.

Я еще раз осмотрела эмиров. Тридцать человек… И всего четверо правнуков.

– Ты догадалась. – Исхан, внимательно наблюдающий, кивнул. – Солнцеглазых с каждым годом все меньше.

– Не только нас, – вперед выступила врачевательница Латиза и я подумала, что женщина выглядит старше большинства солнцеглазых. – Население Оазиса за прошедшие годы сократилось в несколько раз, Кассандра.

– Но почему? – Это и правда казалось странным, учитывая ресурсы и знания города.

– Мы не можем бороться с природой. Мы научились исцелять почти все болезни, выращивать утраченные части тела и овладели новыми способностями. Но не можем победить новую болезнь.

– Болезнь?

– Проклятие! – выплюнул Исхан, и я удивилась, каким отчаянным стало мужское лицо. – Оно поражает каждого третьего жителя Оазиса. Пока – каждого третьего, но процесс ускоряется с каждым годом. Да что там! С каждым месяцем… И от него нет спасения ни обычному горожанину, ни солнцеглазому. Нас настигает безумие.

Красивые лица эмиров вытянулись от всеобщей скорби. Я осмотрела их застывшие фигуры, прекрасный зал, полный величия и красоты, белые своды… И рисунок звезд на куполе. Звезд, которых Оазис не видел уже много-много лет.

«Мадриф обезумел. Он грезил тьмой и получил ее».

– Дело в вечном дне?

– Скорее, в ночи, – негромко сказала Латиза. – В ее отсутствии. Мы не можем бороться с нашей природой, Кассандра. Смена дня и ночи вбита в человека на уровне крови и костей. Жители Оазиса спят за плотно закрытыми дверьми в комнатах без окон, и все равно сходят с ума. Все равно видят солнце. Ощущают его всей кожей. Его свет, его испепеляющую и вечную силу. Люди зарываются в землю, уходят в пещеры, живут под землей, но даже это не спасает. Сквозь толщу песка и камней мы чувствуем солнце, которое никогда не сменится луной. Мы умеем врачевать тело, но не можем победить это безумие.

Я вспомнила разговоры бродяг, захвативших нас. Они тоже упоминали безумных солнцеглазых, покидающих Оазис. Вероятно, все они стали добычей либо тварей скверны, либо каннибалов, но даже это не останавливало бывших эмиров, которые жаждали тьмы. Мадриф тоже ушел в Мертвый город, но ему повезло чуть больше, он сумел в нем выжить.

Снова обведя взглядом застывшие фигуры в белом, похожие на прекрасные статуи, я нахмурилась.

– Мне жаль Оазис. И жаль вас. Но при чем здесь я?

– Несколько лет назад в Мертвом городе случилось столь значимое событие, что оно отразилось и в Оазисе. И это событие дало нам надежду. А потом появилась ты. Девушка с необычной сердцевиной. Девушка, умеющая покидать наш город. – Эмиры снова многозначительно переглянулись. – Но хватит слов, ты сама все увидишь. Скоро начнется.

– Что начнется?

Я ничего не понимала, но эмиры уже расступались, занимая места у высоченных колонн. А огромный зал начали заполнять горожане – в стенах оказалось несколько дверей. Люди шли и шли, их становилось все больше. Многие держали в руках красные цветы.

– Кровавый олеандр, – пояснил стоящий рядом со мной Иерофан. – Его стали выращивать в каждом доме, как символ… звездодарующего. Как знак поклонения ему.

– Звездодарующий? Кто это?

Я оглянулась на собеседника и поразилась: лицо Иерофана светилось каким-то мистическим светом, полным обожания.

– Это… наше божество, – сказал он с благоговеньем. Похожее чувство отразилось на лицах всех эмиров. Интересно, что может вызвать такое выражение у людей, переживших Падение Равилона и сохранивших память своих предков?

Я снова обвела взглядом огромное помещение, заполненное людьми, которые медленно опускались на колени. И вдруг поняла, что этот зал не что иное, как храм. Место поклонения.

– Сейчас ты увидишь, – шепотом произнес Иерофан и тоже опустился на колени.

– Что увижу?

– Кого. Мы воздвигли эту башню на месте его шагов в Мертвом городе. Смотри.

Солнцеглазые как один упали на колени, и мои брови взлетели от изумления. В центре храма оказался песок – самый обычный. Но присмотревшись, я заметила россыпь крохотных бутонов. Цветы, такие же, как в островках безопасности!

Потолок над нашими головами начал медленно раскрываться. Лепестки купола раздвинулись, впуская солнечный свет. И по рядам горожан покатилась то ли песня, то ли мольба. Она нарастала и нарастала, заполняя своды и улетая к раскрытому куполу.

Я ощутила, как по спине бегут холодные мурашки. Что здесь происходит? Равилонцы уже не казались мне просвещёнными людьми, сейчас они больше всего походили на одержимых адептов странной секты, взывающих к своему идолу! А что, если и меня привели не просто так, а решат скормить какому-нибудь дикому ифриту, которому здесь поклоняются?

Я передернула плечами и хмыкнула. Меня не связали и даже не заставили встать на колени, подражая остальным. Не похоже на принесение жертвы. Хотя, может, в этом и смысл? Сейчас вылезет жуткое чудовище и накинется на ту, что не оказала почестей и нагло торчит посреди зала!

Я снова хмыкнула.

Горожане начали раскачиваться, протягивая подношение в виде красных цветов.

– Дарующий звезды, дарующий звезды, дарующий звезды… – летела к небесам мольба. Откуда-то доносилась музыка, усиливая шепот нарастающим ритмом.

Не обращая внимания на коленопреклонённых людей, я двинулась вдоль них. Фигуры в белом раскачивались, осыпая пол красными лепестками и взывая к невидимому богу. Меня никто не останавливал, словно многие погрузились в молитвенный транс.

В центре храма осталась пустая площадка.

Я подошла ближе. Так и есть: на песке тянулась цепочка крошечных красных цветов, таких же, как мы находили в Мёртвом городе. Неужели именно им поклоняются равилонцы? Нет, ерунда какая-то…

Тогда что здесь происходит? Какому богу молятся в этом храме?

На стенах загорелись тусклые, редкие лампы.

Я не успела этому удивиться, потому что воздух над цветами задрожал, подобно миражу над горячими песками. И дружный вздох прокатился волной, знаменуя появление призрачной фигуры. Она возникла ровно в центре крошечных бутонов. Не веря своим глазам, я смотрела на появившегося человека. Худой, измождённый, уставший. Он брел, загребая босыми ногами песок. С опущенных ладоней капала кровь – и там, где она касалась песка, прорастали новые цветы. Голова опущена, словно у человека не было сил поднять ее и взглянуть на солнце.

Солнце?

О нет.

В храме неожиданно потемнело, и в купол, мгновение назад сияющий светом, хлынули потоки ночной тьмы. Высоко-высоко в небе возникли звезды и острый краюшек новорожденного месяца.

– Звездодарующий! – вознесся к небесам восторженный, благодарный вопль, а меня окатило новой порцией бегающих мурашек.

Я не видела ночного неба, я смотрела лишь на призрачную фигуру в центре храма.

Август. Тот Август, что бежал из темницы отца Доминика. Моложе, чем я помню его, и гораздо слабее.

Призрак прошлого двигался сквозь ряды коленопреклонённых людей и дрожащих протянутых рук, не замечая их. Да и как он мог заметить? Это был лишь мираж, воспоминание, сохраненное скверной Равилона. Еще одно Темное Эхо уничтоженного и аномального в своей природе города. Реальный Август остался в Неварбурге и, возможно, лежит в проклинаемом всеми захоронении!

Внутри стало так холодно, словно внезапно наступившая ночь оказалась морозной.

Мысли, которые я гнала от себя, ворвались в сознание властной и бурлящей рекой. Жив ли человек, надевший мне на палец кольцо? Или Аманда сказала правду – и разрушитель убит?

Голоса нарастали и волны почти материальной, почти осязаемой молитвы прошивали тела горожан. Я тоже чувствовала это, словно внезапно оказалась в эпицентре сухой грозы и тысячи разрядов кололи похолодевшую кожу.

Не замечая испуганных и пораженных взглядов, я устремилась за медленно шагающим миражом. Мне хотелось понять. Хотелось понять!

– Август.

Имя слетело с губ помимо моей воли. Я знала, что мираж не ответит. Что это лишь иллюзия! Лишь жестокая игра Темного Эха и скверны, создающей картину прошлого. Бестелесный призрак не услышит моего голоса и не сможет ответить. Конечно, я это знала. Но не смогла удержаться.

Человек внезапно остановился. Замер, покачиваясь.

– Август…

Кто-то протяжно вскрикнул. Людское море забурлило, поднимая головы.

А фантом медленно обернулся. Выпрямился. И посмотрел прямо на меня. Его лицо начало преображаться, а фигура меняться. Исчезла грязная борода и спутанные волосы, пропали рваные тряпки, укрывающие тело. Измученный призрак исчез, ко мне повернулось идеальное в своем величии божество. Черный шелк одежд, черные волосы, разлетающиеся оранжевые искры вокруг тела. И глаза… истинное солнце, по сравнению с которым глаза эмиров казались лишь тусклым отблеском.

Вокруг божества разрослась черная тень, достигающая небес. И это божество знало мое имя.

– Кассандра?

Звука я не услышала, имя прочитала по губам.

Сноп оранжевых искр взорвался на месте миража, раскидав людей в стороны. Красные лепестки под ногами Августа обуглились, рассыпались пеплом. Светлый песок потемнел, становясь черным, как и стены вокруг. Мертвый город властно врывался в реальность Оазиса.

Огромные белоснежные колонны храма затрещали, их поверхность покрылась сетью расползающихся трещин. Посыпались осколки стен, кто-то снова закричал. Сам воздух вокруг Августа вибрировал и дрожал, словно он стоял в центре водоворота.

– Кассандра!

Он сделал шаг, жадно всматриваясь в меня. Золотые глаза скользили по моему лицу и телу – вниз, потом снова вверх, впитывая и распущенные волосы, и выражение лица, и развевающиеся шелка белого платья. Он не верил тому, что видел. Не мог поверить.

Одна из колонн треснула, ломаясь, сверху полетели куски камня. Начался хаос. Люди кричали, некоторые побежали, спасаясь из разрушающегося храма. Другие остались, восторженно протягивая руки к своему оживающему божеству, умоляя забрать их. Их пальцы пытались схватить край черного шелка, но тот ускользал, все еще оставаясь в иной реальности.

Август их не видел. Его пылающие глаза смотрели лишь на меня.

– Дыра в защитном покрове! – заорал кто-то позади. Кажется, Исхан. – Звездодарующий разрушает защиту Оазиса! Разрушает нашу реальность!

Солнцеглазые вскочили, у каждого в руках возник посох. Десятки золотых лучей вырвались из серых наверший-эгрегоров и сошлись в точке изменявшегося пространства. Стены храма расцвели паутиной оранжевых трещин. Но я не видела. Словно завороженная, я смотрела на него.

Жив. Август жив!

Искры скверны вокруг мужской фигуры заворачивались вихрями, а тьма разрасталась острыми клиньями, властно и жестко врезаясь в пространство Оазиса. Август шел внутри тьмы и скверны, с каждым шагом приближаясь ко мне. И уничтожая защиту города.

Еще немного – и тот, кого здесь почитают как божество превратится в демона, уничтожившего Оазис. Он разорвет реальность города, даже не понимая этого.

И осознав это, я выставила ладонь и крикнула:

– Стой!

Август вздрогнул, глянул с недоумением.

– Не подходи! Нельзя!

Август нахмурился. Он склонил голову, рассматривая меня. Клинья бесконечной тьмы вспарывали пространство вокруг меня, подобно жутким потусторонним ножам.

– Ты должен уйти! Август! Должен уйти!

Его глаза сузились. И показалось – он не послушается. Сделает эти разделяющие нас шаги, принеся в Оазис окончательное разрушение и смерть. За моей спиной кто-то орал, рвались в небо золотые лучи, снова и снова сшивая расползающуюся защиту.

– У-хо-ди, – по слогам произнесла я, глядя в безумные глаза и понимая, что звуков Август, как и я, не слышит. Бесконечное мгновение он смотрел на меня. Потом перевел взгляд дальше, туда, где стоял Иерофан, выкрикивающий мое имя.

Август сделал шаг назад. Еще один.

И исчез.

Ощущая, как дрожат ноги, я без сил опустилась на колени, ткнулась ладонями в песок. Как раз там, где росли красные цветы – капли крови разрушителя.

Не знаю, сколько я так просидела, пока кто-то не встал рядом, подавая руку. Я медленно подняла взгляд на замершего рядом Иерофана. Ночь и звезды снова исчезли, купол наполовину закрылся. Часть колонн все-таки обвалилась, пол усеяли каменные осколки. Но жертв, кажется, удалось избежать, объединенные силы эмиров сумели удержать стены и сшить вспоротое тьмой пространство. Горожане покинули храм, остались лишь солнцеглазые.

И я.

Проигнорировав ладонь Иерофана, я поднялась, отряхнула песок с платья. Эмиры окружили меня кругом, на их лицах я видела разные эмоции.

– Я говорил, говорил, что она особенная! – выдохнул Иерофан.

Трещины в мироздании затянулись, и все солнцеглазые теперь смотрели лишь на меня. Их глаза сияли, подобно потухшим звездам. Иерофан улыбался так, что я едва не ослепла.

– Так вот в чем дело! – вперед шагнула Латиза. На миг показалось, что она сейчас тоже грохнется на колени. Но к счастью, женщина осталась стоять, лишь смотрела на меня со странным, немного пугающим выражением. – Душа Кассандры содержит часть души Звездодарующего. Часть ЕГО души. Она избранница.

Я прижала ладонь к центру груди и внутри понеслись воспоминания. Императорский дворец, приказ Юстиса отдать духовный цветок, звезды, сияющие для нас с Августом.

И звезда на ладонях, растворившаяся внутри чужой души…

Вокруг меня кружил бело-золотой вихрь, эмиры кричали и шептали, смеялись и даже плакали. Но я не видела, погруженная в свои мысли.

Глава 18. Любовь и ненависть

Глава 18. Любовь и ненависть

Выплеск силы прошил весь дворец, сотрясая здание. Норингтон вздрогнул и мгновенно укрепил внутренние щиты. Вскочив, Дамир осмотрелся, пытаясь понять, что произошло. Разрушитель заподозрил предательство и выпустил скверну? Или наконец утратил контроль над ней, обрекая дворец и город на полное разрушение? Что?

Но содрогнувшиеся на миг стены устояли, а через миг волна силы, пронзившая пространство, стихла. Да и не похожа она была на прикосновение скверны, которую уже ощутил однажды Брайн и которую благодаря передаче воспоминаний знал Норингтон. Та сила сминала волю и вторгалась в сознание и кажется – саму душу. То, что случилось сейчас, точно было чем-то иным и напоминало скорее разлившийся… свет. Вспышку на солнце. Дамир постоял, пытаясь найти определение тому, что ощутил. И вдруг догадался. Эмоция! Вот что это было. Чувство, которое не смог сдержать ее обладатель.

Августа что-то потрясло, и именно это вызвало неконтролируемый поток силы, волной омывшей дворец.

Не желая мучиться догадками, Дамир торопливо накинул опостылевшую серую рясу и выбежал в коридор. Там уже толпились потрясённые деструкты, но вместо страха на их лицах блуждали блаженные улыбки, словно эмоция разрушителя была божественным нектаром.

Дамир и сам ощущал, что губы поневоле растягиваются, и одёрнул себя. Ментальные щиты эмиссара инквизиции не могут пробить даже Совершенные, но они не спасли от золотого потока. Торопливо шагая по коридору, украшенному вензелями и знаками северной короны, Норингтон изо всех сил пытался избавиться от чужой эмоции, вызывающей внутри эйфорию.

Деструкты столпились у высоких дверей императорского кабинета, но не решились войти внутрь.

– Он… там, – благоговейно прошептала одна из девушек, и Дамир с трудом удержал желание скривиться и выругаться.

Толкнув тяжелую створку, он вошел в кабинет.

Август, стоящий у окна, резко обернулся.

– Что случилось? – Норингтон с легкой опаской осмотрел комнату, но и здесь ничего не горело и не ломалось от действия освободившейся скверны. Да и сам Август выглядел спокойным, лишь побледнел сильнее обычного. – Я почувствовал… мы все почувствовали…

– Она жива, – оборвал его путанную фразу разрушитель.

– Кто?

– Кассандра.

Дамир застыл, споткнувшись на полушаге. Замер с поднятой рукой, совершенно забыв, что хотел сделать.

– Девушка. Которую. Ты… потерял. – Слова царапали горло. – Жива?

– Да. Я ее видел.

– Может, показалось? – Норингтон не сумел удержать надежды. – Почудилось?

– Я ее видел! – Август на миг зажмурился, а потом открыл глаза, и его радужки затопило золотом скверны, полностью скрывая зрачок. Это выглядело безумно и притягательно.

– Где? – выдохнул Дамир. – Ты уверен?

– Все произошло очень быстро. – Август снова прикрыл глаза и потер виски. – Я пытался дотянуться до нее сотни, тысячи раз… Но всегда натыкался на стену. Думал, это означает самое страшное… Но возможно, дело было в ином. Возможно, место, в котором она оказалась, слишком аномальное. Я видел Кассандру, но остальной мир казался зыбким миражом, тенью. И все же он был мне знаком. Кажется… это Равилон.

– Проклятый город? – едва не заорал Норингтон. Эмоции бурлили внутри водоворотом, угрожая снести защитные бастионы. Кэсс жива? Неужели это правда? Невозможная, невыносимая Кэсс все-таки жива? Но при этом угодила в самую большую яму скверны из возможных!

Что ж, это весьма похоже на Кассандру!

Эта девушка умеет влипать в неприятности!

Дамир убрал руки за спину, понимая, что они дрожат.

– Надо туда вернуться! Ты можешь это сделать? Она ранена?

– Не думаю. Она выглядит…великолепно.

Август качнул головой, нахмурился. И снова принялся измерять шагами кабинет. Дамир едва удержался от желания сделать тоже самое.

– Попытайся снова увидеть ее! Как ты сумел? Надо еще раз…

– Нет. – Август замер посреди кабинета, искры рассыпались вокруг его тела, создавая причудливые узоры. – Мое появление меняет реальность. Я видел людей, они кричали от ужаса. Кажется, я разрушал город. Кассандра этого не хотела.

– Да плевать, чего она хотела! – рявкнул Норингтон.

– Мне не плевать.

Август склонил голову, рассматривая взволнованного собеседника и Дамир тяжело вздохнул, заставляя себя успокоиться. Коснулся своей нейропанели, полностью блокируя разбушевавшиеся эмоции. Потер лоб, на котором выступила испарина.

– Конечно, решать тебе. Но я считаю… Ты должен снова попытаться ее увидеть. Получилось один раз – получится снова.

– Она велела мне уйти.

Дамир замер, напряженно размышляя. Кэсс жива? Это все еще казалось невозможным. Хотя… с чего он взял, что девушка погибла? Если был хоть единственный шанс уцелеть, Кассандра Вэйлинг наверняка его использовала!

Но почему велела уйти Августу, который мог помочь и вытащить ее из ямы скверны? Что это значит? Возможно, то, что Кэсс не желает возвращаться к разрушителю?

Даже нейропанель не смогла сдержать всплеск радости.

Похоже, и сам Август думал о чем-то подобном, потому золотое сияние его глаз погасло.

– Она жива, – тихо повторил он. – Главное – она жива.

***

Дверь за Брайном закрылась. Я прищурился, рассматривая створку.

Мой бывший сокурсник изменился.

Брайн прошел проверку скверной, обмануть ее прикосновение невозможно, в этом я не сомневался. Я видел и узнавал своего бывшего друга: его улыбку и прищур глаз, его шрамы, полученные еще в семинарии, его мимику и жесты, его глупые шутки, веселое зубоскальство и песенку про веселую лавочницу, которую Брайн любил напевать. Его воспоминания, которые я зацепил мельком. Несомненно, это был Брайн. Или…?

Иногда его реакции вызывали беспокойство.

Например, сейчас.

Либо мой друг действительно изменился за прошедшие годы, все же, мы не виделись слишком долго и оба успели повзрослеть. Либо…

Либо стоит снова спустить с поводка скверну. Вся беда в том, что я не хотел этого делать. Брайн носит на руке нейропанель, а значит, увидит скверну и все поймет. В прошлый раз это едва не свело парня с ума. Если Брайн не врет, то новое встреча со скверной его до одури испугает. Он обидится и замкнется… И больше не будет разговоров, не будет шуток, хоть и глупых. Не будет никого, с кем я могу хотя бы поговорить.

А если он врет…

Я усмехнулся своим мыслям. Возможно, мой друг уже давно мне не друг, но я все еще пытаюсь ему доверять. Доверять хоть кому-нибудь в этом проклятом мире!

Скверна потянулась к двери, пришлось ее отдернуть. Если я утрачу контроль и выпущу ее, позволю накинуться на каждого в стенах дворца, позволю взломать каждое сознание и каждую душу – я стану тем, кем меня и считают. Безжалостным монстром, утратившим человечность.

Хотя, разве я уже не стал им? Но все еще продолжаю цепляться за мнимые идеалы… Разве не проще забыть о них?

Отвернувшись от двери, за которой скрылся Брайн, я снова посмотрел в окно. Имперцы отгородили дворец не только заграждениями, но и рвом, которую заполнили мутной грязной водой. Словно это могло хоть что-нибудь изменить.

Закрыв глаза, я погрузился в воспоминание. Снова и снова я прокручивал в голове миг, когда увидел Кассандру, когда ощутил ее присутствие и отклик. Не хотел говорить Брайну, что снова попытаться ее найти – это первое, что я сделал. Но наткнулся на стену. Потянул сильнее и ощутил, как мир снова трещит, разрушаясь.

Попробую снова – и получу новые жертвы.

Я сжал зубы, отступая.

Было и еще кое-что… И это я тоже не хотел говорить Брайну.

Что если мои попытки найти Кассандру оказывались провальными лишь по одной причине? Что если она не желала, чтобы ее нашли? Чтобы ее нашел…я.

Что если она не хочет возвращаться?

Внутри стало невыносимо пусто и холодно.

Кассандра жива. И…разве это не самое главное? Разве этого не должно быть для меня достаточно?

Внутри что-то ломалось.

***

Зоя не знала, как оказалась в этой части дворца.

Последние дни она бродила подобно приведению, слишком измученная внутренними противоречиями. Михаэль пытался с ней поговорить, но каждое приближение отдавало внутри новой болью. Зоя не верила словам, Зоя не слышала. Она все сильнее погружалась в омут своих эмоций, не понимая, что тонет, и не пытаясь выплыть.

Перед ее глазами стояло лицо. Ее собственное, то, которое она утратила. То, которое видела в туманной глубине зеркала. То, которое можно полюбить! Внутри крепла откуда-то появившаяся уверенность – такого монстра, как сейчас, полюбить невозможно. Михаэль – красивый парень, на него поглядывают многие. Симпатичный и веселый, да еще талантливый стряпчий… мечта, а не парень! Любая будет готова разделить с ним не только постель, но и жизнь.

Если бы ее лицо не стало таким ужасным… Если бы она не превратилась в чудовище…

Она бы могла…

Новая волна страха и ярости накатила агонией. От постоянных мыслей у Зои болела голова, сознание путалось. Порой ей казалось, что за плечом кто-то стоит, но стоило обернуться и взгляд выхватывал лишь пустоту. А голову наполняла новая удушливая волна, в которой смешались злые эмоции. И почему-то казалось, что есть лишь один выход. Странный, но он поможет… поможет!

Зоя не помнила, как оказалась в этой части дворца.

Все деструкты жили в центральных комнатах, заняв жилые апартаменты, там, где стояли кровати и шкафы. Почему Зоя пришла сюда, в заброшенное и пыльное место, где не было света и тепла?

Девушка оглядела заваленные хламом столы, какую-то утварь и склянки, книги, пустые полки… Библиотека? Кабинет?

Как она нашла эту комнату?

Игла не знала.

Ее шатало, виски простреливало болью.

За покрывалом золотился край рамы.

Дрожа, Игла дернула ткань, та сползла, обнажая зеркальную глубину. И лицо, ненавистное лицо, обезображенное шрамами! В голове вновь застучали мысли: чудовище… виноват… наказать… наказать… Справедливость!

Зоя закричала, не в силах выдержать эту муку. А потом ударила кулаком, и зеркало брызнуло острыми осколками. Ярость, боль, ненависть и любовь – все смешалось и вспыхнуло невыносимым, губительным пожаром, почти лишив девушку сознания.

***

Дамир дождался, пока Зоя уйдет.

От Иглы – сумасшедшей сестренки разрушителя, – он старался держаться подальше, не зная, чего от нее ждать. Норингтон притаился в тенях, слушая звуки погрома и болезненные выкрики. Когда Зоя вышла, он вжался в сумрак, но девушка миновала его, шатаясь, и кажется, плохо понимая, где она находится и что делает.

Дамир посмотрел ей вслед почти с сочувствием.

Он бы не хотел стать жертвой Аманды и ее демонического консорта.

Даже в Кастеле побаивались способностей архиепископа, говорили, что Аманда с ее силой скоро сменит на посту самого кардинала Иваза Фамона, который правил Святой Инквизицией едва ли не дольше, чем сам Константин – империей. Болтали, что именно кардинал обучал Аманду, передав ей не только тайные знания, но и запрещенные методы и практики.

Что ж, глядя на то, что демонический консорт сотворил с Зоей, Дамир в это вполне верил.

Впрочем, воздействовать подобным образом на человека с нейропанелью, а тем более – на эмиссара инквизиции, невозможно. По крайней мере Норингтон на это надеялся.

Выждав положенное время, он толкнул дверь и всмотрелся в хаос, учинённый Иглой. Остатки Темного Эха, которое она сотворила своими эмоциями, кольнули виски острой болью. Чувства, тем более столь сильные, всегда оставляют следы. Чувства и желания, мысли и слова, действия и эмоции. Все они остаются в пространстве, создавая Темное Эхо. К счастью для людей, Эхо малоподвижно и со временем рассеивается. Конечно, если кто-то, например, Дамир Норингтон не поместит его в особую ловушку, которая сохранит убийственную силу и разрушительную мощь.

Надев перчатки, Дамир осторожно захлопнул матовый черный футляр, стоящий в центре комнаты, и подцепил испачканный кровью девушки осколок зеркала. Его он осторожно обернул пленкой и тоже спрятал. Норингтон шкурой ощущал опасность, кажется, он прокололся и проклятый Август все-таки заподозрил неладное. Надо торопиться! Инквизитор позволил себе злую улыбку.

Осталось совсем немного.

Главные ингредиенты для изготовления «Проклятия крови» готовы.

Глава 19. Апогей

Глава 19. Апогей

Спустя два дня я стояла на террасе третьего, самого высокого яруса, рассматривая город. Величественные здания, сады и мосты через канал, ступени, статуи и фонтаны, вдали – кольцо великой Белой стены, отделяющей от пустыни. Перевела взгляд в небо и прищурилась. А еще – солнце. Незаходящее, ослепительное, безжалостное. Вечное. Всего несколько дней в Оазисе, а я уже ощутила его силу и жестокость.

На улицах города было удивительно мало людей. И теперь я знаю – почему. Иерофан говорил, что за годы под контуром население сократилось почти втрое. Спасенный город все равно умирал, медленно, но неотвратимо. Настанет день, и не родится новый солнцеглазый, а теми, кто уже живет, завладеет солнечное безумие. И это значит – не будет тех, кто способен снова и снова загружать безопасные девять часов тридцать восемь минут. Контур разрушится, и Оазис исчезнет, останется только Мертвый Город, заполненный чудовищами и деструктами. Вырванные у Вечности жизни вернутся в небытие, а Равилон утонет в черных песках, населенных тварями. И это случится совсем скоро.

Единственная надежда Оазиса и солнцеглазых – человек, похожий на того, кто создал алую звезду. Эзру Кросмана здесь называют фатиш – владеющий силой живой скверны. Вот такой человек необходим Оазису. Солнцеглазые совершили множество открытий, соединяя души и скверну, но так и не смогли добиться нужного результата. Возможно, они сумели бы найти новый способ, но время неумолимо. Время и солнечное безумие, поражающие жителей с пугающей скоростью. Первые признаки болезни проявляются после двадцати одного имперского года. Сначала человек просто ощущает дискомфорт и усталость, не желает покидать стены и выходить на улицу. Потом развивается светобоязнь, каждый луч ослепляет и пугает. Ну а после начинаются солнечные ожоги, ужас и безумие.

«Проклятие поражает даже лучших из нас», – сказала Латиза, показывая мне галерею с портретами солнцеглазых. Взгляд женщины застыл на знакомом мне лице, и я заметила горечь, которую врачевательница не смогла сдержать. С холста улыбался статный красивый мужчина. Я видела его уже с погасшими глазами: один черный, как и ночь, которую он выбрал, второй – белый, как луна вечной тьмы. В Оазисе Мадрифу пророчили статус правителя, он был сильнейшим из солнцеглазых. Смелый, благородный, неутомимый. Но безумие не пощадило и его.

– У нас почти не осталось времени, – проговорила стоящая рядом Латиза. – Раньше солнечное безумие развивалось годами, даже десятилетиями. Сейчас хватает года, чтобы окончательно сойти с ума. Оазис обречен. Если мы не найдем повелителя скверны. Нам нужен Звездодарующий, без него все мы погибнем.

Солнцеглазая отвернулась от портрета, и я заметила, как она морщится, попадая в лучи света.

– Так жители называют бога, способного избавить от солнечной болезни и спасти город от надвигающейся катастрофы.

– Жители Оазиса знают об опасности?

– Это невозможно скрыть. Все чувствуют дыхание вечности.

– Но с чего вы взяли, что Звездодарующий… то есть разрушитель вам поможет?

– Разрушитель – это живая антиматерия, способная изменять мир. И наш единственный шанс.

– Эзра Кросман тоже был разрушителем, но погубил Равилон.

Женщина глянула на меня искоса, словно решая, что-то прикидывая. Ее темные брови сошлись на переносице, выдавая сомнения.

– Иерофан говорил с тобой? Рассказал, что солнцеглазые потомки хранят воспоминания прошлого? Память своих предков?

Я кивнула, не понимая, к чему Латиза ведет.

– Что ж… тогда я скажу тебе, Кассандра. – Женщина сделала еще несколько шагов и остановилась у нового портрета. Он висел в темной нише, в стороне от других, словно не нашел места в ряду блистательных солнцеглазых. Из рамы смотрел улыбающийся мужчина лет тридцати. Простое, но привлекательное лицо, темные глаза и аккуратная бородка. Незнакомец был в черных брюках, рубашке и пиджаке. Внешность не выдающаяся, но располагающая. За плечом мужчины вполоборота застыла молодая женщина в легком платье, а на коленях сидели две улыбающиеся и очень похожие девочки лет шести.

– Ты уже знаешь, что ученые Оазиса сумели сохранить большую часть Равилона, – глядя на портрет, произнесла Латиза. – Снова и снова запуская день из прошлого, они сберегли население погибшего города. Но эпицентр сохранить не удалось. Место, где возник смертельный протуберанец, не смогло переместиться под защитный контур. Темное Эхо того дня все еще гуляет по мертвым пескам, снова и снова сжигая Равилон. Люди, оказавшиеся в тот день рядом с Эзрой Кросманом, погибли. Человек, ставший пристанищем живой скверны, не справился с ее силой и обезумел. Он сжег всех, кого любил. Они пылали живыми кострами, а он смеялся, глядя как обугливаются тела его жены и дочерей. Их было двое, девочки – близнецы, рожденные с разницей в десять минут. Старшую звали Аифа. Это значит долгожданное дитя. Сгорая, она так сильно кричала, что утратила голос раньше, чем умерла. Младшую… младшую звали Латиза. Драгоценный дар. – Женщина дрогнула, и тень давней трагедии омрачила ее красивое лицо. Все еще всматриваясь в образы нарисованных людей, она отогнула край закрытого белого платья, и я увидела рубцы и шрамы.

– Вы – Латиза Кросман, – тихо сказала я, и она кивнула.

– Фаллах – фамилия моей матери. Я все еще помню ту боль, – после паузы продолжила она. – Ужасающую боль сгорающей кожи и разрываемых огнем мышц. Описать ее невозможно. Но еще я помню боль душевную. Непонимание и обиду. Ведь отец любил нас. Любил больше жизни, но смеялся, глядя как мы горим в сотворенном им пламени.

– Как вам удалось спастись?

– Друг отца каким-то чудом сумел погасить на мне пламя и вытащить – уже потерявшую сознание. К сожалению, моей сестре так не повезло. Потом было долгое восстановление в подземных пещерах. На мое счастье, там оказались лучшие врачи Равилона и лаборатории со всем необходимых. Можно сказать, я пропустила почти всю историю возникновения Оазиса, проводя свои дни в лечебнице. Память маленькой девочки благоразумно стерла тот жуткий день. Я росла, а ученые искали путь спасения. Им удалось, и горстка выживших вышла на поверхность в возрожденном Оазисе. – Латиза нахмурилась, вспоминая. – Но мы уже не были прежними. Мы все изменились. Ученые проводили бесчисленные эксперименты, желая укрепить наши тела и сердцевину, делали все, чтобы дать уцелевшим новую жизнь. Под действием этих изменений, а еще скверны, мы стали солнцеглазыми. Я тоже изменилась. И однажды ко мне вернулись воспоминания. Мои собственные, те, что я утратила от невыносимой боли. И… воспоминания моего отца. В тот день он на миг очнулся и осознал, что натворил. Я вспомнила муку и ужас, которые его охватили. В эту минуту Эзра остановил огонь и попытался исправить содеянное. Увы, его жена и старшая дочь уже погибли, а вот я…

– Выходит, лишь минутное осознание спасло вашу жизнь?

– Не могло быть иначе, – вздохнула Латиза. – Сила отца превосходила все мыслимые пределы. Но очнувшись, он дал своему другу возможность уйти и унести меня.

– Очнувшись от чего?

Латиза снова замолчала. Ее лицо побелело от напряжения.

– Воспоминания моего отца, Эзры Кросмана, оказались… странными. Долгое время я не могла в них разобраться, образы приходили отрывками, лоскутами, которые никак не желали складываться в целую картину. Я видела его память: школьные годы, потом знакомство с моей мамой, свадьбу. Потом – какие-то обрывки, моменты зарождения в его теле скверны, обучение в рядах Святого Воинства. Его учили сдерживаться, ты знаешь? Учили владеть тем, чем наградила природа. Тогда скверну не считали чем-то ужасным. У нее было иное название и смысл. Это была просто… сила.

– Святого воинства? – Я недоверчиво улыбнулась. – Вы хотите сказать, что Эзра был инквизитором? Вы шутите?

– Так и было. Разве империя утверждает иное? – не менее удивленно вскинула брови врачевательница.

– Империя считает преступным любое упоминание этого человека! Его биография стерта из всех документов. Кросман – олицетворение абсолютного зла, но никто не знает подробностей его жизни.

– Вот как, – поджала губы Латиза. – Однако он был инквизитором и защищал город от преступников.

– От деструктов? – снова переспросила я.

– Деструктов? Хм… нет. В то время инквизиторы считались особым подразделением обученных людей. Благодаря нейробраслетам они обладали способностями, превосходящими силы обычных людей, и стояли на страже мира и порядка. Мой отец был эмиссаром.

Я прикусила губу, размышляя. Судя по всему, во времена Равилона инквизиция и правда была несколько иной и выполняла примерно те же функции, что и обычная полиция. Вероятно, падение города многое изменило во всей империи, а Святое Воинство получило новую мощь и возможности. Любопытно…

– …но странно другое.

Я встряхнулась, возвращаясь к разговору.

– Некоторые воспоминания отца оказались весьма запутанными и …странными. Долгие годы я не могла разобраться в них и даже думала, что отец действительно мог сойти с ума. Однако… позже я поняла. Нет, Эзра не был безумцем. На самом деле он был хорошим человеком. Любящим мужем и отцом, добросовестным стражем своего города. То, что он сделал… он не хотел этого. Он не хотел и сопротивлялся.

– Что вы имеете в виду?

Латиза протянула руку к нарисованному мужчине. Человек, погубивший город и изменивший ход истории. Человек, ставший олицетворением зла и скверны. Человек, чьим именем теперь пугают детей.

Самый обычный человек.

Его выжившая дочь отдернула ладонь, так и не коснувшись нарисованного лица.

– В теле Эзры Кросмана действительно зародились низкие вибрации, сила, прозванная скверной. – Уже спокойно произнесла Латиза. – Но он справлялся. Он не был опасен. И даже не прошел бы инициацию, если бы… если бы ему не помогли. Примерно за месяц до падения Равилона в наш дом пришел гость. Мужчина в черной одежде. Я не могу вспомнить его лица, потому что отец тоже не мог его вспомнить. Тогда все и началось. В голове Эзры посилился голос. И он отдавал приказы. В том, что случилось после, тоже виноват лишь он. Мой отец был всего лишь пешкой в чужой игре.

***

Стоя на вершине города, я думала о словах Латизы, о солнцеглазых и Эзре Кросмане. Неужели слова врачевательницы – правда? Или это лишь ее попытка оправдать безумие отца? Найти объяснение тому, что случилось в ее детстве и несомненно оставило глубокий след на личности самой Латизы. Конечно, ей легче поверить в таинственного врага, который манипулировал Эзрой. Вероятно, так легче смириться с произошедшим.

Впрочем, сейчас это уже неважно, и вряд ли я когда-нибудь узнаю, как все обстояло на самом деле.

Сейчас гораздо важнее настоящее. И умирающий город.

Или уже мертвый? Равилон погиб много лет назад, может, то, что я вижу – лишь иллюзия? Мираж в пустыне?

Мимо террасы пролетела гигантская птица, Иерофан в седле махнул мне рукой. Золотая маска надежно защищала его лицо от солнца и ветра, но я уже научилась отличать парня от остальных. Белое крыло размером с парус чиркнуло совсем близко, поток воздуха ударил, едва не сбив с ног. Я показала наезднику кулак и услышала уносимый ветром смех. Когда сонцеглазый позволял себе отпустить излишнюю серьезность, он превращался в обычного двадцатилетнего парня – жизнерадостного и бесшабашного. Правда, случалось это слишком редко. Груз ответственности и гнет надвигающейся катастрофы превратил даже молодых эмиров в суровых и неулыбчивых воинов.

Тело Иерофана выпало из седла и рухнуло вниз. Но я лишь фыркнула, нисколько не испугавшись. И правильно: почти у самой земли по телу парня прокатился блик и за спиной раскрылись золотые крылья. Сильный рывок – и Иерофан взмыл в небо, догоняя улетающую птицу, оставшуюся без седока.

– Выпендрежник, – буркнула я.

Золотые узоры, покрывающие тело эмира, были вовсе не украшением, а вросшим под кожу доспехом, который трансформировался, создавая не только броню, но и крылья.

Еще две птицы упали с неба. В двойном седле первого я разглядела рыжую косу Джемы, всадник за ее спиной лишь направлял, одобрительно улыбаясь. Уже после первого полета Ржаник признали прирожденной наездницей. Девушка сияла, рассказывая об этом, я тогда пробормотала что-то насчет «невыносимого обаяния рыжих», но не смогла сдержать улыбки и гордости за подругу.

Вторая птица несла Юстиса. Ему управление не доверяли, принц порой терял связь со своим временным телом, а небо не прощает слабых рук и ошибок. Впрочем, принц и не рвался на переднее место.

За прошедшие дни я почти не видела своих спутников, их захватили красоты и диковины Оазиса, которые им с гордостью демонстрировали Иерофан и его младшая сестра Офелия.

Я же была занята на бесконечных переговорах с Советом эмиров. Снова и снова я рассказывала свою историю, упуская личные подробности. Правители Оазиса желали знать все о разрушителе. Я поведала то, что смогла, и выдвинула условия, после которых Совет взял паузу на обдумывание.

Эта пауза затянулась. Иерофан звал поплавать в подземном озере или покататься на выведенных птицах – рухах, но я отказалась. Мне было о чем подумать. Оазис подарил передышку, короткую безопасность и отдых. Я была за них благодарна, и в то же время… я злилась на это бездействие. Сражение, плен, выживание в песках – все это прогоняло мысли об Августе, а сейчас я осталась с ними наедине. И эти мысли изводили меня. А более всего то, что рассказала Латиза. Ее слова жгли мой разум, я пыталась забыть их, уже не понимая, что на самом деле чувствую. Горечь? Злость? Страх?

«Мы отказались от Возвышения – как тогда назывался ритуал по нескольким причинам. Про моральные аспекты, неприемлемые для нашего общества, я уже упоминала. Но есть еще один фактор. Ритуал кровавого котла безвозвратно меняет разум, тело и Дух. Человек, прошедший Возвышение, в буквальном смысле умирает и рождается заново. Старые связи рвутся, создается нечто новое. Но в котле остается не только кровь, там тонет прошлая личность Совершенного. Его привязанности, чувства, эмоции. Совершенный теряет их, они отмирают и осыпаются, подобно листьям дерева перед долгой зимой. Разум Совершенного становится ясным и четким, тело – сильным и выносливым, преумножаются таланты и способности. А чувства стираются и исчезают. Сначала это кажется незаметным, но со временем Совершенные осознают, что больше не любят тех, кого любили раньше. Что больше они никого не любят. Их жизнью становится только расчет и логика, бесчувственное существование, растянутое на долгие десятилетия».

Я обхватила себя руками, ощутив озноб, хотя горячее солнце Оазиса по-прежнему согревало кожу. Неужели именно это случилось со всем Пантеоном? Они стали бесчувственными машинами, равнодушными и отстраненными? Я вспомнила чету Бенгт – Луизу и Вилли. Их холодные лица и пустые взгляды. А ведь до Возвышения эти двое не могли насмотреться друг на друга! Выходит, в этом причина ухода Аманды? Однажды она поняла, что муж и дочь, которых она когда-то так любила, теперь лишь раздражают? Мешают ее карьере и высоким целям?

Как-то отец обронил, что нынешняя госпожа архиепископ – не та женщина, которую он любил. И вероятно, это была правда.

Да и сама Аманда во время ритуала упоминала что-то подобное. Что я изменюсь, что меня перестанут волновать глупые и ненужные чувства.

Я до боли сжала кулаки. Неужели это случилось? Я не могла понять, что чувствую. Несомненно, я стала иной. Но вот какой? И что сейчас я ощущаю, глядя на тонкое серебро, украшающее мой палец? Вспоминая того, кто стоял среди блуждающих вихрей, кто сам призвал их?

Сжав голову, я застонала в голос. И обрадовалась, когда позади раздался голос черноглазой девушки.

– Госпожа Кассандра, Совет эмиров готов дать ответ. Они ожидают вас.

Я кивнула. Значит, сейчас решится наша судьба.

Солнцеглазые в полном составе ожидали меня в новом монументальном зале. Здесь не было Иерофана и других синих мантий, молодые эмиры пока не вошли в совет. Когда я приблизилась, на меня уставились сияющие и торжественные золотые глаза.

– Не будем более тянуть, время и так уходит слишком быстро. – Исхан посмотрел на свою жену, и та ободряюще кивнула. Правитель снова обернулся ко мне. – Мы принимаем твои условия, Кассандра. Мы дадим тебе то, что ты просишь. И все же… нам нужны гарантии.

Что ж, к этому я была готова.

– В качестве гарантии я оставлю в Оазисе одного из своих спутников. Юстиса.

– Бесплотного духа, потерявшего тело? – протянула Латиза. – Какой от него прок?

– О, это не просто Дух, – коварно улыбнулась я. – Это Дух наследника империи. Его Высочество Юстис – ценный трофей, поверьте мне.

Эмиры переглянулись. Я видела сомнения в их глазах.

– Хорошо. – Исхан принял решение. – Да будет так, посланница Звездодарующего. Если ты обманешь, Оазис исчезнет. И велика вероятность, что именно так ты и поступишь. – Он почему-то посмотрел на мой золотой браслет, виднеющийся в прорези широкого рукава. – Но выбора у нас нет. Когда ты хочешь покинуть Оазис?

– Сегодня же. Вы сами сказали, что время – слишком ценный ресурс.

Исхан лишь молча кивнул.

Юстиса я нашла в подземном гроте. Спустившись на бесшумной платформе, я вышла в огромной пещере, наполненной свежим воздухом и запахом цветов. Подземелья Оазиса походили на роскошные апартаменты, обустроенные с таким изяществом и удобством, что заставляли забыть о толще песка сверху.

Следуя за улыбчивой сопровождающей, я миновала череду бассейнов, прошла длинным коридором и вышла к амфитеатру.

Увидев знакомые ступени в первый раз, я содрогнулась, но в Оазисе это место разительно отличалось от Арены Мертвого города, хотя основа была одна и та же.

Но здесь, конечно, не проводилось никаких боев и на белый песок не лилась кровь повергнутых.

В центре амфитеатра медленно заворачивалась двойная золотая спираль – самый большой из сотворенных эгрегоров и сердцевина возрожденного города. То самое чудо, которое поддерживало замкнутый цикл города и позволяло Оазису жить в отдельном слое реальности.

На верхней ступени амфитеатра сидел Юстис.

Я присела рядом.

– Это Апогей, душа Оазиса, – произнес принц, не отрывая глаз от золотого свечения. – Душа города и всех его жителей. Ты знаешь, что каждый горожанин проходит разделение тела и Духа, еще будучи живым? Это необходимо, чтобы сохранить силу сердцевины и заключить ее в эгрегор, питающий сдерживающий контур.

– Звучит пугающе. – Я тоже посмотрела на висящую в воздухе спираль. Выходит, в ней заключены души сотни, тысяч человек? Всех, кто покинул мир живых за десятилетия Оазиса.

– Они считают это величайшей честью и наградой, – тихо сказал Юстис. – Душу и тело разделяют, когда человек уже обречен – из-за старости или неизлечимой болезни. Или безумия. Тело отдают пескам. А душа… душа продолжает служить городу и защищать детей и потомков. Это придает смысл, не так ли? Не мифический покой Истинодуха, а вполне реальный Апогей, где каждый обретет свое место и станет частью великого. Дух, который никогда не исчезнет, лишь изменится. Это… хороший итог, Кассандра. Я бы назвал это бессмертием.

На ступенях напротив застыл в молитвенной позе горожанин в белом ахваре. Некоторое время он раскачивался, сложив ладони, потом открыл глаза, уставившись в сияние золотых спиралей. Внутри Апогея завертелись призрачные вихри, а потом они сложились в лицо улыбающейся старой женщины. Молящийся с радостной улыбкой поддался навстречу.

– Иногда они видят души своих предков, – тихо сказал Юстис. – Если сильно того пожелают.

Некоторое время мы молчали. Где-то негромко звенел стекающий водопад, шелестели деревья, выращенные прямо под землей. Пели птицы. На ступенях амфитеатра кое-где сидели люди, но все они либо молчали, либо тихо переговаривались, созерцая Апогей.

Сюда, в подземные глубины Оазиса, приходили за спокойствием и смыслом.

Что ж, Юстис прав. Апогей давал и то, и другое.

– Совет согласился? – очнувшись от своих раздумий, спросил принц, и я кивнула, заранее предвкушая вопль, который он издаст, узнав, что он остается в Оазисе.

Но Юстис удивил. Некоторое время он молчал, а потом кивнул.

– Не ошибусь, сказав, что это твое решение, так, Вэйлинг?

– Что, даже не обругаешь меня?

– Воздержусь. – Тонкие губы на смуглом лице изобразили усмешку.

Удивительно, но даже сквозь чужую плоть порой ясно проглядывало лицо наследника, знакомая мимика и жесты меняли незнакомца.

– И почему? Я надеялась хоть немного развлечься.

– Не в этот раз, – хмыкнул он. В чужих темных глазах заворачивалась двойная золотая спираль. – Знаешь, здесь, в Оазисе, я многое понял. Все эти люди… простые жители и солнцеглазые. Они ведь обречены. Знают это, но сохраняют удивительное благородство. Мужество и человеческое достоинство перед лицом неминуемой гибели – восхищают. Их Дух прекрасен, как и их город. Это не может не… вдохновлять. Их мир, их жизнь, их стойкость… их смысл. А ведь когда-то такой смысл был и у Пантеона. Ритуал Возвышения должен был сделать нас лучше, чище, благороднее. Сделать достойнее. Знаешь, я верил в это. В детстве я мечтал стать Совершенным. Думал, что нет ничего прекраснее.

– Я тоже, – усмехнулась я. – Реальность оказалась несколько иной, не так ли?

Юстис тоже улыбнулся.

– Реальность оказалась не такой красивой. За блестящими одеждами Пантеона скрывается слишком много зла. Мы забыли, что совершенным должно быть не тело и лицо, Совершенным должен быть Дух. Но сейчас я ясно вижу, что надо начинать с себя. Становиться лучше без всякого ритуала и кровавых чаш. Находить цели и смыслы, не жертвуя другими людьми. – Худой смуглый парень выпрямился, и на миг я увидела голубоглазого будущего императора. – Вот что я скажу тебе, Кассандра Вэйлинг: я понимаю и принимаю твое решение и останусь в Оазисе. Позаботься о Джеме. Как бы ни повернулась судьба, сделай все, чтобы она была… счастлива.

Юстис запнулся и на миг отвел взгляд. Но тут же сжал зубы и твердо посмотрел на меня.

– Это твоя обязанность, Вэйлинг.

– Значит, понял? – медленно уронила я.

– Что ты стала Совершенной? – хмыкнул он. – Конечно. Трудно не понять. Но в отличие от Джемы, я знаю, как это происходит.

– Ты ей сказал?

– Не смог, – мрачно буркнул он. – Это твоя ноша. Тебе и говорить.

Пару мгновений мы смотрели друг на друга с новым пониманием.

– Я позабочусь о Джеме, ваше высочество.

Он кивнул и повернулся к спускающейся по ступеням Ржаник, та ответила яркой улыбкой. Юстис вскочил, засияв при виде девушки.

Я еще раз глянула на Апогей, впитавший тысячи душ, а потом ушла, ощущая себя лишней.

***

Спустя час мы с Джемой покинули Оазис.

Я честно предложила Джеме остаться с Юстисом, но Ржаник лишь мотнула головой и отправилась со мной. Признаться, я обрадовалась.

Все случилось довольно буднично: посох Иерофана создал пятно переноса, и мы оказались за пределами контура. Яркое солнце дня исчезло. Я моргнула, привыкая к тьме ночи. Закинула голову, рассматривая звезды и округлившуюся луну. И испытывая странное счастье от ощущение ночной прохлады, целующей кожу.

Возле дома Мадрифа оказалось непривычно тихо. У стен не пылали факелы, приоткрытая дверь болталась, поскрипывая. Солнцеглазые и Джема остались снаружи, я же, подняв масляную лампу, двинулась в знакомый коридор. Но и внутри царила тишина. Ни музыки, ни смеха, ни голосов или бряцанья оружия. Пусто. Никого не встретив, я прошла до комнаты с коврами, толкнула дверь. На столе горела крохотная свеча.

Я подошла и села на ковер, поставив лампу рядом. Какое-то время тьма молчала, потом раздался шелест.

– Зачем пришла?

– Поговорить.

– Поговорить? – Смех Мадрифа напоминал лай больного пса. – А может, снова станцуешь для меня, Алмаз? А потом я попробую на вкус твои сочные губы и на этот раз меня никто не остановит.

– Обойдешься, – беззлобно бросила я.

Тьма зашелестела, выпуская в дрожащий круг света мужскую фигуру. Я боялась, что увижу обугленный скелет, но солнцеглазые – даже изгнанные – больше, чем люди. Кожа на мужском лице наросла снова, но лицо теперь покрывали глубокие шрамы.

– Что, ужасен? – Один угол его рта пополз вверх, второй остался недвижим.

– Переживешь, – холодно сказала я, не сводя глаз с пустынника. – Где все? Стражи, девушки?

– Прогнал.

– Даже Мельхиор? Кажется, она была искренне привязана к тебе.

Его глаза прищурились, мужчина вскочил, навис надо мной. Я осталась сидеть. Страха не было. Пустынник снова опустился.

– Зачем явилась? – грубо бросил он. – Говори или проваливай.

– Я пришла заключить сделку, Мадриф.

– Я не…

– Выслушай.

– Зачем?

– Что тебе терять? – Я обвела рукой темное, захламленное помещение. – Ты уже потерял все. Великий Солнцеглазый Мадриф, благородный муж и справедливый эмир, лучший из солнцеглазых. И ставший бродягой среди чудовищ. Возможно, я смогу помочь тебе.

– С чего бы?

– Из корыстных побуждений. – Я улыбнулась, отчего пустынник помрачнел еще больше. – Я помогу тебе, ты сделаешь кое-что для меня.

– А может, я просто поквитаюсь и перережу тебе горло, Алмаз?

– Ты так не поступишь. Но все же скажу, что снаружи ждет твой брат Иерофан и его друзья.

– Привела солнцеглазых, чтобы добить меня?

– Больно надо. У Оазиса и без тебя полно забот. Например, грядущая гибель.

Мадриф вскинулся, и что-то в его глазах изменилось. Что-то, говорящее, что он все еще сын своего города.

– Что случилось? Сколько осталось времени?

Я кивнула, довольная. Иерофан сопротивлялся этому визиту, утверждая, что брат обезумел, но я настояла на своем.

– Я была права: ты не сумасшедший. Похоже, твой разум сумел справиться с солнечным безумием. Это доказывает слова Совета эмиров: если вернуть в Оазис ночь, вернуть Равилон на его законное место – безумие исчезнет само собой. А люди смогут жить дальше.

– Но вернуть Равилон невозможно! Или… – Он подался вперед, с жадной надеждой всматриваясь в мое лицо. – Говори, Алмаз. Говори, зачем ты пришла!

– Сначала мой подарок, Мадриф. Знак моих добрых намерений. И заметь: после всего, что ты сделал!

– Подарок?

Я раскрыла ладонь, на которой лежал серый конус эгрегора. Без него посох Мадрифа работает лишь наполовину, а силы самого пустынника иссякают. Он не может выходить на свет солнца, его тело исцеляется куда медленнее и хуже, чем тела остальных солнцеглазых. А самое главное – без эгрегора Мадриф не может вернуться в Оазис.

Тихий вздох стал мне ответом.

***

Когда я покинула дом Мадрифа, черный песок Мертвого Города золотили первые лучи рассвета.

– Готовы?

Иерофан с тревогой оглянулся на развалины. Другие солнцеглазые застыли неподвижными статуями, золотые маски не давали рассмотреть лиц. Но я ощущала их беспокойство. Мертвый город заставлял жителей Оазиса нервничать, они желали скорее вернуться под защиту контура. Но не раньше, чем мы с Джемой окажемся у границ пустыни.

Я кивнула, Ржаник обвела взглядом черные пески. Кажется, мы провели среди них целую жизнь…

А потом Джема шагнула ближе и решительно сжала мою ладонь.

– Готовы.

Я покосилась на ее руку, но выдёргивать свою не стала. Где-то внутри медом разлилась тихая радость. Когда-то давно Крапива так же поддерживала Снежинку, словно теплая ладошка была защитой от всех детских бед.

Солнцеглазые образовали круг, воткнув в песок посохи. Хлынуло золотое сияние.

– Закройте глаза, – велел Иерофан. – Может обжечь.

Я зажмурилась, мир вокруг дрогнул и сместился. А когда я снова посмотрела, то не увидела развалин, а черный песок мешался с коричневой почвой и даже травинками. Сбоку тянулись тающие вдали горы, впереди пролегала долина. Чем дальше от Мертвого города, тем больше зелени и чахлых, кривых деревьев.

– Мы на месте. Дальше не пойдём.

– И не нужно. Кажется, нас уже заметили. – Джема указала на летающий железный шар, зависший над нами. С тихим жужжанием наблюдающее устройство облетело гостей из Равилона и унеслось в сторону аван-поста.

– Прощай, Кассандра, единственная и неповторимая, – серьезно произнес Иерофан.

Я попыталась улыбнуться, но почему-то не вышло. За дни в Оазисе этот парень с золотой вязью на лице сумел стать мне настоящим другом.

– У нас говорят – до новых встреч.

– Надеюсь. – Он глянул в сторону чахлого пролеска, за котором прятались серые здания. Качнулся ко мне, словно хотел обнять. Но не решился. Лишь снова кивнул, вскинул посох.

Солнцеглазые встали в круг, образуя линию переноса.

– Надеюсь, – повторил Иерофан, исчезая.

Некоторое время я смотрела на пятно света, в котором растворились жители Оазиса.

– Поднять руки! Развернуться! – Резкий голос с характерными звуками южного городка империи заставил меня зажмуриться, а потом медленно, не веря, крутануться на пятках.

– Кассандра? – Лицо мужчины в синей военной форме вытянулось так, что я едва не расхохоталась.

И не успела закричать «папа», потому что генерал Вэйлинг уронил винтовку и сгреб меня в объятия под изумленными взглядами окруживших нас военных. Я успела увидеть удивленное и радостное лицо Катерины Вольц и седого вояки Брэма, который схватил меня, стоило отцу на миг отстраниться.

– Малышка Кэсси! Живая! А я тебе говорил, Ричард, я говорил! Нашей Кэсс любое чудовище песков подавится! Говорил ведь! – Здоровяк, когда-то рассказывающий мне страшные сказки, выглядел таким растроганным, что я снова едва не рассмеялась. И вздрогнула… Неужели и эти чувства – теплые, искренние, я тоже утрачу? Показалось – или радость от встречи с родителем не столь сильна, как могла быть? Или дело всего лишь в старых обидах? Я все еще помню, как отец отдал меня в жены Норингтону. Или мои эмоции действительно гаснут, словно свеча на ветру?

Я помотала головой. Надо перестать об этом думать, иначе сойду с ума!

– Говорил-говорил. – Отец хлопнул старого друга по плечу. – Отпусти ее уже, задушишь.

Хватка Брэма и правда напоминала медвежью.

– Так я ж легонечко! Еще рыжулю не обнял! Иди-ка сюда, девонька! Ты же из Нью-Касла? Помню тебя, помню!

Я, улыбаясь, повернулась к Катерине. Миротворец стояла чуть в стороне, с улыбкой наблюдая.

– Юная Вэйлинг. Рада, что вы целы.

Я кивнула, встретив прямой испытывающий взгляд женщины. Моего разума коснулась ментальная волна и тут же отпрянула, словно испугавшись.

– О. Вы сильно изменились, – пробормотала Катерина.

– …удалось определить направление…– бубнил за спиной Брэм. – Ну то есть узнать, куда забросило дворец. Ну мы и рванули! Ричард, я, Катерина… Облазили все пески, нашли остатки дворца, пошли по следу… Встретили жутких чудовищ! Винтовки, как и остальная техника, отказали почти сразу, но мы и без них на что-то годимся, а? Начали искать новые следы, вашу стоянку увидели. Потом дальше… А вас все нет… Как сквозь пески провалились!

Я сглотнула сухим горлом. Выходит, мы могли встретиться раньше. Выходит, все это время отец искал меня!

– И вас отпустили со службы? Вот так вот взяли и отпустили? – Зная, какая ситуация сложилась в Неварбурге, услышанное поразило. А еще больше то, что суровый генерал – мой отец, кажется, всерьез смутился. Я охнула. – Папа, вы что… дезертировали? Вы с ума сошли? Это же трибунал!

– Да плевать, малышка. Главное было найти тебя. – Ричард Вэйлинг неуверенно тронул мою ладонь, словно хотел взять руку, но не решился. И лишь сейчас я заметила, какой уставший, осунувшийся у него вид. Словно он не спал много дней! Да и ел едва ли!

– Спасибо. – Я тоже смутилась, ощутив неуверенность. Мы с отцом никогда не были по-настоящему близки, но его поступок потряс меня. Всю жизнь я считала, что для генерала нет ничего важнее империи и его службы.

Оказалось, все-таки есть.

– Ладно, хватит тут торчать, идем внутрь. – Отец, отводя взгляд, махнул в сторону укреплений. – Там поговорим.

Однако разговоров не получилось. Наши портреты уже передали на базу в столице и оттуда последовал мгновенный приказ самого императора: незамедлительно покинуть южный аван-пост и доставить в столицу Кассандру Вэйлинг и Джему Ржаник, обнаруженных у границ Равилона. Я видела по лицу отца, что он собирается возразить, но успокаивающе тронула его плечо.

– Нам и правда надо вернуться в северную столицу, папа. И чем быстрее, тем лучше.

– Ты уверена? – Генерал помрачнел и нахмурился. – Я слышал, что там произошло. И я готов…

– Я уверена, папа. Верь мне, я знаю, что делаю. Мне надо вернуться.

Некоторое время отец смотрел на меня, а потом кивнул, принимая мое мнение и мою силу. На этот раз – принимая. Похоже, и генерал наконец осознал, что его дочь выросла и может решать сама.

– Как скажешь, дочь. «Стрекоза» уже ждет.

И уже через десять минут мы сидели в военном вертолете, направляясь на север. Черные пески таяли, как мираж, и вскоре скрылись вовсе, поглощенные облаками.

Глава 20. Неварбург

Глава 20. Неварбург

Неварбург снова встретил дождем.

Тяжелые тучи шапкой накрывали продрогший город.

– Третью неделю дождь заливает, – проворчал позади инквизитор. – Если так дальше пойдет— столицу просто смоет…

Его напарник угрюмо кивнул.

Мы с Джемой промолчали. После вертолета-стрекозы нас пересадили на военный борт и снабдили десятком сопровождающих инквизиторов. Отца и Катерину Вольц с нами не пустили, но я заверила их, что все будет хорошо. Напоследок мягко коснулась отца и увидела, как он удивленно моргнул.

Большего нам не позволили.

Так что поговорить в тесном пространстве и под прицелом множества глаз – не получилось. Ржаник сочла за лучшее уснуть, а я уставилась в иллюминатор, за которым повисло плотное одеяло облаков. Через семь часов их сменили грозовые тучи – мы приземлялись в Неварбурге.

Я с жадностью прильнула к стеклу, желая рассмотреть дворец, но его прятала завеса дождя.

– На выход, – велел суровый военный, чьего имени я не запомнила.

У трапа уже ждали хищные черные автомобили и новая партия инквизиторов.

– Как думаешь, нам наденут наручники? – шепнула Ржаник. Ее за локоть повели к следующей машине.

– Пошевеливайтесь! – рявкнул мне успевший продрогнуть бородач.

Я остановилась и неторопливо осмотрела черный мундир, красный аксельбант и нашивки. А потом медленно перевела взгляд на недовольное лицо – ожидать под проливным дождем каких-то девчонок ему явно не нравилось.

Я расправила плечи. Что ж. Самое время начинать представление!

– Имя, должность, – тихим и ледяным голосом, как вечный айсберг Поляриса, отчеканила я.

– Что? – Инквизитор поневоле вытянулся в струнку, потом расслабился, соображая. – Какого…

– Мне повторить? – Температура моего тона упала еще на десяток градусов. Откинув на спину распущенные волосы, я распустила на горле завязку синей накидки, позволяя дорогой ткани упасть в лужу. И оставшись в одном лишь платье. Две белоснежные полосы шелка, скрепленные на плечах и схваченные витым золотым поясом. Такой наряд подчеркивал каждый изгиб моего тела. Украшений не было. Если не считать одно-единственное в ложбинке груди: белый медальон в виде цветка лотоса.

Инквизитор уставился на идеальный камень, внутри которого плыл вечный туман. Не узнать атмэ невозможно. Духовный амулет нельзя подделать или украсть, его можно получить лишь одним способом. Стать Совершенной.

И это понимание отразилось на лице бородача сначала удивлением, а потом испугом.

– Прошу простить, миледи! – Он торопливо распахнул надо мной зонт и отчеканил свое имя. – Нас не предупредили о вашем статусе!

Я позволила своему лицу стать еще более гневным. Уж кто-кто, а Кассандра Вэйлинг умеет выглядеть истинной стервой!

– И меня это должно успокоить? Мою подругу посадили в другую машину, я требую ее вернуть.

– Еще раз прошу прощения, миледи! Но у меня приказ довезти вас раздельно! Уверяю, с вашей подругой обойдутся самым почтительным образом, я лично за этим прослежу! – Инквизитор выглядел почти отчаявшимся. Все знают: связываться с Пантеоном – себе дороже. Совершенные – это основа империи, ближний круг императора. Это высшая сила, элита. А еще – неприкосновенные лица. Любая угроза Совершенному может обернуться не только выговором, штрафом или сорванными нашивками, но и лишением аксельбанта или свободы.

Просверлив взглядом дыру в голове несчастного бородача, я милостиво кивнула и соизволила сесть в автомобиль. Вскоре мы покинули аэродром и въехали в город. Удивительно пустынный. Я помнила Неварбург оживленным, ярким, многолюдным. Сейчас в потоках дождя за стеклом тянулись безжизненные проспекты и улицы. Дорогу в центр – ко дворцу – перегородили многочисленные заграждения и военная техника.

Но туда меня не повезли, свернули к длинному серому зданию где-то на окраине Неварбурга.

В небольшом кабинете тоже уже ждали, на этот раз трое мужчин в строгих костюмах. Одного я узнала: красивое лицо главного императорского дознавателя Станислава Венгеля порой печатали в газетах. Двое других оказались незнакомцами, по уже на подходе я ощутила тяжёлую, давящую силу, исходящую от них.

Анна Левкой, когда-то расспрашивающая меня в Аннонквирхе, считалась выдающимся менталистом, но, похоже, она и рядом не стояла рядом с этими мужчинами.

Что ж, ожидаемо.

Я внутренне собралась.

– Кассандра Вэйлинг. – Первый шагнул ближе. Высокий, сухопарый, с изящной бородкой и очками в тонкой оправе. Похож на профессора какой-нибудь академии, возможно, даже им и является. Второй напротив – приземистый и широкоплечий, словно борец, а не мыслитель. Золотые браслеты под манжетами дорогих костюмов. Виктор Эрншт и Анхель Савельский – так они представились. Их совместная аура буквально пригибала к земле.

Я до хруста выпрямила спину.

В углу сидел еще один мужчина – военный. Его суровое лицо я тоже вспомнила: генерал Осимов, когда-то служивший с отцом. Но этот человек не был менталистом и здесь присутствовал лишь как наблюдатель.

Трое дознавателей уставились на мой медальон.

– Вы позволите? – Станислав Венгель поднес к глазам какой-то прибор. Несколько минут рассматривал амулет и меня, а потом кивнул соратникам. Те переглянулись.

– Что ж, это несомненно атмэ. А вы абсолютно точно – Совершенная. Однако в реестре Пантеона нет Кассандры Вэйлинг. Вы не получали разрешение на прохождение Возвышения. Расскажете нам, как так вышло?

Мужчины смотрели настороженно.

– Я провела в дороге много часов, а мне даже не предложили чая. Или присесть. Удивительно непочтительное отношение к представительнице Пантеона, – бросила я. Лица менталистов вытянулись, они снова переглянулись. Станислав откашлялся и подвинул кресло.

– Конечно, миледи. Сейчас же велю приготовить напитки и закуски. Просто… просто ваш статус вызывает вопросы.

– Задать их лучше моей матери – ее святейшеству Аманде Вэйлинг, – жёстко ответила я, усаживаясь. Закинула ногу на ногу, покачала золотистой сандалией. Сумку с Опиумом я поставила рядом. Крысеныш высунул из укрытия нос, шевельнул усами и снова спрятался. Менталисты ошарашенно моргнули.

– К сожалению, архиепископ пока не в силах ответить. Она не покидала пределов дворца.

– Она жива?

– Мы не знаем.

Я опустила взгляд. Вот, значит, как…

– А… разрушитель?

– Жив.

– И сколько человек сейчас во дворце?

– Туда стекаются деструкты. По нашим подсчетам их уже более двух сотен человек… – начал говорить Виктор Эрншт, и крепыш Савельский изумленно на него обернулся.

– Эй, это мы задаем вопросы!

Профессор сконфузился, заморгал. Сдернул свои очки и начал их протирать.

Вошедшая с подносом девушка прервала неловкость и позволила мне передохнуть.

Сделав глоток ароматного чая, я снова повернулась к мужчинам.

– Тайну моего Возвышения я расскажу лишь императору, – отчеканила я. – Такой вопрос не подлежит разглашению третьим лицам.

– Но…

– Но вам не стоит беспокоиться, господа. Я Совершенная, и я полностью на вашей стороне. Готова всячески сотрудничать и всей душой жажду свержения скверны, завладевшей дворцом.

Мужчины – теперь не спускавшие с меня напряженных взглядов и несомненно, считывающие малейшие колебания моего Духа, подобрались словно гончие. Их объединённая сила заколола лоб и виски, словно в мою голову с трех сторон впились железные штыри.

– Но вы были близки с разрушителем, миледи. Наблюдатели отметили несомненные чувства, которые вас связывали.

Я очаровательно улыбнулась Анхелю Савельскому. Удивлено, но именно крепыш-борец оказался сильнейшим из троицы менталистом.

– Вам известны нюансы, происходящие с человеком после ритуала Возвышения, милорд Савельский? – Он кивнул. – Тогда что вас удивляет? Мои прошлые привязанности не имеют значения. Впрочем, это было лишь небольшое увлечение. Вы ведь понимаете?

– Значит, вы более не любите Августа Рэя Эттвуда? – четко произнес Станислав Венгель. – Не любите человека, с которым сбежали и за которого вышли замуж?

Я послала ему еще одну улыбку, слегка кокетливую. Всего лишь намек, легкий, как аромат фиалки в чае. Но штырь, буравящий мой лоб дрогнул и на миг исчез.

Три пары глаз как прицелы винтовок…

– Я испытываю лишь одно чувство. – Мой голос сух и мертв, как черные пески Равилона… – Желание поскорее с ним покончить и закрыть позорную страницу моей жизни.

– И вы готовы сделать все, дабы осуществить это? И если понадобится – убить Августа Рэя Эттвуда?

– Прежде всего я солдат, милорды. Инквизитор нашей великой Империи. И еще – Совершенная. Вступление в Пантеон было мечтой всей моей жизни. – Еще одна улыбка – немного печальная, но, несомненно, искренняя. Мужчины снова переглянулись: они не ощущали в моих словах лжи. – Да. Я готова.

Анхель шумно выдохнул, Виктор снова сдернул свои очки.

– Однако эти чувства – прошлые чувства, мы можем использовать. Ведь для этого я здесь? Чтобы выманить разрушителя, обмануть его и впустить во дворец войска. Так?

Мужчины, слегка ошарашенные тем, как проходит допрос, вразнобой кивнули.

– Вот и отлично. – Я поднялась. – Тогда не будем медлить. Отвезите меня ко дворцу. Да, и верните Джему Ржаник, это мое официальное требование. Надеюсь, требования Совершенных все еще выполняются?

– Необходимо оповестить Его Величество…

– Так оповещайте! Или у вас есть сомнения в моих словах?

Дознаватели моргнули. Сомнений не было. Весь их многолетний опыт, вся их сила уверяли, что Кассандра Вэйлинг говорит чистую правду. И что нужно действовать как можно скорее!

– Нам стоит поторопиться, милорды. Скверна растет с каждым мгновением, не забывайте это! Под угрозой не только город – вся империя! Мы ведь не хотим допустить падение Неварбурга? Думаю, вам уже доложили, что я побывала в песках Равилона и своими глазами видела мертвый город. Ужасное зрелище и большая потеря для всех нас.

Разум открыт и чист как зеркало, в котором отражаются развалины, пески, монстры… образы так живы, что чувствительные телепаты содрогнулись от омерзения.

– Конечно, миледи!

Виктор и Станислав ушли, почти убежали, Анхель замер в дверях. Несколько минут он буравил меня взглядом, но потом тоже ушел.

Генерал Осимов покинул кабинет, так и не сказав ни слова.

Я откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Но по-настоящему отдохнуть не получилось. Видимо, дознаватели прониклись моей речью и успели связаться с императором, потому что вскоре меня снова усадили в автомобиль. Я зябко поджала замерзшие ноги. Неварбург это не теплый Оазис, в котором можно ходить босой…

– Вэйлинг! – рядом на сидение плюхнулась Джема, и я незаметно убрала медальон под ткань платья. – Слушай, что происходит? Сначала меня засунули в какую-то клетку, а потом извинились и вот я здесь! У меня что, случайно нашлась высокопоставленная родственница? Я была уверена, что иду на какой-нибудь жуткий допрос с пристрастием!

Так и есть, Ржаник, так и есть…

– Потом поговорим, – кивнула я на мрачных мужчин в автомобиле.

Джема хмыкнула и внезапно сжала мою ладонь.

– Спасибо, Кассандра, – шепнула она.

Ощутив, как уменьшается боль от все еще сверлящих голову штырей, я с благодарностью приняла теплую руку.

Город пришел в движение. К нашему автомобилю присоединилось еще несколько, образовав кортеж из военных машин. Мельком я заметила генерала Осимова в окружении синих мундиров. Миновав множество заграждений, мы наконец приблизились ко дворцу. И я увидела то, каким он стал. Открыв от удивления рот, рядом застыла Джема.

– Истинодух и все святые…

Я тоже не сдержала изумления. Часть здания была прежней – бело-голубые стены, позолоченные вензеля, мраморные лестницы и статуи скорбящих ангелов, застывшие в строгом геометрическом порядке. Другая же поражала воображение. Упорядоченный хаос из переплетения живого дерева, корней, ветвей, камней, стали и стекла. Нечто странное, вызывающее одновременно ужас и восторг. Жилище скверны – не вмещающееся в человеческое сознание. Оно притягивало и отталкивало одновременно.

Вокруг преобразованного дворца медленно танцевали серые вихри. В стеклах метались тусклые огни ламп, словно светлячки, заключенные в банку. Или души проклятых, плачущие на болоте. Проливной ливень довершал картину и добавлял ощущения потустороннего.

– Император разрешил операцию. – Анхель выглядел возбужденным. Вероятно, троица сильнейших менталистов была весомой силой и смогла убедить правителя. Или дознаватели слишком желали свергнуть разрушителя и заполучить себе все лавры?

Шелестя гусеницами, на площадь перед дворцом выполз десяток бронированных машин, они выстроились полукругом за нашими спинами. Где-то гудели лопасти вертолетов. Я ощутила, как тело холодит озноб, не имеющий отношения к дождю. Впрочем, промокнуть мне не дали, Венгель заботливо раскрыл надо мной зонтик. Слишком заботливо…

– Уверены, что сумеете его выманить, миледи? – Дознаватель склонился к моему уху.

– Сомневаетесь? – Я ответила насмешливой улыбкой. И увидела, как блеснули глаза менталиста. Он покачал головой и тоже улыбнулся.

– Тогда приступим. Помните, что говорить?

Я кивнула. Наставления я слушала все время, пока мы ехали ко дворцу.

– У меня отличная память. Совершенная.

– Не сомневаюсь. – Венгель помедлил, глядя на меня сверху вниз. Вероятно, с его роста открывался неплохой вид на мое декольте. Я бросила на менталиста быстрый взгляд из-под ресниц и услышала его вздох.

– Миледи Кассандра, – сказал Станислав. К его чести, смотрел он все-таки мне в глаза. – Я рад, что вы стали частью Пантеона. Стали частью… нашего общества. И когда все закончится, надеюсь пригласить вас на ужин. Вы…позволите?

Я тихо рассмеялась, не отвечая.

Отодвинувшись от дознавателя, я вышла из-под укрытия зонтика и уверенно двинулась по коридору из военных, инквизиторов и жутких машин. Ноги тут же промокли, впрочем, как и шелковое платье. Опиум сердито заверещал в сумке, и я придержала его рукой, успокаивая.

«Железный коридор» остался позади. Между дворцом и заграждениями темнел ров, через который перекинули узкую доску. Не глядя под ноги, я ступила на скользкую деревяшку. К лестнице я вышла одна. Впереди кружили вихри. Вблизи они выглядели жуткими чудовищами, в сером мареве явственно проступали силуэты и искаженные лица. Они всматривались в меня, приближаясь.

Я застыла.

Повисла жутковатая тишина.

– Август, – позвала я.

Негромко. Совсем негромко…

Двери дворца беззвучно распахнулись, вихри разошлись в стороны. И он спустился по лестнице. Мы застыли в двух десятках шагов друг от друга.

На наших телах маковым полем расцвели точки прицелов.

– Привет, Август, – ответила я.

Склонив голову, он внимательно смотрел на меня.

Время остановилось. Мы рассматривали друг друга сквозь завесу дождя, под прицелами десятков, сотен винтовок. Под чужими взглядами – военных за укреплениями, деструктов во дворце… Сотни чужих глаз, сотни чужих душ. Проливной дождь.

И мы.

По черным волосам катятся оранжевые искры скверны. Они же пляшут в его глазах, словно звезды, расчертившие ночное небо. Его экрау оставалось сухим, дождь не касался застывшей фигуры разрушителя. Никакого оружия. Лицо – бледное и жесткое, словно высеченное из мрамора.

– Я уже говорила, что тебе идет черное, – тихо сказала я.

Август не улыбнулся, лишь сильнее нахмурился.

– Империя требует вернуть тело наследного принца, которого ты удерживаешь во дворце. Если ты не подчинишься немедленно, то прямо сейчас станешь вдовцом.

Я указала на точки, пляшущие на моем теле, и сморгнула с ресниц капли дождя. Разрушитель вел себя… странно. Словно не верил, что я настоящая. Его взгляд скользил по моему лицу, но я не могла разобрать, что за мысли роятся за звездами глаз. Что с ним?

Неужели и он безнадежно изменился, и сейчас я вижу лишь скверну?

– Я не могу отдать принца, – не сводя с меня взгляда, сказал Август. – Он останется как гарант безопасности людей во дворце.

– Ах. – Я улыбнулась, посмотрев на свое платье, ставшее красным от многочисленных точек прицелов. – Тогда, боюсь, у тебя больше не будет жены. Ты, говорят, не можешь умереть. А вот я…

– Для этого ты здесь? Предлагаешь мне сдаться? – мне кажется или в его голосе прозвучала насмешка?

– Я предлагаю послать инквизицию в самую глубокую задницу, которую только можно представить, – с невинной улыбкой произнесла я.

Август моргнул. И еще раз. Взгляд утратил холодную жесткость.

– Кассандра? – тихо и как-то отчаянно сказал разрушитель.

– О боги, Август. Ты по-прежнему чертов святоша. Никакого коварства! Даже скверна не смогла сделать из тебя злодея.

Несколько красных точек на моем теле задрожали. Я почти увидела очередной обмен взглядов менталистов и их недоумение: какого демона она говорит? Мы договаривались на другие слова!

– Мое коварство покинуло меня, и я едва не сошел с ума. Но кажется, оно только что вернулось, – медленно проговорил он. – Вернулось и стоит на этой лестнице.

– Ты совершенно не умеешь делать комплименты.

– Ты… вернулась? – Он снова моргнул. Как пробуждающийся ото сна человек.

– Я вернулась.

– Ко мне?

Я снова потерла висок. Штыри менталистов все еще пытались просверлить мою голову. Август проследил мое движение и задохнулся от внезапного понимания.

– Кассандра… Это и правда ты?!

– Размажь этих гребанных инквизиторов, Август, – выдохнула я.

И спиной ощутила движение. Десятки вскинутых винтовок, непонимание, злость, страх…

– Огонь, – закричал генерал Осимов хотя мне и обещали, что никто не выстрелит…

Я не успела даже испугаться, когда на нас обрушился град. Не небесный, а свинцовый, выпущенный десятками железных стволов. Но еще раньше нечто темное вошло в наш мир и обняло, закрывая. Пространство между лестницей и заграждениями завибрировало, меняясь. Там словно выросла невидимая стена, в которую со звоном врезались многочисленные снаряды.

И Август оказался совсем рядом, закрывая и заслоняя собой. Я не поняла, когда он прошел разделяющие нас шаги…

Я лишь увидела его глаза – близко-близко.

– Стреляйте. Уничтожьте их! – кричали за спиной. Новый шквал пуль, вздернутые дула бронированной машины, нацеленные на нас и готовые выплюнуть заряд смерти. Оранжевые искры скверны, вихрем окружившие дворец.

– Не сметь!

Ментальная мощь приказа разошлась концентрическими кругами, сметая людей, сплющивая железные бока машин, ломая заграждения. Само пространство нашего мира содрогнулось и исказилось, едва не разорвалось от этой ужасающей силы. Военные повалились на землю, из ослабших рук выпало оружие. Приказ не пощадил никого: из распахнутых люков машин выползали, вываливались дрожащие, побелевшие от боли и ужаса люди. Они валились с ног, катались в грязи, рвали на себе волосы и зажимали ободранными руками кровоточащие уши. Они пытались вылезти из собственной кожи, желая угодить тому, кто отдал приказ. Тройка сильнейших менталистов империи привалилась спинами к заграждению и тяжело дышала, пытаясь удержать сознание и волю. Вокруг них вырос светящийся полупрозрачный панцирь, но и он не спасал полностью. Глаза и уши мужчин тоже кровоточили, менталисты стонали, обхватив руками раскалывающиеся головы. Ответный удар разрушителя оказался жестоким и почти невыносимым. Приказ прокатился, словно огромная призрачная волна, в один миг разрушив человеческую защиту и сдернув покров свободной воли.

– На колени.

Скверна – я видела ее – выступила из тела Августа, разрастаясь. Огромная. Темная. Ее силуэт менялся и плыл, словно жуткое нечто не могло определиться с единой формой. В этой тьма мелькали то крылья, закрывающие своим размахом дворец, то оскаленная морда потустороннего чудовища.

Люди со стонами, криками и мольбами падали, выполняя приказ. И лишь один человек остался стоять. Шатаясь и изнемогая, но остался.

– Отдайте тело моего сына! – выкрикнул император Константин.

Я оглянулась на монарха – он стоял в тени огромных железных машин.

– Принц останется во дворце, Ваше величество, – сказала я. – Не беспокойтесь, я о нем позабочусь. Можно сказать, что мы с Духом принца нашли… взаимопонимание.

Сухие губы императора поджались, от ненависти в его глазах стало почти физически плохо. Не закрывай меня скверна – и я упала бы бездыханная.

– Кассандра Вэйлинг, именем императора я объявляю тебя предателем Империи и ее вечным врагом!

Я на миг ощутила горечь. Когда-то я мечтала стать Совершенной, войти в Пантеон, доказать отцу и несравненной Аманде, что достойна их… А сейчас? Я Совершенная и враг империи. Изгой и преступница.

И я ни о чем не жалею.

Я вложила руку в ладонь Августа.

– Я – Кассандра Эттвуд, Ваше величество. Империя? Даже если меня проклянет сам Истинодух, я все равно выберу Августа. Я всегда буду выбирать его.

Глава 21. Пощады не будет

Глава 21. Пощады не будет

…Она стояла там, на ступенях дворца. Такая красивая. Идеальная. Недосягаемая. Ее лицо казалось застывшей маской. Лишь глаза – серые омуты, в которых я давно оставил свою душу, –лихорадочно блестели.

Я смотрел на нее и не верил, что она вернулась. Все ложь.

А потом она сказала, что я чертов святоша. А потом она запретила мне сдаваться. Как делала всегда. И ледяной панцирь, в который я старательно себя засовывал несколько недель, треснул и развалился. И я увидел ее – Кассандру.

Я ощутил ее боль. Люди в костюмах пытались заставить ее слушаться, ментально причиняя ей боль.

Моя ярость наконец нашла выход.

Когда Кассандра взяла меня за руку и сказала «идем», я не стал спрашивать куда.

Ведь это совершенно неважно.

***

Кто-то закричал. Я обернулась: дрожа всем телом, к лестнице ползла Джема, в воздухе билась растрепанная рыжая коса.

– Кассандра! – застонала она.

– Помоги ей! – крикнула я, и скверна отгородила Ржаник от военных, хотя никто уже не стрелял. Воля Августа накрыла огромный радиус, почти раздавив своей силой людей. Военные и миротворцы не могли даже подняться на ноги, не то что взять оружие. Большинство просто потеряло сознание. Защита менталистов разлетелась в клочья. Императора закрыли своими телами Совершенные, тоже едва стоящие на ногах.

Мы влетели в темное нутро дворца, и дверь захлопнулась.

Джема, не выдержав напряжения, упала и теперь тяжело дышала, пытаясь встать. Я помогла, Ржаник тяжело оперлась о мою руку, стерла капающую из носа кровь и скривилась. Заворачивающаяся искристыми узорами скверна жадно потянулась к девушке, и та, испуганно вскрикнув, отшатнулась.

– Не надо! – Я закрыла Ржаник собой, и скверна отпрянула. – Довольно! Джема моя подруга.

Скверна исчезла. Я больше не видела жуткого монстра, остался лишь разрушитель.

Истинодух и все святые, у меня получилось! А ведь я до последнего не верила, что удастся обмануть менталистов, хоть Латиза и уверяла, что никто не сумеет пробиться в мои мысли. Даже она не смогла это сделать. И все же мне повезло, что дознавателями оказались мужчины, мой провокационный наряд тоже сыграл свою роль в представлении! Вспомнив масляный взгляд Венгеля, я зло усмехнулась. Как хотелось двинуть ему в нос, едва удержалась!

Тряхнув мокрыми волосами, я осмотрелась.

В холле, прижимаясь к стенам, толпились люди. Хотя вернее сказать – деструкты. Я видела десятки блестящих и испуганных глаз, но подходить они не решались, пока из сумрака не вышел парень в рясе церковника. Его взгляд скользнул по Джеме и остановился на мне. На некрасивом лице расцвели красные пятна, словно молодого человека лихорадило. Его тело задрожало так сильно, что показалось – парень сейчас грохнется в обморок. Верно. Еще один порченный, с нестабильными эмоциями…

– Джема, ты в порядке? – я повернулась к Ржаник, не давая той упасть.

Рыжая кивнула, хотя ее заметно трясло и выглядела девушка ошеломленной. Что ж, это неудивительно, я и сама ощущала подобное.

– Брайн, отведи Джему к Бриггите, она знает, что делать. – Август взглянул на русоволосого парня в рясе. Тот по-прежнему таращился на нас с Джемой и дрожал, теперь его лицо побледнело и выглядело почти мертвецким. – Брайн, ты слышишь?

– Да, – хрипло, словно не в силах говорить, выдавил парень. Моргнул, потер лоб. – Да… сейчас.

Подхватив Ржаник, он потащил ее в лабиринт коридоров, все еще оборачиваясь на нас с Августом. Но я тут же о нем забыла. Всем моим вниманием завладел лишь один человек. Красивый и отстранённый до безумия. Тот, что стоял во тьме, и кажется, даже не думал меня обнимать!

Я внезапно ощутила неловкость – совершенно несвойственную мне.

Может, Август не так уж и рад увидеться? Может, он и не ждал меня вовсе? Мы слишком сильно изменились. Оба.

Растерянная, я вытащила из сумки тихо верещащего Опиума, спустила зверька на пол. Крысеныш наградил меня недовольным взглядом, фыркнул и умчался куда-то вглубь дворца. Я проводила взглядом белую шкурку: пятен стало заметно меньше. Процесс словно шел в обратную сторону, еще немного – и крысеныш снова станет белым…

– Ты совсем продрогла, – сказал Август, а когда я повернулась к нему, отвел взгляд от моего мокрого и облепившего тело платья. – Надо найти что-то сухое… Уверен, здесь есть одежда.

Август с сомнением оглянулся, словно впервые увидел дворец.

Со второго этажа галереи на нас таращились десятки любопытных глаз, делая ситуацию еще более неловкой.

– Для начала подойдет какой-нибудь плед, – мрачно сказала я. – Или полотенце.

– Плед… конечно… – Август торопливо скрылся во тьме коридора. Я даже подумала, что там он и останется. Я бы не удивилась. Но он все-таки вернулся, неся шерстяное одеяло.

– Вот.

Я не двигалась, и ему всё-таки пришлось приблизиться, чтобы накинуть покрывало на мои плечи. Правда, сделал он это максимально осторожно, не то что пальцы Августа, даже искры с его волос меня не коснулись.

– Наверное, ты проголодалась?

– Не откажусь от чашки чая.

– Чай. Да. – Он обвел взглядом затаившиеся силуэты и остановился на девушке в косынке. Та смотрела на моего мужа с неподдельным обожанием, вызывав у меня приступ злости. Да какого демона? – Мальва, найди для Кассандры сухую одежду, пожалуйста.

– Конечно, господин! Принести сюда? – с готовностью тут же броситься за сказанным, подскочила девушка.

Август снова растерянно моргнул. Я поняла, что это может продолжаться до бесконечности, и велела:

– В комнату господина.

– В запретное крыло? – с радостью и восторгом переспросила девушка, и я кивнула.

– Именно. Август, покажешь мне его?

Он кивнул, посмотрел искоса и, резко отвернувшись, двинулся в сторону совершенно темного коридора. Искры шлейфом разлетелись позади. Вздохнув, я пошла следом, придерживая край пледа и размышляя о словах, брошенных на ступенях дворца. Стоило немного углубиться в полумрак и коридор изменился. На камни, словно живые змеи, наползали корни и ветви растений, они тянулись из глубины дворцового крыла, увеличиваясь почти на глазах. То, что создал Август, не желало находиться в покое, оно дышало и разрасталось, стремясь захватить и вторую часть здания. Редкие масляные лампы освещали переплетение толстых ветвей, и уже через несколько минут стало казаться, что я нахожусь где-то в лесу. Когда мы достигли комнат, камни почти скрылись под толщей растительности. Стало светлее. В отверстия, затянутые стеклом, заглядывал Неварбургский день. Дождь закончился, выглянуло солнце, его лучи пронзали удивительное помещение косыми столбами, создавая причудливый узор. Я подняла голову, рассматривая свисающие ветви. За ними расположилась вполне привычная обстановка: стол, кресла, каминная полка. Новые занавеси ветвей скрывали проем в следующую комнату.

– Не нравится? – Август застыл в нескольких шагах от меня.

– Это… странно. И немного пугающе. Пугающе прекрасно. Трудно объяснить. Словно смотришь на что-то слишком идеальное.

Слишком идеальное, как и сам Август.

– Как ты это сделал?

– На самом деле я просто хотел, чтобы на меня перестал лить дождь. – С досадой поморщившись, пояснил он. – Я поселился здесь, в разрушенном крыле, но Неварбург не самый солнечный город, и жить без потолка оказалось проблематично. Вот я и сделал… это.

Я огляделась, пытаясь понять, что именно мне все это напоминает. И вдруг меня озарило: да ведь все это переплетение ветвей, свет, легкая аскетичность – это отголоски леса и монастыря в восточном экзерхате. Так выглядело дерево, под которым мы прятались от дождя, так ложился свет на доски кельи. Крыло дворца стало воплощенным воспоминанием о днях, которые мы провели вместе.

Тугой комок, сжавший горло, ослаб, и я сумела улыбнуться.

– Здесь красиво.

– Скверна меняет материю – любую. Я лишь задаю форму и направление. Правда, не всегда осознанно. И не всегда уверен, что задаю только я.

Он тряхнул головой, и несколько искр разлетелось веером.

– Выходит, можешь сделать все что угодно?

– Не знаю. Возможно. Я пока лишь пробую.

Кажется, он тоже слегка расслабился, хотя по-прежнему выглядел настороженным. Я сбросила плед на кресло и увидела, что Август снова уставился в пол. На широком, украшенном вензелями столе, между лампой и тусклым булыжником, аккуратной стопкой высилась пачка листов, исписанных четким каллиграфическим почерком. У меня не возникло и тени сомнения, кому она принадлежала.

– Что ты пишешь?

– Пытался описать все, что случилось. Наблюдения. Опыты с материей. Хотя результаты порой совершенно непредсказуемы, я надеюсь вывести какую-нибудь систему. Если смогу, конечно. – Я спиной ощутила его приближение. Покосилась на искру, упавшую совсем рядом. Но оборачиваться не стала, вместо этого подняла кружку, доверху наполненную чем-то блестящим. Луч света вспыхнул и рассыпался искрами, и я осознала, что посудина набита бриллиантами.

– Ого. Тоже результат опытов?

– Преобразований. Чистота камней получается разная.

Я подняла то, что приняла за булыжник. Тяжеленный, не меньше трех килограммов!

– Это то, что я думаю? Золото?

– Это образец плохого качества. Я пробую разные изначальные материалы, здесь стекло, и оно пока дало лучшие результаты. С камнями вышло плохо, слишком много примесей…

Я положила слиток и все-таки обернулась. Мы говорили о мелочах, чтобы не говорить главное и хоть как-то скрыть нервозность.

– Впечатляет…

Оказалось, что Август стоит близко. Очень близко. Несколько искр скатилось с его ресниц и упали между нами, едва не задев мое платье.

Он тоже это заметил и отшатнулся. Отвел взгляд, отошел к противоположной стене, где у потухшего камина стояла переносная жаровня и чайник.

– Я сделаю чай. Ты замерзла.

– Во дворце есть электричество?

– Дворец оснащен несколькими автономными генераторами, работают независимо от города. Правда, большинство вышли из строя после… сражения. – Август сосредоточенно растирал в ступке листья. Так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба мира. – Но среди приходящих деструктов нашлось немало умельцев и мастеров. Они восстановили часть системы, наладили подачу воды и тепла.

– Сколько здесь людей?

– Уже больше двухсот. – Он покачал головой, словно удивляясь такой цифре. – И люди продолжают прибывать. Они идут отовсюду. Словно…

Он не договорил, но я и так поняла. Словно что-то безудержно тянет их. Кто-то.

Август высыпал листья в кружку.

– Кассандра… – Он не смотрел на меня. – Аманда кое-что рассказала мне.

– О, она здесь? Жива?

– С ней все в порядке. Хочешь ее увидеть?

Я задумчиво проследила танец пылинок в солнечном луче. Я не думала об Аманде, но ощутила облегчение, узнав, что она цела. И даже… радость? Все же я не желала ей смерти.

– Позже.

– Позже, – повторил Август, продолжая сверлить взглядом несчастную кружку. Возможно, ждал, когда она воспламенится. – Она сказала, что ты стала Совершенной. Что ты едва не умерла. Почти умерла. Из-за того, что случилось. Из-за меня.

Ах, вот как. Возможно, мне надо придумать для мамочки парочку пыток.

– Это уже неважно, Август.

– Это важно. – Он сжал каменный пестик так, что тот едва не треснул. – Я причинил тебе вред. Много вреда.

– Я цела, как видишь.

– Ты едва не умерла. Я думал, что умерла. Я думал… Я видел тебя в чаше, заполненной кровью.

– Я жива, Август. И я вернулась. А ты за время моего отсутствия, кажется, разучился заваривать чай.

– Те слова, что ты сказала на лестнице. – Каменный пестик все-таки сломался. Август посмотрел на него и осторожно положил две половинки на стол. – О том, что выберешь меня.

Ага, значит, он их все-таки слышал. А я начала думать, что разрушитель временно оглох.

– Ты не обязана это делать.

– Делать что?

– Выбирать меня. Не после того, чем я стал. Не после того, что сделал. – Он посмотрел на свои руки так, словно видел на них кровь. – Ты не обязана быть со мной, Кассандра. Ты слишком хороший человек, и возможно, не знаешь, как сказать это…

Моя челюсть едва не упала до самого пола.

– Август, я – не хороший человек. Поверь, найдется сотня-другая недовольных, которые это подтвердят.

– Просто они не сумели узнать тебя достаточно близко, – мягко и с непрошибаемой уверенностью произнес он.

И я замолчала. Меня обожгло изнутри, а в глазах предательски защипало.

Чертов благородный Август, которого даже скверна не в силах испортить! Это странное, нелогичное умение видеть в людях хорошее, даже в тех, в ком этого хорошего отродясь не водилось! Ужасно раздражающее качество. Возможно, именно за него я и полюбила этого парня.

Конечно, если не считать того, что он самый красивый и сексуальный мужчина в этой вселенной. И того, что меня к нему невыносимо, безудержно тянет. Так сильно, что я почти завидую злосчастному пестику!

– …во дворце много комнат, ты можешь выбрать любую… Возможно… тебе неприятно быть рядом. Эти чертовы искры вокруг меня. Не знаю, как от них избавиться. – Словно в подтверждение, искры рассыпались шлейфом. – Или даже… ты не обязана оставаться со мной, Кассандра.

Твою ж мать, увлекшись своими мыслями, я пропустила часть его высокопарной тирады.

Я отбросила за спину подсыхающие волосы и сделала несколько плавных шагов, сокращая расстояние между нами.

Заставляя посмотреть на меня.

Мы застыли в напряженном молчании. Удивительное дело! После всего, что случилось, после того, кем мы стали. После того, как я ела жаренную сколопендру, сражалась на арене с гигантским пауком и выживала в черных песках. После того, как он убил своего наставника и узурпировал дворец, собрал деструктов и объявил императору войну. После всего, что случилось, его пальца дрожат, когда я приближаюсь, и он боится посмотреть на меня. А я волнуюсь так, что сохнут губы и слова застревают в горле. После всего, что мы делали, мы по-прежнему уязвимы, когда смотрим в глаза друг другу. Мы все еще боимся ранить и пораниться о чужое безразличие.

И что-то внутри – новое понимание – шептало, что так будет всегда. Что я всегда буду сходить с ума, ожидая его поцелуя. А он бояться, что я уйду.

Это неизбежность, разделенная на двоих.

Я подошла так близко, что могла бы коснуться черного экрау. Но я этого не сделала.

– Август, ты хочешь, чтобы я ушла?

– Нет. – Он выдохнул это как молитву, как самое сокровенное. – А ты?

– Я хочу узнать, как ощущаются все эти искры на губах. На моих губах, когда ты меня поцелуешь. – Четко произнесла я и увидела, как изменился его взгляд. Я уже знала, как это бывает. Как исчезает его трогательная невинность, а во тьме глаз вспыхивает нечто совсем иное. Порочное. Запретное. Сладкое и острое, как самый изысканный шоколад. Лицо меняется, заостряются черты. И я вижу другую сторону Августа. Вижу того человека, кто однажды выхватил плеть у стража в подземелье, того, кто ждал его с улыбкой предвкушения. Того, кто призвал блуждающие вихри и воплотил черную глефу. Того, кто шептал мне о своем желании в чужом доме возле ямы скверны. А потом делал так много грешных, запретных, потрясающе приятных вещей.

И от этого Августа мои коленки подогнулись, а в животе запорхали те самые бабочки. Ах! К черту бабочек! У меня внутри полыхал пожар, ураган, цунами! Полный апокалипсис, черт возьми!

Он сделал медленный шаг, звезды в его глазах кружили, затягивая водоворотом. Они умоляли и приказывали.

Не отводя от них взгляда, я вытащила кружку из пальцев Августа.

– Но не сейчас, – сказала я.

– Не сейчас?

– Не сейчас.

Не спуская взгляда с его лица, наслаждаясь его выражением, я налила кипяток в чашку. Не сейчас. Не после того, как ты предложил мне уйти.

Понимание отразилось в звездных глазах, и губы Августа дрогнули в намеке на улыбку. Впервые с тех пор, как я увидела его на лестнице.

– О. Вот как. – Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, – я едва не подавилась проклятым чаем. А когда снова открыл их, в них больше не было отстранённости. – Мм… тогда чем ты хочешь заняться?

У меня был ответ на этот вопрос, но нас прервал осторожный стук в дверь. Хвала богам, здесь есть дверь!

– Господин Август? – Мальва сунулась в проем. – Я принесла одежду…

Служанка увидела лицо Августа и ахнула. Вероятно, она никогда не видела у него такого лица.

– О-о, я не вовремя…

***

Кажется, я напугал Мальву. Вероятно, у меня было слишком свирепое лицо, когда я к ней обернулся. Потому что девушка сбросила сверток и унеслась, едва не сверкая пятками. Дверь за ней захлопнулась.

– Одежда, с которой не стекает вода, – Кассандра потрясла ткани. – Идеально.

Я не мог оторвать от нее взгляда. Я пытался, поглоти меня бездна! И не мог. Она выглядела потрясающе. Она двигалась потрясающе. Она пахла потрясающе! Каждый мой сон, каждая моя греза, каждая мысль о ней оказались лишь бледной подделкой. Чувства, которые я скармливал скверне, вернулись, я снова ощутил себя живым. Порой это больно, но мне плевать на боль. Потому что только так я мог быть с этой девушкой.

Совершенная, дерзкая, восхитительная Кассандра.

Моя?

Возможно, спустя тысячу лет я буду в этом уверен.

***

– Что тут? – Я принялась потрошить тюк. Бархатное черное платье, туфли, белье, кашемировый кардиган и женский набор – заколки, расчески, шпильки. Испуганная Мальва явно пыталась угодить гостье своего господина. – Цвет платья под вопросом, но в целом – неплохо. Никогда не думала, что однажды в моем распоряжении окажутся гардеробные северного дворца. Здесь есть ванная комната? Моя дорога была долгой.

И я не могла позволить себе и минуту промедления у менталистов. Стоило дать им задуматься и все могло полететь к демонам.

Кажется, лишь сейчас я наконец вздохнула спокойно.

– Конечно. – Август сделал жест рукой. – Эта часть здания, очевидно, принадлежала принцу, тут везде его монограммы. Несколько комнат безвозвратно погибли под руинами, но многое я восстановил. Идем покажу.

Ванная комната выглядела с приличествующей Юстису любовью к роскоши: огромная золотая ванна на выгнутых ножках, мраморные полки для разогрева, хрустальные сосуды и расписанные амфоры. Я с удовольствием повернула золотой кран.

– Подожду тебя снаружи, – опустив взгляд, сказал Август.

– Останься. – Я сбросила сандалии и потёрла друг об друга озябшие ступни.

– Вряд ли это будет разумно…

– Очевидно, что не будет.

Обернувшись, я послала Августу свою самую невинную улыбку.

– Но я расскажу, куда именно забросило эту часть дворца и меня.

Август сел спиной к ванной, я тихо рассмеялась.

– Надеюсь, у тебя хорошее воображение. И память.

Сбросила платье на пол и залезла в воду. Издала стон блаженства, когда она обняла меня теплом.

– Слишком хорошие, – пробормотал Август. – И еще проклятый Юстис слишком любил свое отражение.

Я хмыкнула: стена напротив оказалась зеркалом.

– Убедился, что я цела и не ранена?

– Я не все успел рассмотреть.

– Повторить? – я подняла из воды ногу, провела по ней ладонью.

– Кассандра.

Предупреждение в его голосе снова заставило меня улыбнуться. Все боги и демоны! У нас тут полная катастрофа, а мы улыбаемся как два придурка! Видимо, это и зовётся тем чувством на букву «л». Когда можно смотреть друг на друга и не заметить наступивший конец света.

– Я видел тебя в странном мираже. – Август все-таки не повернулся. – И либо я сошел с ума, либо я уже видел подобное. Но тогда воспринял как часть своего безумия.

– Это не безумие, Оазис реален. – Понюхала склянку, стоящую на бортике, и снова едва не застонала: жасмин, амбра, цитрон. У его высочества неплохой вкус. Вылила в воду сразу половину, взболтала до пушистой пены, покрывшей меня до самой шеи. – Познакомилась с его правителями-эмирами и принцем. Иерофан, так его зовут. Сначала он едва не убил меня, но потом мы поладили.

– Поладили. – Август внезапно поднялся, снял экрау, закатал рукава черной рубашки и обойдя ванну, встал позади меня. Вылил на ладонь шампунь, и я охнула, когда его пальцы погрузились в мои волосы.

– Да, – откинув голову, я прикрыла от блаженства глаза. – Иерофан даже прокатил меня на своей белой птице. Огромная такая.

Мужские пальцы двигались с пугающей чувственностью. Я едва сдержала новый стон. По телу разлилась столь сладкая истома, что прикосновение воды казалось почти болезненным. Оранжевая искра скатилась с волос Августа и упала на мои губы.

Я слизала ее языком.

– Рассказывать дальше?

– Конечно. Обо всех, кто катал тебя на своих птицах.

На макушку полилась теплая вода, и я снова тихо рассмеялась.

– Ревнуешь?

– Да.

– Да?

Я села и обернулась, чтобы посмотреть в непроницаемое лицо.

– Да, – с нажимом ответил Август, не спуская с меня взгляда. – Наклонись, потру тебе спину.

Я подтянула колени к груди, ощущая, как двигается по коже мочалка с пеной. И нежные руки. Это было так восхитительно хорошо, что хотелось навсегда остаться в этом мире мыльной пены и пара. Остаться вдвоем.

– Ты тоже тут не скучал: целый дворец девчонок, готовых на тебя молиться.

– Ревнуешь? – Я услышала за спиной смешок.

– Вот еще. – Некоторое время я парила в блаженстве, ощущая его руки и рассматривая лопающиеся на поверхности воды пузырьки. Потом вздохнула и рассказала Августу все. Про черные пески, мертвый город и Оазис. Мой муж слушал молча, ни разу не перебив, но с большим вниманием. Комментировать не стал, разумно понимая, что сказанное надо обдумать.

– Теперь твоя очередь. Что случилось после того, как кусок дворца вместе со мной провалился в небытие?

Рассказ Августа выглядел сухим и бесцветным. А наши перспективы – мрачными и пугающими. Пока во дворце тело Юстиса, император остерегается атаковать, но где гарантия, что не передумает? Помимо правителя, есть еще Пантеон, который наверняка настаивает на полном и немедленном уничтожении угрозы. Мы не можем чувствовать себя в безопасности, оставаясь во дворце. Но куда идти? Где найти укрытие и приют?

Вода в ванной начала остывать, и со вздохом сожаления я вылезла. Август обернул вокруг меня пушистое полотенце. Между бровей залегла хмурая складка, и не выдержав, я коснулась ее кончиками пальцев.

– Мы что-нибудь придумаем. Мы живы, и мы что-нибудь придумаем.

Он кивнул, сосредоточенно рассматривая мое лицо.

– Я тебя искал. Каждый день. Каждую ночь. Но не мог дотянуться.

– Возможно, я слишком изменилась. Или дело в самом Равилоне, там все иначе.

– Я думал, ты умерла. Из-за меня. Я не понимал, как мне дальше…

Он осекся.

– Я здесь. Я здесь, Август.

Распаренная кожа вдруг стала слишком чувствительной, я остро ощутила мужское прикосновение. Август всего лишь положил ладони мне на плечи, а ток моей крови уже шумел, ускоряясь до световой скорости. Влажное помещение показалось слишком тесным.

А я снова испугалась. Удивительное дело…

– Может, во дворце найдется что-то перекусить? Я не ела почти сутки…– выдавила я, теряясь под взглядом Августа и ощущая, как загораются щеки. Надеюсь, это можно списать на водные процедуры.

Миг он молчал, рассматривая меня. Тягучее сладкое притяжение сгущалось, окутывая сладким коконом. Я до безумия хотела ощутить на губах его поцелуй и видела отражение этого безумия в звездных глазах. Мы бесконечно сильно желали друг друга. И в то же время – боялись.

Август отступил на шаг.

– Скоро ужин. У нас отличный стряпчий, тебе понравится его суп. Я попрошу принести что-нибудь…

– Думаю, будет лучше, если мы поедим со всеми. Хочу увидеть остальных жителей дворца, познакомиться.

Я увидела на лице Августа сомнение, но потом он все же кивнул.

– Подожду тебя в кабинете.

Развернулся и вышел. Я пробормотала что-то ругательное и прижала ладони к щекам. Колени дрожали, в животе ныло желание. Пожалуй, мне и правда стоит поесть, хотя накатившая слабость, конечно, не имеет никакого отношения к голоду.

Глазомер Мальвы не подвел: черное платье оказалось впору, как и туфли. Свитер я накинула на плечи, завязав рукава. Расчесала чистые волосы, глянула в зеркало и кивнула, довольная. Туманная глубина отразила поистине прекрасную девушку. Медальон я спрятала за ворот платья, не желая привлекать к нему внимание деструктов.

Ужин накрыли в большой и уютной гостиной. Вероятно, когда-то у этого камина собирались Совершенные, чтобы обсудить новости империи, договориться о важных сделках или тайных делах. Может, сам император принимал здесь гостей – министров, советников, генералов. А сейчас за длинным столом сидели деструкты. Стулья были разномастные: некоторые – резные и бархатные – составляли ансамбль с обстановкой гостиной, иные явно притащили из других помещений и придвинули к общему столу. Посуда тоже оказалась разнородной: от фарфоровой супницы до железных мисок. Впрочем, как и люди в этой комнате, с жадностью вдыхающие ароматный запах.

Когда мы с Августом вошли, разговоры смолкли. Девушки, смеющиеся над какой-то шуткой, захлебнулись от неожиданности. Кто-то громко ойкнул, кто-то вскочил. Следом поднялись остальные, пытаясь изобразить нечто вроде поклона.

– Господин… Август… это ОН!

На лицах деструктов застыло невыразимое почтение, безусловное обожание и суеверный страх. Странная смесь, которую я уже видела когда-то в домике на скале. Так смотрят на того, кого считают богом и демоном в одном лице. Только сейчас деструктов было гораздо больше, а ведь здесь присутствовали даже не все жители дворца.

Высокий широкоплечий северянин шагнул ближе. Внешность его впечатляла – густая окладистая борода, грива седых волос, тяжелые косматые брови и многократно перебитый нос. Выглядел мужик грозно и тем удивительнее стал его поступок: сделав еще шаг, бородач упал на колени, в молитвенном жесте сложив ладони. Его глаза горели почти фанатичной любовью. Некоторые последовали его примеру, и Август поморщился.

– Не надо, Василий.

Тот лишь ниже склонил косматую голову, и Август со вздохом прошел мимо.

– Похоже, ты редко появляешься на таких ужинах, – пробормотала я.

– Никогда. – Лицо Августа застыло, став похожим на бледный мрамор. – Как раз из-за этого.

Ближайший деструкт протянул трясущуюся ладонь, желая коснуться разлетающегося черного экрау, а когда шелк скользнул по его пальцам, задрожал в экстазе.

Люди валились на колени, когда мы проходили мимо. Все. Десятки человек, собравшиеся в этой гостиной. Ни на кого не глядя, Август миновал деструктов и сел в дальнем углу, рядом с потухшим камином. Я, ошеломленная, устроилась рядом.

Уже знакомая служанка – Мальва – споро поставила на столик перед нами тарелки с супом.

Я окунула в бульон ложку и с удовольствием проглотила. Стряпчий во дворце оказался действительно превосходным!

– Ты не голоден? – заметила я, видя, что Август так и не попробовал суп.

– Очень, – спокойно ответил он. – Но я не хочу есть.

Я поперхнулась, поняв сказанное. Неужели мой святоша-муж учится дразнить меня?

Словно в ответ на мои мысли, Август намазал кусочек хлеба ароматным маслом, положил сверху ломтик ветчины и протянул мне.

– Попробуй с тостом, так вкуснее.

Его лицо было совершенно серьезным и невозмутимым, только в темных глазах плясали со звездами демоны.

Ах так?

Я откусила кусочек тоста, коснувшись пальцев Августа языком. И увидев, как дернулось его горло, улыбнулась.

– Мм, – медленно слизала с губ ароматную каплю. – И правда. Вкуснее.

Мы застыли, глядя друг на друга. Где-то в другой вселенной со звоном упала на пол вилка, и мы очнулись. С трудом.

Август потянулся к стакану с водой, сделал глоток, прикрывая глаза.

Я попыталась доесть суп, вкуса которого теперь совершенно не чувствовала.

Люди вокруг тоже постепенно приходили в себя, поднимались с колен и снова включались в тихую беседу. И все же теперь большая часть их внимания была сосредоточенна на нас. Словно даже усилием воли деструкты не могли от вернуться от своего личного солнца.

– И давно такое происходит? – кивнула на тех, кто все еще с восторгом глазел в нашу сторону.

– С тех пор, как Василий Крейн исцелился. – Август посмотрел на застывшего со счастливой улыбкой северянина. – Или думает, что исцелился. Он пришел во дворец, будучи финариумом в последней стадии. Пришел… умирать.

– А сейчас жив и довольно бодр, – я подула на ложку, отправила суп в рот и одобрительно хмыкнула. Стряпчий и правда весьма неплох!

– Случайность.

Я прожевала кусочек хлеба и хмыкнула. Случайность? Вот уж не думаю… Я вспомнила летучую мышь, оживленную Августом, и имя древнего божества, произнесенное женщиной из восточного экзерхата. Шадо-ахру… так она сказала. Тот, кто держит в руках жизнь и смерть.

– Скверна лишь разрушает, все это знают.

– Или все ошибаются, – я доела суп и лепешку, промокнула губы и милостиво кивнула Мальве, разрешая принести чай и печенье. Задумчиво посмотрела на дрожащего от счастья Василия. Мужчина даже не пытался вернуться к ужину, похоже, встреча с его божеством потрясла бывшего финариума. – Разрушители – это редкость, Август, и их истинную природу не изучила даже Ассамблея ученых. Просто потому, что это запрещено. Кстати, раньше я не задумывалась почему, принимала как должно привычный порядок вещей. В Империи мы считаем скверну безусловным злом, а вот в Оазисе ее используют во благо. Там вообще все… иначе.

Я нахмурилась, размышляя.

– Пожалуй, мне все-таки надо поговорить с Амандой. Разрешишь?

– Кассандра Вэйлинг спрашивает разрешения? – Август мял в пальцах кусочек теста, и я снова покраснела, засмотревшись на его руки. И какого демона этот мужчина так притягивает меня?

– Кассандра Эттвуд, – тихо поправила я, и он вздрогнул. – Или ты забыл?

– Разве это возможно? – Он положил смятый хлеб и осторожно коснулся кольца на своем пальце. А потом посмотрел на мою ладонь, где тоже блестел тонкий ободок. – В горе и радости. Если ты захочешь.

– А ты? Ты захочешь?

В его глазах мелькнуло удивление, словно вопрос оказался для Августа полной неожиданностью.

– Но я весь твой, Кассандра. Навсегда.

Он сказал это так легко и просто, словно озвучил истину, в которой странно и нелепо сомневаться. Август не тот, кто играет чувствами, не тот, кто бросается словами. Его навсегда – от первого взгляда до последнего вздоха. И даже потом…

И от понимания этого у меня защипало в глазах. Гостиная исчезла, растворяясь в его глазах. Я замерла, ощущая лишь одно желание – уйти. Я хочу наконец получить поцелуй своего мужа.

Но я не успела, дверь хлопнула, и с криком: «Кассандра, вот ты где!» – ко мне устремилась Джема. Она плюхнулась на стул, рядом сел нескладный парень в серой рясе. Взгляд его бледно-голубых невыразительных глаз прилип ко мне с таким вниманием, что стало слегка неудобно.

Август с видимым трудом отвел от меня взгляд и вздохнул.

– Мой друг по семинарии, Брайн, – представил он. – И моя жена, Кассандра.

Я увидела глаза Джемы – удивления в них не было. Хотя сама Ржаник заметно напряглась при виде Августа. Я ее понимала: наверное, непросто взять и осознать, что ты сидишь рядом с тем, против кого недавно сражалась. Хотя Равилон сильно изменил наше отношение к миру и даже скверне, но прошлые привычки трудно просто так отпустить. Губы Джемы побелели, а кулаки сжались. Август отвернулся, а мне захотелось, чтобы и Джема, и этот парень-церковник куда-нибудь провалились. Как и все остальные в этой гостиной. Надо было остаться в запретном крыле, под навесом из живых ветвей. Остаться и наконец получить свой поцелуй!

Но я заставила себя улыбнуться, хотя больше всего хотела просто плюнуть на приличия и уйти. Джема выглядела такой напряженной и испуганной, что стало ее жаль.

– Тот самый Брайн? Брайн – влипающий в неприятности? – улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку. Хотя парень рядом с Ржаник вызывал смутное беспокойство. Что-то с ним было не так, но понять причину сомнений не получалось. На меня смотрел русоволосый молодой мужчина. Лицо самое обычное, неприметное, фигура худощавая, такой пройдет мимо – и не заметишь. Но вот его взгляд… внимательный. Даже острый. Такой взгляд резко контрастировал с простецкой наружностью. Посмотрев Брайну в глаза, я ощутила холодок, ползущий по спине. И что-то похожее на узнавание. Но где и когда я могла встретить бывшего семинариста? У меня неплохая память на лица и этого парня я никогда не встречала. Почему же он так внимательно смотрит? Или это лишь банальное любопытство?

Странно.

Словно ощутив мое недовольство, парень отвернулся, а когда снова глянул, уже сиял широкой щербатой улыбкой.

– Оказывается, я известная личность, да? – подмигнул он Джеме, и та бледно улыбнулась в ответ, явно ощущая себя не в своей тарелке. – Надеюсь, ты не рассказал Кассандре о том случае с моей пропавшей одеждой? Клянусь, я сгорю от стыда, если прекрасные девушки об том узнают.

– Пропавшей одеждой и веселой лавочницей? – невинно уточнил Август, и Брайн рассмеялся. Тяжелая атмосфера несколько развеялась. Мальва принесла чай и печенье, Брайн сыпал шутками, и Джема потихоньку расслабилась. Закончив ужин, деструкты покидали гостиную, им на смену приходили другие и тоже падали на колени, заметив Августа. Ржаник вытаращила глаза, когда это случилось. Мы с Августом продолжили пить чай.

– Ты привыкнешь, – хмыкнул Брайн, помахав рукой поднимающимся с колен мужчинам.

Ржаник некоторое время потрясенно молчала, потом, как и мы, решила не обращать внимания.

– Знаешь, кого я встретила во дворце! – повернулась она ко мне. – Бриггиту! Из Аннонквирхе!

– Она все еще здесь? – удивилась я. – Ну надо же.

– Аннонквирхе? Вы учились в академии миротворцев? Расскажите!– заинтересовался Брайн. Теперь он смотрел лишь на Джему, но мне казалось, что делает это с усилием. Что же не так с этим парнем?..

Все еще бледная Ржаник, улыбнувшись, все-таки вспомнила несколько забавных случаев. Я в основном молчала и кивала, даже Август слегка улыбнулся студенческим будням. А потом поднялся и взял мою ладонь.

– Думаю, нам пора.

Брайн, начавший что-то говорить, осекся, и снова его взгляд, прилипший к нашим рукам, показался мне пугающим.

– Уже? Я хотел рассказать…

– В другой раз, Брайн. – Август провел большим пальцем по моей коже, и я едва сдержала стон. Вот же демон… – Прости. Мы с Кассандрой слишком давно не виделись.

На миг в бледных глазах церковника почудилось что-то смертельно опасное. Словно гадюка, затаившаяся среди мягких мхов. Гадюка, готовая напасть. Но теплая ладонь Августа отвлекала мое внимание, и мысли испарились.

Пробормотав что-то на прощание, мы покинули гостиную. И я тут же забыла о Брайне и Джеме, об императоре и деструктах. Забыла обо всем. Остался только он. Мы шли молча, минуя коридоры и лестницы, держась за руки.

А когда дверь за нами захлопнулась, оставляя позади остальной дворец, Август повернулся и нежно обхватил мое лицо ладонями.

– Сейчас? – спросил он.

– Сначала я должна кое-что сказать, – выпалила я. – О тебе. О нас. Я… Когда я прошла Возвышение, начались изменения. Я не знала раньше, но Совершенные теряют чувства, которые испытывали до ритуала. Многие теряют вообще все чувства. Становятся бездушными и холодными, словно замерзающие во льдах рыбы. Я не верила этому, но там, в черных песках, все, что случилось у реки Мун, порой казалось лишь сном.

Я вздохнула, переводя дыхание. Август слушал, не перебивая, лишь на виске пульсировала вена. Он тоже волновался.

– И я боялась. Боялась, что мы оба слишком сильно изменились. Я и ты. Стали… другими. И что чувства тоже стали другими. А потом я пришла сюда, ко дворцу. И увидела тебя. Ты стоял на лестнице, и все эти искры разлетались, словно мантия. Я увидела тебя и…

Я зажмурилась на миг. Истинодух и все святые! Почему проще сражаться на арене, чем сказать эти слова?

– И поняла, что все и правда изменилось.

Он моргнул.

– Изменилось, да. Что чувства, мои чувства стали… сильнее! Словно из огонька разгорелся настоящий пожар! Я смотрела на тебя и осознавала, что все мои страхи – глупость. Ничто и никогда не изменит этого. Потому что…

– Я люблю тебя, – сказал Август.

– Я люблю тебя, – сказала я.

И он наконец-то меня поцеловал, уже не спрашивая. Прикосновение – такое желанное и необходимое, нежное как рассвет. Губы коснулись губ – трепетно, невесомо. Словно первый раз. Мы касались осторожно, желая продлить эту нежность, зная, что она слишком скоро уступит место испепеляющей страсти. Притяжение становилось невыносимым, оно уже бурлило в крови, разгоняя ее до космической скорости. И хотелось еще понежиться, растянуть сладкую муку. Август тихо вздохнул, отстранился на миг.

– Я люблю тебя, Кассандра Эттвуд. Ты лучшее, что случилось в моей жизни. И знаешь, если все, что со мной произошло, – это плата за один твой поцелуй, то я согласен. Твой поцелуй стоит целого мира.

Я хотела ответить, что тоже согласна. Если наша цена такая, мы заплатим ее. А потом нежность все-таки сдалась, и руки Августа на моем теле потяжелели. Поцелуй стал глубже. Я задыхалась, терзающий голод желания требовал немедленных действий. Не в силах ждать, стянула с мужских плеч черный экрау, дернула ворот его рубашки, обрывая пуговицы. Август, медленно расстегивающий мое платье, хмыкнул.

– Ты уверена? – тихо спросил он. – Скверна…

Я красноречиво фыркнула.

– Даже не думай сбежать от исполнения супружеского долга, Август Рэй Эттвуд. Ты охренеть как сильно мне задолжал!

Я решительно потянула его рубашку, увидев, как красивые губы изогнулись в улыбке.

– Это еще кто кому задолжал, Кассандра Эттвуд, – с явным удовольствием произнес он мое имя. – И кстати, я так и не понял, что там были за принцы с огромными птицами…

Я рассмеялась, когда он начал целовать мою шею, но смех почти сразу перешел в тихий стон – кажется, там обнаружилась моя эрогенная зона. Когда чувственные поцелуи достигли груди, я осознала, что рядом с Августом я вся – сплошная эрогенная зона!

Платье улетело к моим ногам, а муж подхватил меня на руки и понес к кровати. Мы упали на прохладные простыни, уже жадно стягивая друг с друга остатки одежды. Пока не осталось ничего. Пока мы не прижались – кожа к коже. Я хотела скорее ощутить Августа, торопила, но он дразнил и словно нарочно растягивал ласки, покрывая мою кожу поцелуями. Горячими, обжигающими поцелуями, от которых внутри все вибрировало и пылало.

– Что это? – он провел по моим плечам и ключицам, опустился чуть ниже. Словно повинуясь его прикосновению, на коже проступили едва заметные золотые узоры.

– Подарок Оазиса, – слегка задыхаясь, пробормотала я. – Не только тебе ходить с рисунками на коже.

Провела ладонью по его спине и почти ощутила нарисованные черные крылья. И даже облизнулась, не сдержавшись. Чертов Август выглядел так, что хотелось привязать его к кровати и не выпускать из нее вечность. Даже странно, что этот святоша умудряется одновременно выглядеть и самым грешным мужчиной на свете.

Он поднял бровь и прижался губами к золотому завитку под ключицей.

– Подарок? Думаю, мне нужны подробности.

– Август! Не сейчас! – взвыла я, снова пытаясь поторопить его, кусая губы от невыносимого желания. Каждое прикосновение его губ, его рук, его тела лишали меня разума. И я видела отражение своего желания в его глазах, золотые искры рассыпались звездами, складываясь в причудливые узоры. Август хотел этой близости до дрожи, до едва срывающегося с губ стона и тьмы в глазах, но в отличие от меня, муж умел укрощать свои желания.

– Пожалуйста…

– Мм, обожаю как ты это произносишь, – он сдвинулся ниже и провел языком по моему животу. Тело, изнеженное его ласками, уже вибрировало от чувственной боли.

– Август, немедленно…

– Немедленно? – его брови взлетели, губы изогнулись в улыбке. Я едва не взвыла. – Приказываешь?

– Да!

– Из тебя получился бы отличный тиран, Кассандра.

Чувствительные поцелуи спустились еще ниже. Переместились на внутреннюю поверхность бедра, и я не сдержала стона. Спину выгнуло, пальцы вцепились в простыни, комкая их.

– О… еще!

Но он и не собирался останавливаться, доводя меня до той точки, в которой отказывает разум, а перед глазами остаются лишь звезды. И когда мне показалось, что лучше уже не будет, мой муж наконец накрыл своим телом, соединяя нас в одно целое. Я вскрикнула, настолько мощным и полным оказалось это единение, а потом обвила ногами его бедра, вцепилась в плечи. Август не сдержал стона, его глаза затуманились, а дыхание прервалось. Я замерла, пытаясь растянуть этот момент. Миг, когда Август весь мой. Когда его тело дрожит, когда он теряет контроль. Когда желание принадлежать друг другу ломает все наши барьеры и стены, когда больше не существует разделения.

И когда невозможно остановиться.

Я подалась навстречу, и он начал двигаться, ритм нарастал, с каждым толчком унося нас все дальше во вселенную. Туда, где были лишь мы, наше разделенное на двоих желание и наша любовь. Мы сплели ладони, и я ощутила тепло кольца на его руке.

Не знаю, вышел бы из меня тиран или нет, но точно не в постели с Августом. Потому что здесь именно я просила пощады.

Он не пощадил.

Глава 22. На что похожа скверна

Глава 22. На что похожа скверна

Проснувшись, я некоторое время лежал, не открывая глаз и прислушиваясь к ощущениям. Мне было тепло. Спокойно. И еще… странное, полузабытое чувство, щекотавшее внутри, как пузырьки игристого вина. Счастье?

Да. Несомненно, я ощущал себя счастливым. Источник этого счастья завозился под боком и я, не сдержав улыбки, открыл глаза.

Кассандра спала, положив голову мне на плечо, теплое дыхание согревало кожу. Край покрывала сполз, обнажив ее спину и край бедра. И одного взгляда на них хватило, чтобы вновь загореться желанием.

Пару мгновений я балансировал между тем, чтоб поддаться ему – и дать Кассандре поспать. Эта ночь измотала ее. Я измотал. Или она меня. Губы сами собой сложились в улыбку. Мы слишком соскучились друг по другу, чтобы сдерживать чувства.

Подумав, я поцеловал Кассандру в висок. Пока не ласка, лишь намек на нее. Моя жена тихо вздохнула во сне, ее ноготки слегка царапнули кожу на моем животе. Живот мигом напрягся.

Пожалуй, все же придется разбудить.

Поднял руку, чтобы погладить изогнутую спину, но замер. Ощущение чужих шагов заставило скверну внутри поднять голову. А ведь этой ночью я почти не ощущал ее, словно чудовище внутри исчезло, оставило меня! Но нет. Скверна по-прежнему была рядом. И она рычала внутри, желая сорваться с поводка.

И я отпустил ее.

Шестикрылая тьма скользнула прочь и очутилась в коридоре. Я видел его, хотя оставался в постели, глядя на свисающие с потолка ветви. И в то же время осматривая стены за дверью. Мир выглядел иначе, словно подернутый туманом и резкими тенями. Скверна снова переместилась, и глазами безглазого монстра я увидел чужой Дух. Белое развевающееся платье до пят, такие же белые волосы поверх. Огромные распахнутые глаза. Дух отличался от живой женщины, казался моложе, но я узнал этот образ.

И скверна узнала. Она рванула к фантому, и тот отшатнулся. Глаза на прозрачном лице стали еще больше, а лицо исказилось от страха. В отличие от живого человека, Дух не мог скрыть истинных эмоций и все они легко читались в искаженных чертах. Страх, паника, изумление.

– Заблудились, ваше святейшество? – беззвучно произнес я, но Аманда это услышала.

Белесое лицо стало серым, Дух дрогнул в приступе ужаса. Она не верила, что подобное возможно. Что я увижу ее. Скверна, словно играя, вытянулась, став еще больше, крылья не помещались в коридоре, кончики терялись за стенами. Полы балахона, укрывающего нечеловеческое тело, трепетали, словно от невидимого ветра. В этом мире теней и душ все было призрачным, но боялась Аманда по-настоящему.

Безглазая вытянутая морда скверны опустилась, длинная шея изогнулась.

– Не смейте. Сюда. Приходить!

Скверна выпростала когтистую лапу, и Дух Аманды взлетел, словно его подкинул поток воздуха. Платье закрутилось вокруг ног, волосы растрепались, и белесый силуэт сдуло прочь, втягивая обратно в плоть. Я услышал, как клацнули зубы живой Аманды и как она выругалась у себя в карцере.

Скверна оставила у ног женщины пепел и исчезла, возвращаясь ко мне. Зависла на миг сверху, словно рассматривая меня и спящую Кассандру. Мне почудилось, что я услышал тихий удовлетворенный вдох. И чудовище снова исчезло, как не было.

Только сноп искр разлетелся веером, оседая на белой коже моей жены.

– Они не колют, – не открывая глаз, пробормотала Кассандра, и я ошарашенно моргнул.

– Что?

– Искры. Не колют. Ласкают кожу. Это… приятно.

Я подхватил ее под ягодицы и притянул к себе, впиваясь в губы поцелуем. Сразу жадно, горячечно. На нежность сейчас не было сил, я желал ощутить Кассандру сразу и так полно, как только смогу. Она ответила тут же: не разомкнув глаз, но жадно погрузившись в поцелуй. Ее руки гладили мои плечи. Потом опустились ниже. Кассандра тоже хотела получить все, что можно. Перекинула ногу через мои бедра и уселась сверху, сбрасывая покрывало. Белые волосы рассыпались по плечам, свет обрисовал идеальное тело, и мне показалось – тоже жадно, словно, как и я, хотел проникнуть ей под кожу. Моя жена глянула сверху вниз – как королева на троне – и сжала мои бедра. А потом одним грациозным, слитым движением соединила наши тела. Я издал стон и поразился, как греховно это звучит. Впрочем, у Кассандры стоны выходили такими, что мой разум тут же покидал голову. Она облизала кончиком языка свои губы, дразня меня.

– Доброе утро, муж.

Я не смог ответить, потому что Кассандра начала двигаться. Она почти танцевала, и это было слишком хорошо и слишком порочно. Слишком… для меня. Смотреть на ее изгибающееся тело, на ее приоткрытые губы? О да, слишком!

Я рывком перевернул ее, пригвоздил своим телом к кровати, сжал ладони. И уже сам начал задавать ритм, ускоряясь с каждым мигом.

Потом мы лежали, успокаивая дыхания, и Кассандра водила по черным письменам на моей груди. Пробежалась пальчиками по буквам, рисункам, потом коснулась моего браслета.

– Никогда такого не видела. Черная нейропанель. Удивительно.

– Удивительно, что ты совсем меня не боишься, – заметил я.

Она приподнялась на локте и насмешливо фыркнула.

– Бояться тебя? Вот еще. Этого не случится, даже если ты станешь чудовищем и у тебя вырастут рога.

– Если у меня вырастут рога, дорогая жена, я надеру тебе зад.

– Ого. Святоша знает слово «надеру»?

– И слово «зад», – я многозначительно подвигал бровями, ощущая, как уголки губ ползут вверх. С Кассандрой всегда так. Даже конец света она способна превратить в увлекательное зрелище.

– Прямо надерешь? – загорелись восторгом ее глаза. – Мм… знаешь, муж, а ведь в Равилоне был не только принц, еще и король пустыни. Слегка сбрендивший, конечно, но это уже детали… мне пришлось танцевать для него. Практически полуголой, заметь!

Я издал что-то похожее на рычание, рывком перевернул Кассандру и шлепнул ее пониже спины. Кассандра начала хохотать как ненормальная. Я не сдержался и укусил рядом с быстро тающим следом от моей ладони.

Некоторое время мы барахтались, то кусаясь, то целуясь, то щекоча друг друга. Простыни и покрывало сбились комком, мы запутались в тканях и рухнули на пол. Улыбаясь, заползли обратно и сплелись, словно две лианы, не желающие расти друг без друга.

– Вот бы сейчас выйти наружу, а там река Мун и старый монастырь, да?

Я покачал головой.

– Мне хорошо и здесь. Здесь, сейчас, с тобой.

– И мне. – Она мягко коснулась моих губ. – Неважно, где.

В одном Кассандра была права: нам не хотелось возвращаться в реальность. Хотелось растянуть этот миг, сделать его бесконечным. Но мы оба знали, что это невозможно.

– Аманда хотела тебя увидеть, – сказал я.

– Она приходила?

– Не во плоти. Похоже, это нечто вроде фантома Духа.

– И ты его увидел?

– Не я. Скверна. – Я задумчиво посмотрел в потолок. – Знаешь, это странно, но с твоим возвращением я чувствую себя как-то иначе. Я словно бы стал… сильнее. И более цельным. Не понимаю, как объяснить.

– Просто я твоя судьба и невероятная любовь, муж мой, – насмешливо протянула Кассандра, но ее взгляд тоже стал задумчивым. А потом она тряхнула головой и хмыкнула. – Ладно. Я хочу это увидеть.

– Это? – приподнял я бровь.

Она красноречиво посмотрела пониже моего живота и широко улыбнулась, когда мое тело отреагировало.

– Это я уже видела. Во всех подробностях. Теперь я хочу увидеть скверну.

– Может, я найду для тебя более интереснее развлечение?

– Август, – стала она серьезной. – Я не испугаюсь.

Спрыгнула с кровати, придерживая покрывало словно мантию.

– Ну? Я жду.

Я остался сидеть, привалившись спиной к изголовью. Выпускать скверну не хотелось. Я знал, как она влияет на людей. Даже тех, кто кажется подготовленным. Я все еще помнил Брайна, упавшего на колени и умоляющего Истинодуха спасти его.

Но Кассандра иная. И еще очень упертая, она ведь не отстанет, пока не получит то, что желает.

Вздохнув, я отпустил контроль. Солнечный свет на миг померк из-за разлившейся тьмы. Она заполнила всю комнату, а потом собралась в фигуру напротив Кассандры. Вытянутое тело, похожее на человеческое и облаченное то ли в экрау, то ли в ниспадающее платье. Голова без лица. Потоки тьмы, словно бесконечные волны стекающего дегтя, отчего силуэт колебался и менялся. И три пары крыльев за спиной.

Я удивленно моргнул: оскаленной морды не было, как и когтистых лап. И сама фигура казалась более цельной, несмотря на струящиеся потоки тьмы. Кажется, скверна наконец избрала свою форму. Или рядом с Кассандрой она стала более завершенной?

Моя жена медленно протянула ладонь, кончик ее пальца коснулся тьмы. Я напрягся, но скверна не пошевелилась.

– Это похоже на… Люция, – удивленно прошептала Кассандра. – Статую в Аннонквирхе. Я выкрасила изваяние в черный цвет и считала своим другом. Она… разумна?

Я покачал головой.

– Скверна не мыслит, но чувствует и реагирует на мои эмоции. Я долго пытался найти определение тому, как ощущаю ее, но так и не смог. У людей нет слов для подобного симбиоза. Мы с ней одно целое. Она словно еще одна часть меня. И в то же время… может существовать отдельно. Это трудно объяснить. Аманда уверяет, что однажды скверна поглотит меня. Что иного не дано.

Потоки тьмы усилились, темная фигура смялась и растеклась, а потом исчезла. Впервые исчезла сама, хотя обычно я прилагаю усилия, чтобы загнать ее в ловушку моего тела.

– Этого не случится. – Кассандра запрыгнула на кровать и поцеловала меня. – Я за тобой присмотрю. А сейчас надо навестить Аманду. И позавтракать, я умираю от голода!

Я вздохнул с сожалением. Да. Пора возвращаться в реальный мир.

Глава 23. Сомнения

Глава 23. Сомнения

Уже несколько часов Аманда металась по своему карцеру.

Она не могла уснуть, мысли путались от волнения, а самое главное – она больше не могла создать демонического консорта! Словно встреча в тенях со скверной лишила архиепископа этой способности! Словно Август запретил, и Аманда не могла его ослушаться!

Женщина яростно топнула ногой.

Последнее время она ощущала себя все хуже.

Сны, мучающие иллюзиями, не покидали, и Аманда боялась спать, зная, что снова не захочет просыпаться. Ужасающий контраст прошлого и настоящего, которого она раньше не замечала, теперь развернулся во всей своей неприглядности. Долгие годы Аманда считала, что ее жизнь удалась. Успешная карьера, служба на благо Империи, сотни, тысячи успешных дел! Она была нужна, она была сильной! Идеальный солдат, несгибаемый инквизитор. Но несколько недель в этом проклятом дворце рядом с разрушителем, и все полетело к демонам!

Аманда все чаще думала о своей жизни. Она неслась перед ее глазами, разворачиваясь черно-белой лентой, в которой не было ни одной яркой краски. Идеальный солдат…

Эмоции, давно забытые и отринутые, накатывали волнами, ломая стройную логику разума. Мысли путались. Аманда снова и снова повторяла постулаты Святого воинства, но слова, в которых раньше она видела смысл и цель, стали пустыми. Звуки падали в тишину и таяли, не оставляя внутри не следа.

Внутри что-то менялось, что-то безвозвратно ломалось. Или срасталось заново?

Аманда не понимала.

Она думала о себе. Ричарде Вэйлинге, который нашел в себе силы забыть ее, об императоре и Юстисе, о своей дочери. А еще Аманда думала о разрушителе. То, что Август по-прежнему человек, не укладывалось у архиепископа в голове. Следовало признать, что случай с этим мужчиной оказался уникальным. И что живая скверна, зародившаяся в Августе, обладает странными, пугающими свойствами. Пугающими, но в то же время…

Аманда снова оборвала эти мысли.

Они были крамольными, страшными. То, что мелькало в ее сознании, считалось ересью. Богопротивным кощунством! Выскажи архиепископ подобное предположение и тут же лишится не только сана, но и свободы. Святейший милорд кардинал лично сорвет с мундира Аманды красный аксельбант. Возможно, еще и плюнет на ее сапоги.

Хотя это вряд ли. Милорд Иваз воплощение беспристрастности. Уж кто-кто, а этот человек не подвластен страстям и сиюминутным желаниям. Признаться, за многие годы служения и обучения у Иваза, Аманда так и не смогла его понять. Красивое лицо милорда всегда было отстраненно-вежливым, а за зеленью глаз таился острый ум и полный эмоциональный штиль.

Вначале своего служения Аманда восхищалась им и даже боготворила. За силу, за преданность Империи и Святой Инквизиции. Желала стать похожей на милорда Иваза, брала с него пример. Ей даже казалось, что его превосходительство тоже благоволит ей.

Потом Аманда стала старше. Узнала больше. И начала бояться своего учителя. Этот страх был необъяснимым, ведь милорд никогда даже голоса не повысил. И все же она боялась.

Но когда это началось?

Женщина нахмурилась. В тот день, когда она увидела демонический консорт кардинала? Но где это произошло? Почему она никогда не думала об этом?

Аманда застонала, сжав виски. С ней что-то происходило. С ужасом она вдруг осознала, что в ее памяти есть провалы. Дни или часы, которых она не могла вспомнить. А самое главное – не пыталась!

Память обтекала слепые пятна, словно вода – острый камушек, не пытаясь увлечь его за собой. И лишь здесь, рядом с разрушителем, волна начала пениться и бурлить, натыкаясь на препятствие.

Демонический консорт. Она видела его. Где?

Виски снова пробило болью, но Аманда не сдавалась.

Архив Цитадели – главной резиденции Инквизиции в Неварбурге, секретные комнаты, где хранятся тайны Империи. Туда нет доступа непосвященным. Архив невозможно обнаружить или даже увидеть. Сама архиепископ получила допуск лишь спустя годы безупречной службы. Она одна. Комната погружена во мрак. Уже несколько месяцев Аманда приходит сюда, изучая историю. То, что скрыто от большинства обывателей и запечатано в подобных архивах. Изучение высоких и низких вибраций, создание нейропанелей, ритуал Возвышения… Ямы с мертвой антиматерией, в обиходе – скверной. Может, как раз тогда она и задалась вопросом, почему это звучит так неправильно – мертвая скверна? Словно противопоставление скверне… живой? Так писали много десятилетий назад. В более поздних трудах осталось уже просто «скверна», без обозначения. Но разве скверна может носить определение? Аманда стала искать. Новые и новые летописи, совсем древние, хрупкие листы… «Истинное предназначение живой антиматерии (скверны). Роль носителей (разрушителей) в очищении пространства», имя незнакомого ученого на титуле.

Шорох за спиной. Аманда оборачивается и видит кардинала. Она вскакивает, вытягивается по струнке, как всегда при виде милорда. Иваз тоже смотрит на листы в ее руках. Мужских губ касается легкая улыбка, но глаза остаются холодными.

– Этот доклад признан еретическим и злонамеренным, за что его создатель и был наказан, – говорит он.

– Тогда почему его сохранили?

– Очевидно, по недосмотру. Вам не стоит тратить время на подобную глупость, Аманда, у вас и без того много дел.

Она соглашается, и кардинал уходит. Его лицо как всегда бесстрастно, а фигура не выражает никакого волнения. А потом… потом…

Не выдержав, женщина застонала.

Потом она увидела фантома. Жуткое чудовище. Беззвучное и отвратительное, оно выросло за спиной. Аманда ощутила его присутствие лишь обострённой интуицией, обернулась, вскочила. И застыла, парализованная. Чудовище наклонилось. Безобразная морда – совершенно реальная, не призрачная, – оказалась совсем близко. Аманда видела оскаленную пасть с иглами зубов, капающую слюну, ощущала сладковатый трупный смрад. Демонический консорт, который не был фантомом. Монстр склонился еще ниже, и губ Аманды коснулись мерзкие губы…

Но это воспоминание словно исчезло из ее головы. Как и листы, которые она изучала. Ведь после того вечера Аманда забыла о своем интересе! Носилась по всей Империи, ловила деструктов, выполняла поручения императора, готовила новых инквизиторов… Почти не спала, много тренировалась. И считала, что живет правильной жизнью. Чудовищный фантом, склоняющийся к ней в поцелуе, растворился, став незначительной мелочью. Но это было совсем не так!

Ее заставили так думать. Заставили забыть прочитанное на тех листах. Забыть обо всем! Что она тогда прочитала? Что сумела раскопать? Сколько еще воспоминаний она потеряла, даже не подозревая об этом?

Аманда похолодела.

Такой силой мог обладать лишь один человек.

Но милорд Иваз не мог воздействовать на нее! Она часть Пантеона, Совершенная! Это невозможно и более того – преступно! Это означает, что все принципы Святой Инквизиции, все ее постулаты – ложь. Что слишком многое из того, во что Аманда годами верила, – вранье.

Потому что доклад ученого, имя которого Аманда так и не вспомнила, не был антинаучным и еретическим. Живая антиматерия, та, которая рождается и существует в теле разрушителя, действительно обладает удивительными свойствами. В этом Аманда уже не сомневалась.

Глава 24. За верных друзей!

Глава 24. За верных друзей!

Прежде чем подняться в комнату ее святейшества, я решила навестить другого человека. К моему удивлению, жилище Ирмы оказалось чуланом, я подняла брови, и Август мотнул головой, мол, «не спрашивай». Он остался за дверью, я же вошла в пыльный сумрак.

Впрочем, внутри захламленной комнаты было даже уютно. Провидица сидела на стопке древних фолиантов и смеялась.

Когда я обогнула стену из мешков и хлама, то увидели причину веселья.

– О, Рубеж! Смотри, кто вернулся ко мне!

Опиум у ног девушки с довольным видом точил любимое яблоко. Да и сама Ирма выглядела неплохо. Хотя в выборе одежды провидица оказалась верна себе – темный и пыльный балахон, черная вуаль больше не скрывала ее лицо, которое выглядело даже румяным. Да и взгляд казался почти ясным. Ирма узнала меня и крысеныша, это внушало надежду на то, что ее разум хоть иногда, но возвращается в тело.

– Я рада увидеть старого друга, – пропела она с нежностью, подсовывая Опиуму новый кусочек. – Жаль, что скоро он вновь покинет меня. Жаль, что завтра мы уже не увидимся, только вчера. Хотя мое сегодня не завтра ли для той, что будет кормить Опиума яблоком вчера?

Ирма вопросительно посмотрела на меня, и я несколько растеряно кивнула, запутавшись в непонятных умозаключениях девушки.

– Эм… наверное.

– Завтра или вчера не имеют значения. Все зависит лишь от того, как посмотреть. Верно, Рубеж? – Ирма покивала своим мыслям. И тут же словно забыла о них. – Чудовище ко мне не приходит. Я его огорчаю.

– Чудовище? Ты говоришь об Августе?

– Я его вижу. Он хочет изменить меня. Сделать прозрачной. Сделать прежней. Искры кружат вокруг и жалят, жалят… Чудовище злится. Не понимает. Но это нельзя починить, – она коснулась головы и нахмурилась. Потом переместила ладонь на грудь. – Это можно. – И снова на лоб: – Это нельзя. Не в его власти. Я ведь безумная, ты знаешь?

– Замечала, – присела я на край обнаруженного во хламе стула. Опиум радостно повертелся вокруг моей туфли и умчался куда-то в глубину книжных развалин.

– Но это совсем не страшно. – Ирма одарила меня совершенно сумасшедшей улыбкой. – Мне нравится мой мир, Рубеж. Скажи ему, что не надо меня чинить.

– А он чинит?

– Ты разве не видишь? – Она широко распахнула глаза. Подняла руку и потрогала что-то невидимое около своего носа. – Сияние. Оно везде, оно там, где он. Искры проникают. Жалят в груди. В руках. В крови. Они живые. Они изменяют каждого. Сияние манит, манит! Так хочется упасть, сгореть в нем! Но меня не собрать! Скажи ему. Пусть уберет сияние!

Она взмахнула руками, словно пытаясь отогнать невидимый свет.

Я нахмурилась, размышляя. Август сказал, что деструкты приходят во дворец сами, словно что-то зовет их. Сияние, как назвала это Ирма. Вероятно, в своем безумии она видит больше, чем я. И живые искры, которые проникают в ее тело и жалят… Интересно. И если я поняла правильно…

– Тебя нельзя починить, потому что ты сошла с ума разумом, так? А остальных, значит, можно? Кого именно?

– Сломанных. Разбитых. Порченных.

– Разорванных, – произнесла я. – Деструктов?

– Измененных.

Измененных?

Я замерла. Кого можно назвать измененными, помимо несчастных отверженных с разорванными линиями духа?

Ответ пришел мгновенно, но я похолодела, поняв. Совершенные – тоже измененные. Их Дух и линии силы тоже меняются в результате ритуала. Неужели Август способен как-то повлиять даже на Пантеон? Я привыкла, что Совершенные – неприкасаемы, они почти боги, но что, если Август сильнее? Тогда вся история с убийством разрушителей и вовсе предстает в ином свете!

– А это сияние, о котором ты говоришь, его видят все деструкты?

Ирма уверенно кивнула.

– Все чувствуют. Все знают. Все ищут его. Он – свет. И он – тьма. Если захочет.

Я помрачнела. Если так, то, Августу не скрыться. Чем бы ни было это самое сияние, оно стало указательным перстом, направленным на разрушителя. Куда бы он ни пошел, этот перст потянется следом.

Значит, убегать и прятаться не имеет смысла.

Я хотела еще уточнить насчет света и тьмы, но Ирма рассмеялась, кажется, уже забыв, о чем только что говорила.

– Я надену на свадьбу венок из моих любимых роз! Вот смотри, правда, красивый?

Она выдернула из-за мешка жухлые сухие цветы.

– Мм, не слишком подходящее украшение для свадьбы, – покачала я головой. – Но в твоем стиле. А кто выходит замуж?

– Моя лучшая подруга! – с гордостью произнесла девушка. – После тебя, конечно. Ее зовут Бриггита и когда-то она тоже была провидицей. Но потом кое-что случилось, ее Дар забрали. Но она не жалеет. У нее чудесный муж и красивый дом, вокруг цветут розы! И такие милые детишки, целых четверо! Они очень меня любят, зовут тетей Ирмой, представляешь?

– Бригитта из Аннонквирхе? Она вышла замуж? И за кого же? – окончательно запуталась я. Последний раз я видела толстушку в казематах дворца. А потом что же? Она успела обзавестись мужем и даже родить четверых отпрысков? Ну нет. Это даже Бригитте не под силу за столь короткий период!

– Ах. Нет, – широко распахнулись глаза Ирмы. – Они еще не полюбили друг друга. Я снова все перепутала! Это еще не случилось! Снова эта ужасная путаница во времени!

– Так кто муж-то?

Но Ирма уже куда-то уплыла в своих видениях. Но эти, видимо, были хорошими, потому что девушка улыбалась.

Я пошла к двери и уже на пороге услышала негромкое:

– Кассандра. – Глянула через плечо. – Береги его. Ты очень ему нужна. От тебя зависит выбор. Выбор для всего мира. Береги.

Я ощутила, как невольный холодок пробежал по спине. Хотя с чего бы? Еще одно странное полубезумное предсказание Ирмы.

– Кого? – выдохнула я.

– Чудовище, – с грустной нежностью произнесла она.

Я не стала отвечать и молча вышла. И лишь за дверью поняла, что Ирма впервые назвала меня настоящим именем. Надо же, а я думала, она его даже не знает…

От Ирмы я уходила в смешанных чувствах. В голове кружил водоворот мыслей, которые следовало хорошенько обдумать. Но прежде навестить дражайшую родительницу.

У дверей караулили два застывших гвардейца, и я хмыкнула, глянув на них. Август сделал вид, что не заметил. Открыл дверь и замер возле нее.

– Кассандра.

Моя мать – как всегда собранная и строгая, в черном мундире, с гладко уложенными волосами, – встала, когда я вошла. На миг в ее прозрачных глазах мелькнуло что-то странное. То, чего я не видела там раньше. Чувство? Но Аманда отвела взгляд, не дав рассмотреть больше.

– Ваше святейшество, – с легкой иронией произнесла я.

– Вижу, ты все еще злишься, – кивнула она, подтверждая свои слова.

– А я вижу, что тебя устроили с комфортом, – я обвела рукой комнату, небольшую, но довольно удобную и оснащённую всем необходимым. – Я надеялась увидеть карцер, подобный тому, что был в Кастеле. Кстати, до сих пор гадаю, кто меня туда отправил, ты или Агамена?

– Ты кровожадна, – по губам матери скользнула улыбка. – Истинная Совершенная.

– Я не просила об этом!

– Да. Но другого способа спасти тебя не было. И я ни о чем не жалею. – Аманда перевела взгляд на Августа у двери. – Понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Потеря любви ранит… Поначалу.

– Вряд ли вы действительно знаете меня, архиепископ, – спокойно сказала я, не сдержав улыбки, и Аманда вздрогнула. А потом вперила взгляд сначала в меня, потом в Августа.

– Нет, – мотнула она головой, и серебристая прядь выскользнула из прически, нарушая строгий образ. – Не может быть. Ты не могла сохранить это чувство! Я знаю! Я тоже когда-то любила! После Возвышения прошлые привязанности отмирают и опадают, как сухие листы с дерева!

– Не мои. – Я сделала шаг назад и взяла Августа за руку. – Мои цветут пышным цветом, Аманда. Может, ты просто любила недостаточно сильно?

– Это лишь самообман!

Я рассмеялась, и женщина, так похожая на меня, остолбенела.

– Ты ошибаешься. Во всем. И я не виню тебя за Возвышение, возможно, я даже могу понять твои мотивы. В конце концов, ты ведь и правда спасла мою жизнь. Но меня мучает вопрос… Кем был инквизитор, ставший жертвой для ямы скверны? Дух ты забрала у Джемы, а у кого отняла жизнь?

Вопрос, терзавший меня в песках, заставил Аманду дрогнуть. Сколько раз я прокручивала в голове ту сцену, пытаясь разглядеть человека на железном лепестке!

– Кто умер, чтобы я стала Совершенной? Отвечай!

– О… – Аманда, словно не веря всматривалась в мое лицо. – Тебе и правда не все равно… А ведь первый признак удачного Возвышения – равнодушие к судьбе тех, кто стал донором и жертвой.

– Кто?!

– Дамир Норингтон, – четко произнесла Аманда, и я до хруста сжала зубы. Перед глазами пронеслось видение далекого прошлого: девочка на своем первом балу и златокудрый мальчик, словно сошедший с открытки, что пригласил ее на танец…

Того мальчика давно нет, он стал мужчиной и инквизитором, причинил мне много неприятностей, и все же… он не должен был умереть вот так! Я не хотела, чтобы он умирал!

Развернувшись, я пошла к двери.

– Кассандра, постой! Постой, я должна тебе сказать…

Но я уже не слушала. Засов со скрипом лязгнул, снова опускаясь. Аманда, растеряв свою отстранённость, что-то кричала за дверью, и потому я ускорила шаг, желая оказаться от нее как можно дальше. Надо как-то сказать об этом Джеме… Впрочем, Джеме надо сказать не только это. В песках было не до откровений, но сейчас их время настало. Я сжала ладонь молча идущего рядом Августа.

– Ты не виновата, – тихо ободрил мой муж.

– И ты тоже. В том, что стал пристанищем для скверны. Но от этого не легче, верно?

Он кивнул. Тепло его руки согревало и ободряло. Да. Мы не виноваты, в том, что с нами случилось. И все же на душе стало паршиво.

– Надо найти Джему и все ей рассказать, – решила я. – Она должна знать правду.

Он кивнул, соглашаясь. Поддержку и любовь Августа я ощущала всей своей душой, и этого становилось легче. Мы вместе, а значит, мы справимся. Джема, конечно, будет в ужасе, но она поймет меня. К тому же Латиза намекнула на шанс для Ржаник, может, равилонцам удастся ей помочь и вернуть Дух. Конечно, для начала надо помочь самим равилонцам…

Я вздохнула. Ладно. Как говорит отец, будем решать проблемы по одной!

Встреченная в коридоре Мальва сказала, что видела Джему направляющейся к большой гостиной. Сжав зубы, я направилась в ту сторону.

– Мне уйти? – спросил Август, когда мы подошли к резным дверям.

– Останься, – покачала я головой. – Тебя все это тоже касается. И потом, если Ржаник полезет драться, не уверена, что в этой ситуации смогу дать ей сдачи.

Я скорчила кислое лицо, а Август вдруг молча заключил меня в объятия. Я уткнулась лбом в мужское плечо и некоторое время просто стояла, слушая стук сердца.

– Все будет хорошо. Она твоя подруга, а значит – поймет, – сказал мой муж, и я вздохнула. Август даже сейчас видит в людях лучшее.

Больше всего хотелось уйти, но… я заставила себя отбросить это трусливое желание – я и так слишком долго откладывала этот разговор, – и наконец открыть дверь в гостиную.

Вот только Джема в гостиной оказалась не одна. Рядом стоял Брайн. Опять этот церковник! Я с трудом подавила досаду.

– Друзья мои, а вот и вы, ну надо же… Как раз хотел послать за вами, – широко улыбнулся парень, явив щербинку зубов. Вот только радостным он не выглядел, совсем наоборот. Белки его глаза покраснели, веки опухли, словно парень рыдал навзрыд или провел ночь без сна, под глазами залегли лиловые тени, а возле губ морщины. Церковник казался измученным и совершенно больным, я даже подумала, не подхватил ли Брайн какую-нибудь заразу.

Его лихорадочный и какой-то безумный взгляд прилип ко мне, и поморщившись, я отодвинулась от Августа. Может, служителя церкви коробит столь явное проявление наших чувств? На миг показалось, что Брайн швырнет в нас что-то тяжелое, таким недобрым было его лицо.

Или это лишь почудилось, потому что Брайн мне не нравится?

Чувство было нелогичным, ведь парень искренне пытался вести себя дружелюбно, и все же мне виделось нечто… искусственное. Впрочем, это объяснимо: служитель лишь прятал страх перед скверной, который наверняка испытывал.

Джема тоже казалась расстроенной и бледной. На Брайна она не смотрела, а кивнув нам, уставилась на свои руки. В гостиной повисла напряженная тишина, и я перевела удивленный взгляд с Ржаник на Брайна. Может, эти двое поругались, пока мы с Августом наслаждались друг другом?

– И зачем ты нас искал?

– Надеялся, что мы вместе позавтракаем, – возле камина и правда ожидал накрытый стол. – Стряпчему сегодня особенно удалась запеканка! А еще здесь хлеб, мармелад и мятный чай…

Завтракать с Брайном мне не хотелось, но и обижать бывшего сокурсника Августа – тоже.

Брайн, сверкая улыбкой, подошел к столу. От ароматного напитка пошел пар, когда его разлили по чашкам.

– Ну же, присоединяйтесь, друзья!

Ржаник кусала губы и хмурилась, похоже, она сегодня была не в духе. Может, отложить разговор? Мысль соблазняла уйти, но я заставила себя остаться.

Ну нет. Я никогда не была трусихой, не стану ею и сейчас!

– Джема, я искала тебя. Хотела поговорить.

– Поговорить? – Ржаник глянула хмуро, но потом со вздохом кивнула сама себе и села к столу.

Мы с Августом тоже опустились в кресла. Брайн просиял, похоже, он действительно радовался общению с нами.

– Да, есть разговор. Но прежде, наверное, и правда стоит что-нибудь съесть… Мы с Августом еще не завтракали.

– Были слишком заняты? – уронил Брайн и снова мне почудилась злая нота.

Я быстро глянула на парня, но он выглядел добродушным и заботливым.

– Верно. – Я встретила взгляд водянисто-голубых глаз служителя. Почему так хочется сказать ему гадость?

– Ты плохо выглядишь, друг, – произнёс мой муж, взяв свою чашку.

– Не спал. – Брайн развел руками. – Молился всю ночь. Надеюсь, Истинодух услышал мои просьбы и внял им.

– И о чем же ты просишь?

– О справедливости и воздаянии. – Взгляд Брайна снова остановился на мне. Он отвел его так, словно это давалось с большим трудом. Схватил печенье и прокатил по пальцам.

Джема проследила это движение. Я нахмурилась. Где-то я уже видела подобную привычку…

– Я тоже хотел поговорить с тобой, Брайн, – сказал Август, рассматривая церковника, но я качнула головой, говоря «позже» и мой муж кивнул, соглашаясь.

– Во дворце сегодня тихо, – Август покачал чашку в руках. Я тоже взяла свою. Темный напиток пах мятой и сладостью. Ваниль? Роза? Нет. Что-то иное… Почему-то больше всего хотелось уйти. Витающее в воздухе напряжение не давало расслабиться. Может, и правда стоит выпить чай, говорят: мята успокаивает…

– В оранжерее зацвели какие-то редкие цветы, вот все и бросились посмотреть.

– Здесь есть оранжерея? – удивилась я.

– Чего тут только нет, – натужно рассмеялся Брайн. – Но вы ничего не едите.

– Я, пожалуй, не голоден. – Август хотел поставить чашку на стол, но тут встрепенулась Джема.

– У этого чая чудный аромат! Я приготовила его для вас. Попробуйте!

– Ты сделала нам чай? – удивилась я.

– Хотела порадовать. Знак…дружбы. Здесь малина и мята.

Служитель повернулся к рыжей и уставился на нее так, словно увидел впервые. Медленно кивнул.

– И мята. Да, – пробормотал он.

– Пахнет божественно! – Ржаник втянула носом пар и улыбнулась. Я тоже, радуясь, что настроение рыжей улучшилось. Может, все не так плохо и разговор пройдет легче, чем я думаю? Вон даже чай нам заварила, старалась…

– Отличный чай!– с воодушевлением продолжила Ржаник. Ее щеки зарделись, девушка слегка задыхалась.

Да что это с ней такое? Странно.

– Друг мой, ты все еще любишь малину? – Брайн снова смотрел на Августа. – Я помню, как ты обносил кусты возле нашей семинарии.

– Та малина была дикой и неспелой. – Губы моего мужа слегка дрогнули от воспоминания.

– А я помню другую малину, – не удержалась я, и наши взгляды встретились. На миг все исчезло: и Джема, и Брайн, и даже дворец. Мы снова летели к звездам. Я снова ощутила желание плюнуть на разговор с Ржаник и запереться с мужем в ближайшей пустой комнате.

В горле запершило, и я сделала глоток. Мятная свежесть охладила нёбо. Август медленно поднес чашку к губам. Понюхал и поставил ее на стол.

– До дна, друзья мои! – торжественно сказал Брайн, подняв чашку так, словно держал в руках бокал с вином. Джема натужно рассмеялась. Нет, между этими двумя точно что-то случилось!

– А и правда – до дна! У меня есть тост! – Ржаник тоже подхватила фарфор. – Давайте выпьем за дружбу! За самое прекрасное чувство на земле. После любви, конечно. Дружба бывает нелегкой, но она определенно стоит того, чтобы за нее бороться, вы согласны?

Август озадаченно глянул в мою сторону. Есть он не стал и лишь рассеянно вертел в тонких пальцах императорский фарфор. Я изобразила радостную улыбку. В конце концов, все к лучшему, Джема сама заговорила о дружбе, а значит, и наш разговор пройдет легче.

«Поддержи меня», – беззвучно шепнула Августу, и тот кивнул.

– За дружбу и настоящих друзей! – воскликнул Брайн. – Отличный тост, Джема! И пусть в наших руках не вино, а лишь этот прекрасный чай, грех не осушить чашку за такие слова! Ведь друг – это тот, кто всегда поддержит, тот, кто прикроет твою спину и найдет слова утешения. Друг не осудит и поймет, если ошибешься. И я счастлив, что вы мои друзья. До дна!

Улыбаясь, мы соединили фарфоровые чашечки и выпили.

– Вкус… необычный, – пробормотал Август.

– Джема, я должна кое-что сказать… – Все-таки это оказалось непросто. Я сделала еще несколько глотков. Вот только говорить рядом с Брайном я точно не желаю! – Наедине.

– Здесь все свои, – как-то странно усмехнулась рыжая. – Говори, Кэсс.

– Насчет того, что случилось перед тем, как мы попали в Равилон.

– Вы были в проклятом городе? – прищурился Брайн, и Джема, ловившая каждое его слово, вдруг откинула голову и коротко рассмеялась. Но когда замолчала, ее глаза влажно блестели, словно девушка едва сдерживала слезы.

Я посмотрела на нее с подозрением: да что творится с Ржаник? Она не в себе? Или пьяна?

Потянула носом, но ощутила лишь навязчивый сладкий запах чая. Нет, все-таки это не малина. От привкуса мяты начало мутить, на зубах что-то захрустело. Я поднесла ко рту ладонь и выплюнула мелкую крошку. Это что такое? На ладони блеснул крошечный осколок зеркала.

– Так что случилось в тот день? – донесся голос Джемы словно сквозь вату.

Все-таки стоит отложить разговор. Кажется, у меня кружится голова… странно. Я ведь Совершенная. Я не могу заболеть!

Растерянная, глянула на Августа. Он хмурился, вертя в руках пустую чашку.

– Ритуал. Случился Ритуал. Я не желала его. Я просила, чтобы она остановилась. Но Аманда не послушала меня. Та чаша с кровью, ты ее помнишь? Ритуал изменил нас, Джема. Он…

Речь получилась сумбурной. Надо было подготовиться! И сказать сначала о Латизе, которая обещала помочь!

Лицо Ржаник внезапно расплылось, ее затягивал туман. Да что со мной? Виски заломило. Я подняла руку, и чашка полетела на пол.

– Кассандра!

– Какого… – начала я.

– Ты не договорила, – негромко и яростно продолжила Джема. – Про тот день. Когда ты стала Совершенной, Кассандра Вэйлинг. А я – пустой. Это ты хотела сказать?

– Что? Ты…

– Когда я поняла? Еще в пустыне. Твои способности, твоя сила… и моя опустошенность. Я не знаю, как именно проходит Возвышение, но сумела сложить два и два! Ты забрала мой Дух!

– Я не хотела!

– Да мне плевать! – Рыжая вскочила, перевернув кресло. Все вокруг меня плыло. Август хотел подняться, но и с ним творилось что-то неладное. Какого демона? Что происходит? – Я все поняла еще там! И поклялась отомстить тебе!

– Отомстить? Значит… ты притворялась? Все это время? Ты пришла во дворец, чтобы отомстить?

– Конечно! – Рыжая внезапно плюнула в мою сторону, но Брайн оттолкнул ее, и слюна упала на ковер. – Я всю жизнь мечтала стать миротворцем! Но ты забрала у меня даже это!

– Прости меня…

– Ненавижу!

– Джема, я не хотела этого! – преодолевая слабость, я тоже вскочила. Август тоже встал, и я вдруг задумалась, почему вокруг него нет уже привычных искр? Ни одной. Куда они делись?

Лицо Ржаник казалось синюшно-бледным, ее глаза блестели, но рот искажала злая улыбка.

– Я просила Аманду остановиться! – выкрикнула я. – Я отказалась от Возвышения!

– Не ври! – Джема топнула ногой. – Никто не отказывается от Возвышения! Никто!

– Но я отказалась… – тихо повторила я. Несмотря на то, что на кону стояли не просто белые одежды Пантеона, там значилась моя жизнь – я отказалась.

– Я тебе не верю! Ты всегда хотела стать Совершенной…

– Не такой ценой, Джема…

– Между Пантеоном и мной ты никогда не выбрала бы меня!

– Но я сделала это.

Я промолчала, глядя на Ржаник, и девушка осеклась. В ее глазах промелькнул отблеск воспоминания того дня. Кровавая чаша и мои попытки освободить девушку. Но потом Ржаник мотнула головой, рыжая коса взвилась в воздух.

– Нет! Нет, не верю… не верю! Да и какая разница? Я стала пустой! Ты отобрала у меня все. Все!

– Я спасла тебе жизнь. Несколько раз. В пустыне… – Мир закружился, и я попыталась дотянуться до Августа. Он сжал ладонь, пытаясь призвать глефу, но ее не было. Как и моего атмэ.

– Кассандра. Уходи. – Как-то глухо и страшно сказал Август. – Сейчас же.

Я сделала шаг и ощутила невыносимую слабость.

– Не верю… не верю… Ты отобрала все. Все! – отчаянно закричала Джема.

– Значит, ты все это время притворялась? – с трудом усмехнулась я. – В пустыне, у бандитов, у Мадрифа…

– Я лишь ждала момента, когда смогу тебе отомстить! Отомстить за все! Ненавижу! – крикнула Джема, и по ее щекам покатились слезы.

Брайн вдруг с силой пихнул Ржаник в бок.

– Хватит!

– Кто бы говорил! Ты должен сказать мне спасибо! Ведь «твой» чай они пить не стали бы, верно, друзья?

Я обхватила голову руками, пытаясь сдержать расплывающийся мир. И внезапно снова увидела глаза Брайна. Водянисто-голубые? Нет. Зелёные. Острые, как стекло из моей чашки.

– Кто ты такой? – прохрипел Август. Он сумел встать, но его заметно качало.

– Дамир Норингтон.

Узнавание оказалось сродни удару. Мать снова соврала мне. Ее лучший инквизитор вовсе не был убит на Ритуале, он стал лазутчиком, которого мы не смогли распознать. А вот Джема его узнала. Что ж, Ржаник всегда была умницей…

– Что ты нам дал?

– Проклятие крови. – Брови лже-служителя сошлись на переносице. – Оно не должно было повлиять на тебя, Кассандра! Лишь на разрушителя. Ведь проклятие создала его сестра… Не понимаю…

Я через силу рассмеялась. Зато я понимаю.

– Рада, что ты жив, Дамир…

– Кэсс!

Мир вращался, меняя цвета и пространство. Красные пятна на лице Ржаник, страх в глазах лже-Брайна… Я протянула руку к тому единственному, кто имел значение. На Августа сила проклятия повлияла гораздо сильнее, он едва стоял на ногах, но все еще пытался коснуться меня. Искр вокруг разрушителя больше не было. Наши взгляды встретились и соединились. Как жаль… мы снова попали в ловушку доверия и любви. Когда ранят враги – это больно, но когда ранят друзья – рана болит в тысячу раз сильнее.

– Навсегда, – шепнула я.

Чтобы это ни значило.

И проваливаясь в темноту, услышала крик Брайна-Дамира…

Глава 25. Раскаяние

Глава 25. Раскаяние

Иваз Фамон – кардинал Святой Инквизиции – прищурился, рассматривая дворец, а вернее – золотое сияние, окутывающее здание. Зарево, полыхающее над резиденцией императора, изменилось, оно усилилось и сменило цвет. Незаметный человеческому глазу, но хорошо видимый людям с нейропанелью и деструктам.

Кардинал опустил бинокль – в нем не был необходимости. Сияние достигало небес и спорило светом с самим солнцем, оно сводило с ума и притягивало. Красивое благородное лицо главы Инквизиции осталось бесстрастным, но его душа и разум бились в агонии.

Он допустил ошибку.

Вернувшаяся девчонка Вэйлинг каким-то образом сумела обдурить императорских менталистов и проникла во дворец. И в тот же миг оранжевое зарево полыхнуло так, что обожгло души всех в Неварбурге. А потом свет изменился, словно живое солнце внутри тоже стало иным. Стало сильнее.

Если бы эти дураки-менталисты сообщили инквизиции о возвращении

Кассандры Вэйлинг, считавшейся погибшей! Если бы доносчики и агенты успели доложить кардиналу, он не допустил бы подобного! Но проклятая девчонка оказалась быстрее! Она сумела провести даже Совершенных!

Когда Иваз прибыл ко дворцу – было уже слишком поздно. Кассандра вошла внутрь, и зарево сияния полыхнуло до небес, наполнив душу кардинала безумием. Он испытал жуткое желание броситься в этот свет, окунуться в него как в чистую воду. Отбросить сомнения и мысли, забыть о долге. Стоя у мраморной лестницы, кардинал сходил с ума, желая лишь этого. Притяжение скверны лишало воли и разума, и Дух кардинала корчился в агонии. Иваз знал, что подобное испытали все Совершенные, а некоторые действительно поползли к лестнице. Этих кардинал велел заточить в карцер. Конечно, когда его самого чудовищное притяжение отпустило и инквизитор снова начал соображать.

Скверна внутри дворца усилилась, словно получив нечто недостающее. Обжигающее зарево теперь сияло ровным золотым светом, притягивая словно пламя свечи – мотыльков.

И великий кардинал знал, что это значит. Пожалуй, он один это знал. Даже император Константин не ведал истины, ведь Святая Инквизиция сделала все, чтобы тайна никогда не вышла наружу. Дело правителя – решать государственные задачи и не лезть в вопросы Инквизиции. Многие годы это работало. Один раз, много лет назад Константин заинтересовался вопросами деструктов и скверны, даже издал указ о создании новой коллегии в Ассамблее ученых, призванной вплотную заняться этими вопросами и найти лекарство от Разрыва силовых Линий. Иваз помнил, как это начинание воодушевило ученых. Правитель обещал полную поддержку, обеспечение, всевозможные гранты тем, кто сумеет найти решения и ответы на вопрос: чем именно является скверна и как победить деструктизм.

Сам Альберт Хакал возглавил исследовательскую группу, говорили о скором прорыве.

Иваз прикрыл глаза.

Он не мог допустить этого прорыва. Однако не мог и действовать открыто. Запрещать исследования скверны было бы слишком странно.

Пришлось принять иные меры. Пришлось действовать радикально.

Константин сам виноват, ему не стоило лезть в дела Инквизиции.

То нападение назвали Снежным бунтом. Погибли люди. И почти погиб наследный принц Юстис. Дворец сравняли с землей. Гранты и дотации прекратились. Обезумевшему от горя императору стало не до изучения скверны, теперь все его силы уходили на поддержание жизни Юстиса.

Кардинал открыл глаза, и взгляд его стал жестким. Дух и тело все еще рвались в сторону золотого свечения, пламенеющего на холме Неварбурга, но железная воля отсекла эти желания. Золотой нейробраслет полностью заблокировал эмоции и чувства, даже те немногие, что еще оставались у главы Инквизиции.

Тайна скверны не будет разгадана.

Тайна, которая открывается лишь главе Инквизиции и которую они уносят с собой в могилу. Неважно, сколько жертв понадобится, дабы сохранить секрет, способный не просто перевернуть Империю, но и уничтожить Пантеон и всю Святую Инквизицию. Он пойдет на любые жертвы.

Иваз откинул черную мантию с алым узором пламенеющего меча. Хорошо, что Аманда Вэйлинг погибла в стенах дворца. Многие прочили ей место будущего кардинала, но сам Иваз знал, что никогда не сделает Аманду своим преемником. Несмотря на силу и способности этой женщины, она была слишком… человечной. Подобное качество мешает в принятии решений. Аманда не сумела бы выдержать груз главной тайны Инквизиции, он раздавил бы ее. Да и Константин слишком к ней привязался. Да что там! Хоть император и пытался скрыть чувства к Аманде, они были очевидны наблюдательному кардиналу.

Сам Иваз давно присматривался к иным кандидатам, а отстранение Аманды было делом решенным. Так что ее смерть оказалась своевременной. Погибла как героиня, что может быть лучше для инквизитора? Возможно, после он даже распорядится поставить ей памятник и причислить к лику благих праведников.

Но прежде надо уничтожить разрушителя и скверну.

Хватить медлить.

Кто мог подумать, что на этот раз скверна придет в теле столь живучего человека! И везучего, надо признать. Впрочем, в этом деле с самого начала все пошло не так! Будь Иваз хоть капельку суеверным, он решил бы, что в судьбу Августа Рея Эттвуда вмешалось провидение, а будь верующим – посмотрел бы в сторону самого Истинодуха.

Но милорд Фамон уже давно верил лишь в силу собственного ума и предусмотрительности. И прокол с разрушителем будет ликвидирован, как и остальные до него. Все зашло слишком далеко и слишком много людей стали нежеланными свидетелями.

А Константин стал помехой, пора это признать и возвести на трон нового правителя. Будет лучше, если старый император тоже погибнет, сражаясь со скверной. Что ж, красивая и достойная смерть.

Иваз кивнул своим мыслям. Лицо, словно высеченное из камня, осталось недвижимым, когда от тела мужчины медленно отделилась белесая сущность. Демонический консорт кардинала не имел ничего общего с человеческим обликом. Вытянутая и ломаная фигура, из горба на спине расходится пучок щупалец, оскаленная морда с выпирающей челюстью и акульими зубами, вывернутые нижние конечности и две пары верхних. Раздутая грудная клетка и дыра там, где у людей должно быть сердце. Иваз посмотрел в четыре глаза сущности, покрытые сморщенной пленкой. Те открылись, показав черные точки неподвижных зрачков. Кардинал кивнул, отдавая мысленный приказ, и фантом начал таять, становясь невидимым.

Пора брать власть в свои руки.

Инквизиторы считают, что демонический консорт не может влиять на людей с нейробраслетом.

Что ж, и эти заблуждения кардиналу лишь на руку. Впрочем, обычный практик действительно не способен на то, что подвластно кардиналу. Подавляющее большинство Совершенных проходят ритуал Возвышения лишь раз, укрепляя свой Дух и получая новые возможности тела и разума. Иваз всегда желал большего. Он опускался в ритуальную чашу так часто, что уже сбился со счета. Для каждого Возвышения он лично отбирал донора и жертву, и это всегда был отменный материал.

Если бы кто-то спросил кардинала, не жалеет ли он о чужих жизнях, Иваз не понял бы этого вопроса. Категории добра и зла давно стали для него лишь словами. Кардинал служил Империи и Святой Инквизиции, делая все для их процветания.

***

– Кэсс!

Норингтон успел подхватить тонкое тело девушки прежде, чем она упала. Подхватил, прижал к себе. Бледные щеки Кассандры казались ледяными.

– Все еще любишь ее. – Джема застыла посреди комнаты. В ее голосе не было ревности или злости, лишь отчуждение. С другой стороны стола лежал на полу Август.

– Как ты меня узнала? – Норингтон прижал Кассандру теснее, пытаясь согреть. На миг ему почудилось, что девушка уже не дышит, и ужас сжал сердце. Почему на нее подействовало проклятие? Что он сделал не так? Чай с осколком окровавленного зеркала должен был свалить только проклятого разрушителя!

Рыжая дернула плечом, не отвечая. Сколько дней она представляла себе момент триумфа, миг, когда она сумеет отомстить! Когда повергнет в пыль гордую Кассандру Вэйлинг и ощутит сладкий вкус своей победы!

Никакой радости Джема не ощущала. Лишь бесконечную горечь.

– Ты катаешь по костяшкам предметы, когда нервничаешь или врешь. Кстати, дурная привычка для инквизитора. Ну и другие мелочи были… слова, жесты. Еще вчера мне все это показалось слишком знакомым. Если бы Кассандра не была так сильно увлечена своим разрушителем, она бы тоже заметила… Не сегодня так завтра. Видимо, поэтому ты торопился и нервничал. На тебе Маска церковника?

– Кое-что посерьезнее, – угрюмо произнес Дамир, вставая. Он осторожно опустил голову Кассандры на пол.

– Она никогда тебя не полюбит, – в голосе Ржаник внезапно прозвучало сочувствие, и Норингтон поднял на нее удивленный взгляд. Он привык к любви этой девушки, к ее обожанию, ее ревности. Но сейчас всего этого не было в помине. Джема словно повзрослела. И изменилась. Во взгляде светло-карих глаз больше не пылала любовь. Там осталось лишь прохладное, почти равнодушное внимание. И это почему-то уязвило Дамира.

– Замолчи.

– Эти двое с ума друг по другу сходят, – жестко сказала Джема, глядя на Дамира в упор. – Пытаются это скрыть, но их безумие скрыть невозможно. Они просто светятся, когда смотрят друг на друга. И это нельзя не заметить. Черт, да они так сияют, что можно ослепнуть, даже зажмурив веки. Удивительное дело: бессердечная королева Кассандра Вэйлинг на самом деле любит своего мужа. А он ее – в миллион раз сильнее…

– Замолчи! – рявкнул Норингтон почти с ненавистью.

– Что бы ты ни сделал, это не поможет, Дамир. Кэсс уже сделала свой выбор.

– Молчи!

– Не в этот раз, – усмехнулась Джема. – Так случается, мне ли не знать. Однажды ты встречаешь человека и влюбляешься в него. Ты летаешь, паришь, несешься прямиком к звездам, а потом… потом падаешь на землю, осознав, что любовь не взаимна. Ты не сдаешься. Решаешь сражаться. Ведь сражаться за любовь – это так правильно, да? Ты страдаешь, но думаешь, что твоей огромной любви хватит на двоих. Что однажды все получится. Что тот, второй – самый нужный и самый лучший человек на свете, – однажды тебя оценит. Однажды поймет. Однажды полюбит… И так проходят годы.

Джема хрипло, горько рассмеялась.

– Пока все это безумие не исковеркает твою душу. Пока ты не возненавидишь того, кого когда-то полюбил. Пока ничего не останется. Кассандра выбрала, Дамир. И даже все демоны бездны не заставят ее передумать. Она никогда не будет твоей.

– Я знаю! – в сердцах выкрикнул Норингтон. Выкрикнул – и осекся.

Они обменялись взглядами – с новым пониманием.

– И что дальше? Какой план? – нервно бросила Ржаник, обхватывая себя руками. Решение помочь странно знакомому служителю пришло спонтанно. Узнавание, кто он такой, озарило словно молния. Конечно, она не могла не узнать того, кого так долго и безнадёжно любила. Каждый жест, каждый взгляд Норингтона она знала лучше, чем свои собственные. А узнав его, поняла, что Дамир не просто так спрятал свою личность и принес чай в гостиную. Долгое, бесконечно долгое мгновение Джема колебалась. Она могла бы отомстить Дамиру за годы пренебрежения, могла выдать его Августу. Но напротив сидела Кэсс. Заклятая подруга Кэсс, ставшая Совершенной. Забравшая ее Дух!

Ярость, которую Джема так долго прятала, взметнулась внутри и приняла решение за нее. Выбор был сделан, и теперь Ржаник колотило, словно в лихорадке. Агония злости схлынула, оставив опустошение и сомнения.

– Надо освободить Аманду, – пробормотал Дамир.

– Ну уж нет! – Джема поежилась, ей было невыносимо холодно. Может, именно так умирает душа? Не в кровавом котле ритуала, а после страшного предательства? Джема стиснула кулаки. – Ее святейшество уже разочек засунула меня в котел с кровью ради Кассандры! Кто знает, что она сделает на этот раз! Где-то во дворце спрятано тело принца Юстиса, найдем его и отдадим императору. Я расскажу, где сейчас наследник. А взамен… взамен Его Величество должен вернуть мне мой Дух!

– Ничего не выйдет, Джема, – сказал Дамир, и в его голосе почему-то не было ни доли сожаления. Он смотрел на Ржаник со злым интересом. – Если тебя лишили Духа, это необратимо. Это навсегда.

– Ты этого не знаешь!

– Я знаю, – со спокойной уверенностью оборвал он ее крик. – Даже император тебе не поможет. Но ты права – найди тело принца, да побыстрее. Я не знаю, как долго продлится действие проклятия.

– Что ты им дал? Это ведь не яд? Хотя зачем спрашиваю… ни за какие награды ты не накормил бы Кассандру ядом!

– На нее он не должен был повлиять… – Дамир устало потер глаза. – Не понимаю…

– Да что непонятного! Он, – ткнула Джема в неподвижного Августа, – отдал Кэсс часть своей души. Поэтому то, что сразило его, задело и ее!

– Но я этого не хотел… – Норингтон в отчаянии глянул на застывшее тело той, кого любил. – Проклятье! Все идет не так… Ладно. Давай заберем принца и разрушителя, а потом…

Они не успели: в дверь сунулась Мальва. Глаза девушки округлились, она увидела лежащих на полу людей. Тяжелый поднос вывалился из ее рук, завтрак господина разлетелся по дорогому паркету, а сама горничная с воплем бросилась прочь.

– Лови ее! – заорал Норингтон.

Август на полу тихо вздохнул, пошевелившись, и Дамир с размаху двинул того по лицу, вкладывая в удар всю свою боль и ревность.

Дверь снова отлетела в сторону, на пороге возник северянин Василий Крейн – бывший финариум.

– Бесчувственных бьёшь, паскуда? – одним взглядом оценив обстановку, взревел он и, подлетев к Дамиру, коротко и жестко рубанул того головой в лицо. Норингтон, не успевший увернуться, взвыл. Из сломанного носа потоком хлынула кровь. – Попробуй со мной потягаться, гад! Что ты сделал с господином? – Тяжелый кулак северянина впечатался в живот инквизитора. Почти впечатался. Дамир все же пришел в себя, скользко увернулся и ударил в ответ. Но атака лишь раззадорила взбешенного деструкта. Огромные кулаки снова и снова поднимались, желая превратить врага в перемолотый фарш!

Дамир с трудом ушел от очередного броска. К его счастью, северянин был тяжёлым и неповоротливым, удары впечатляли, но в скорости он сильно уступал вертлявому и худому служителю. Даже опостылевшая ряса в этот раз сослужила хорошую службу, раздутая ткань мешала кулакам деструкта находить цель. И все же очередной выпад Дамир пропустил. Боль обожгла ребра, сваливая на пол. Норингтон рухнул, понимая, что ему конец, но тут подоспело неожиданное подкрепление.

На этот раз дверь просто слетела с петель, а комнату заполнили серые мундиры.

Гвардейцы наследника!

Те, которые оставались во дворце, превратившись в марионеток разрушителя. Очевидно, Проклятие крови полностью заблокировало ментальные способности Августа и освободило пленников разума! Они кинулись на шум, но застыли, растерянные. Дамир не знал, понимают ли гвардейцы, сколько прошло времени, и осознают ли, что все это время исполняли волю врага?

Сейчас его это не волновало.

– Я эмиссар Святой Инквизиции Дамир Норингтогн! – заорал он. – Приказываю немедленно арестовать деструкта! Выполнять!

«Серые» дрогнули и, повинуясь властному голосу, бросились на северянина. Тот по-звериному зарычал, раскидывая ближайших, но гвардейцев было куда больше, к тому же они все сохранили оружие.

В проем двери ворвались новые люди – деструкты, гвардейцы, служанки и кухарки… Помещение заполнилось воплями, криками, руганью, звуками ударов и звоном клинков. Полетела сломанная мебель, все смешалось, и уже не понять было, кто кого бьет!

Звук выстрела разорвал какофонию, и на миг повисла тишина. В дверном проёме как в раме возникла еще одна фигура.

– Прекратить! – Аманда опустила руку с револьвером и обвела людей жёстким взглядом. Гвардейцы при виде черного мундира с красным аксельбантом и ранговыми нашивками вытянулись по струнке и, кажется, вздохнули с облегчением. – Разойдитесь!

Толпа расступилась, пропуская архиепископа.

– Кассандра!

Аманда бросилась к дочери, склонилась над ее телом и кивнула с облегчением, уловив ток крови. Приложила пальцы к шее Августа – разрушитель казался бледным и бездыханным.

– Жив! Хвала Истинодуху и всем святым… – и указала на Норингтона. – Свяжите этого человека!

– Ваше святейшество? За что? – с недоумением вскинулся тот, и женщина отвела взгляд.

– Так будет лучше, Дамир. Для твоего же блага.

– Но разрушитель скоро очнется! Мы должны доставить его в…

– Нет! – резко оборвала архиепископ. – Мы ошибались! Мы все ошибались! Я поняла… О, Истинодух, как слепа я была! Но теперь все встало на свои места! Августа нельзя убивать! Он сохранил человечность, понимаешь? А это значит… это значит, что он не гибель, он спасение! Спасение для всех! Для Неварбурга, для Империи, для тысяч…

Подкравшаяся сзади никем не замеченная Джема Ржаник коротко и сильно ударила Аманду по голове бронзовой статуэткой. Женщина рухнула как подкошенная.

– Ее Святейшество поддалась гибельному влиянию скверны, – звонко выкрикнула Джема. – Скверна затуманила ее разум, свела с ума и внушила лживые мысли. Свяжите ее! Надо немедленно связаться с войсками и сообщить, что…

Бум!

Где-то наверху что-то взорвалось, потом снова. Оглушительный грохот сотряс здание, потолок расцвел трещинами, оконное стекло вылетело, посыпались штукатурка и каменная крошка. Хрустальная люстра жалобно зазвенела и, не выдержав, рухнула на пол, едва не похоронив под собой Мальву. Та завизжала, почти перекрывая механический голос с улицы:

– Дворец…взят… под контроль… всем… немедленно… покинуть… здание! Сопротивление… карается!..

Бом!

Еще один удар сотряс здание.

– Там ведь Юстис! – выкрикнула Джема и бросилась вон из комнаты. Ее никто не остановил.

В разбитые окна ворвались ищущие цель перекрестия красных прицелов, над крышей дворца зарокотали вертолетные лопасти.

– …покинуть… здание!

– Убирайтесь! – заорал Дамир. – Вы что, не видите? Сейчас здесь все рухнет!

Гвардейцы потянулись к выходу. Деструкты остались.

– Чего ждете?

– Мы не оставим господина, – тихо проговорила Мальва, остальные кивнули.

– Дворец сейчас взорвут!

Северянин ответил ему мрачным взглядом, а потом усмехнулся.

– Ты еще и дурак, что ли, эмиссар?

И Норингтон понял. Этим людям некуда было идти. Некуда и незачем. Эти стены стали их единственным и последним пристанищем. Хотя нет, дело было не в стенах, а в том, кто подарил им надежду. Пусть недолгую, но она была. Август бросил вызов всей Святой Инквизиции, всей Империи, защищая тех, кто был обречен с того самого мига, как разорвались их Линии Силы. Для всего остального мира эти люди стали отверженными. Порченные, недостойные, опасные. Те, кто прячется в тенях и норах, бежит от власти и не имеет никаких прав. В лице разрушителя эти люди приобрели защитника, они были готовы оставаться с ним до последнего. И сейчас они все кинулись не наружу, спасаясь из готового обвалиться здания, а сюда, к своему господину.

Сверху вновь посыпались камни, но Дамир словно оцепенел. Что-то ломалось в нем. Что-то менялось. Может, он тоже поддался губительному влиянию скверны, может, он провел с разрушителем слишком много времени… Но почему-то прежние цели утратили смысл и значение. Его чувства – страшная ревность и такая же страшная любовь, толкающая на безумие, вдруг показались непосильной ношей. Грузом, давящим на грудь, не дающим дышать и жить. Если бы он мог освободиться от них! Глядя на Джему Ржаник, он вдруг подумал, как ужасна ее месть. Как отвратительно безобразна. Так же, как и его… и это открытие почему-то поразило Дамира.

Он никогда не думал, что его поступки… безобразны.

Неужели Кэсс, его Кэсс, всегда видела его таким?

Дамир содрогнулся.

Бом!

– Уходите. – Тихий голос заставил всех встрепенуться. Август – бледный словно призрак, с трудом поднявшись, сел. – Я… прошу.

– Зачем? – Один из деструктов, тихий и незаметный парень, мотнул головой. – Нас всех отправят за решетку. Вечное заключение в ожидании смерти. Лучше погибнуть здесь и сейчас.

– Я не хочу умирать в неволе, – тихо произнесла прозрачная девушка, ее сестра кивнула, подтверждая.

– Значит, мы будем сражаться. – Кассандра тоже очнулась. Протянула руку и крепко стиснула ладонь своего мужа. Они обменялись взглядами, и Дамир отвернулся. Что-то в нем ломалось, и от этого тоже было больно…

– Немедленно… покиньте здание… с поднятыми руками!

От нового удара стекла не выдержали и вылетели, осыпав комнату и людей осколками.

Северянин вдруг упал на колени и закричал:

– Великий Темный Жнец, собирающий души! Дай мне сил сражаться и защищать тебя! Измени меня, молю!

На миг показалось, что деструкт взывает к своему северному богу, но нет, лихорадочно блестевшие светлые глаза были обращены на живого человека.

Вслед за северянином на колени упал Арчи-Вулкан, потом – хмурый мужик в чужом мундире, следом стеклянные девушки… Один за другим, десятки, сотня деструктов опускались на колени, повторяя словно молитву:

– Дай нам силы сражаться… измени нас…

Люди не помещались в комнате, многие толпились уже в коридоре, но все они снова и снова шептали свою мольбу.

Август смотрел на них не мигая. Приподнялся.

– Я… попытаюсь.

Он протянул ладонь, и северянин с благоговеньем коснулся кончика его пальца. Оранжевая искра проскочила между ними, сетью охватила фигуру северянина и раскинулась дальше – на мужские и женские плечи, на склоненные головы и ожидающие тела. Тело Василия Крейна выгнулось, кости хрустнули. Под грохот обваливающихся стен мужчина начал изменяться. Руки и ноги удлинились, треснула, разрываясь одежда. Из пальцев полезли черные, на глазах твердеющие когти. А из лопнувшей на спине одежды – выстрелили черные остовы крыльев. Кожа потемнела до эбонитовой черноты, и оскалился рот, полный волчьих клыков, Василий выпрямился в полный рост и расхохотался. Его лицо осталось почти человеческим, но все остальное… Его можно было бы назвать порождением мрака, ужасающей помесью человека, волка и летучей мыши. Скверна прокатилась по людям волной, а когда схлынула – людей не осталось.

– Мы… готовы, Великий Жнец! – с трудом проталкивая слова сквозь зубастую пасть, произнес Василий. Его перепончатые крылья заканчивались черными крюками, задевающими потолок, мускулистые ноги и огромные руки больше походили на волчьи лапы. Вскинув правую, деструкт скомандовал:

– За мной!

Новообращенная армия взмахнула крыльями, привыкая. И вслед за хохочущим Василием вылетела в разбитые окна. Стрельба прекратилась и за стеной повисла шокированная тишина, потом кто-то вскрикнул. Неудивительно: это было жуткое зрелище! Легион скверны. Верно, так когда-то выглядели демоны, призванные самим дьяволом!

– Мгновенная трансформация живой мыслящей материи. Высшая ступень развития… – прошептал рядом пораженный женский голос, и Норингтон обернулся. Аманда прижалась к стене, левую сторону ее лица залила кровь, волосы растрепались, но кажется, она этого не замечала, слишком изумленная увиденным.

– Надо уходить отсюда!

А десятки крылатых чудовищ уже атаковали военных. Кто-то, не выдержав зрелища, заорал, кто-то принялся палить по мечущимся в дыму фигурам. Василий, освоившийся быстрее всех и получивший самое крупное и смертоносное тело, снарядом падал сверху, хватал нижними конечностями синий или черный мундир, стрелой взмывал в воздух и хохоча разжимал когти. Рядом с ним носились другие деструкты, сбивая военных с ног, полосуя заточенными кинжальными когтями тела и лица, вгрызаясь клыками в шеи. Снаружи начался хаос. Кто-то палил, кто-то орал. Человеческие лица на телах чудовищ сбивали с толка и пугали даже привыкших ко всему солдат.

Несколько монстров облепили вертолет, кружащий над дворцом, залезли внутрь… Крылатая машина, потеряв управление, завертелась над площадью и рухнула за ней, прочертив дымящийся черный след. Вторая свалилась прямо на боевые укрепления, выстроившиеся перед мраморной лестницей. Грохнул взрыв! Столб черного дыма взвился в небо, полностью закрыв обзор. Ободренные деструкты, прячущиеся за обломками колонн и каменных львов, разразились восторженными криками.

– Так их! Давай еще!

Из-за пылающего вертолета показалась женщина в синем мундире. Она вскинула руки, и пламя вмиг погасло, а железо обледенело, повинуясь силе ее Духа. Ошеломленные легионом скверны военные перестроились, и на мечущихся монстров обрушился град пуль. Правда, поразить черные тела оказалось не так-то просто – сухая кожа оказалась крепче брони.

Трубно взревев, северянин снова бросился в атаку, ведя за собой деструктов. Снова что-то грохнуло и запылало, часть дворца вспыхнула, объятая пламенем.

Краем глаза Аманда заметила рыжий всплеск и бросилась к нему. Джема Ржаник каким-то невероятным образом сумела вытащить из дворца тело Юстиса. Принц лежал на разбитом мраморе под козырьком нависших колонн, и Джема закрывала его, словно птица, раскинувшая крылья.

– Он жив? – Архиепископ поморщилась, ощутив на губах кровь. Девушка глянула на нее широко распахнутыми, ошалевшими глазами и кивнула.

– У нас наследник Империи, его величество принц Юстис! – Голос архиепископа обрел громоподобную мощь. – Немедленно прекратите стрельбу!

За баррикадами и грудой покореженных машин на миг повисла тишина. А потом выпрямился человек. И Аманда, выглянув из укрытия, едва не вскрикнула от радости, увидев бледное лицо императора.

– Ваше Величество! Хвала Истинодуху! Немедленно остановите…

– Тобой завладела скверна, Аманда. – Усиленный громкоговорителем голос императора звучал совершенно бесцветно. – Мой сын и наследник давно мертв. Его убил разрушитель. Сложите оружие и встаньте на колени.

– Но, Ваше Величество…

Архиепископ растерянно глянула на тело принца. Несомненно, это был он, но почему Константин ей не поверил? Не попытался узнать больше, спасти. В чем дело?

Не зная, что и думать, Аманда отошла дальше, перемещаясь между огромными колоннами, полукругом обрамляющими широкую площадку перед лестницей. Надо подобраться к императору, надо поговорить с ним! Но как миновать завесу летящих снарядов? Константин отдал приказ штурмовать дворец, да еще и стрелять на поражение, зная, что это обернется созданием новой ямы скверны! Да что с ним такое?

Краем глаза архиепископ заметила движение. Смазанная тень скользнула на грани видимости, и Аманда, резко развернувшись, рассмотрела едва заметный, полупрозрачный силуэт. Высокая, ломаная фигура жуткой твари, две пары верхних конечностей, вывернутые нижние, фасеточные глаза, щелкающие жвала и пучок щупалец позади. Они шевелились за спиной демонического консорта и тянулись дальше – в клубы дыма, словно бесчисленные нити страшной медузы. Щупальца истончались, становясь нитями, оплетающими множество людей. Прежде чем Аманда успела осознать, что это значит, щупальце консорта кольнуло ее висок. Кольнуло и погрузилось дальше, отбирая волю и разум.

«Зря ты не погибла под завалами, моя дорогая, – равнодушно сказал в голове знакомый голос кардинала Иваза Фамона. – Теперь не получится из тебя святой праведницы. Умрешь как преступница, порабощенная скверной».

Аманда пыталась закричать. Пыталась вырваться, но невидимое щупальце словно приросло к ее виску, контролируя каждое движение.

– Вы… не понимаете… – через силу, едва дыша, выдохнула архиепископ, и голос в голове усмехнулся.

«Я все понимаю. Гораздо больше, чем ты».

– Вы… поработили императора! Преступление…

Голос в голове тихо рассмеялся, и Аманда с ужасом поняла, что догадка верна. Страшные серые нити чужой воли оплели не только ее сознание. Константин тоже оказался лишь марионеткой кардинала. Вот почему он не отреагировал на новость о сыне!

– Почему… зачем?

«Хочешь все узнать напоследок? Ты всегда была любопытной, Аманда. Ну что ж… я отвечу. Мой консорт без труда удержит контроль над десятками человек. Генералы будут делать то, что захочу я. Ни твоя воля, ни воля Константина не способны мне противостоять. В мире вообще нет человека, который на это способен. Конечно, тайну своих способностей я предпочитал держать при себе. Всегда стоит иметь в рукаве козырь, знаешь ли… – снова тихий смех. Рядом с колонной, у которой застыла Аманда, рухнула часть крыши, но женщина даже не вздрогнула. Ее тело ей не принадлежало. Кардинал продолжил: – Ты ведь уже и сама о многом догадалась. Проведя длительное время рядом с источником живой антиматерии, невозможно не заметить изменения».

– Исцеление!

«Вероятно, это логичный этап эволюции, Аманда. Или скорее – милость богов. Наш мир несовершенен, а люди тем более. – Голос в голове звучал доброжелательно и неторопливо. Иваз никуда не спешил и даже наслаждался общением. – Люди подвержены порокам и грехам, их отвратительные мысли, чувства, и поступки оставляют в пространстве следы. Мы все это знаем. Ненависть, обида и злоба, похоть, непомерная жадность, отвратительное тупая агрессия… Люди прогнили и даже понимая, что их действия разрушают мир и их самих, они не могут остановиться. Не могут сдержать свою тьму. Они порождают мертвую скверну, снова и снова. И сами гибнут, попадая в ее же силки. Разорванные Линии Духа, болезни, страдания, безумие, смерть – вот награда за их грехи!

За стеной дыма и огня ревели изменённые деструкты, рычали орудия, стрекотали лопасти вертолёта, кто-то выл и ругался… Но Аманда всего этого не слышала. Мир словно отключился и остался лишь голос в голове. Жестокий, равнодушный голос.

«Скверна взывает к скверне… Знакомые слова, не так ли? Но раньше у этих слов было продолжение. Скверна взывает к скверне. И скверна разрушает скверну! Разрушители появляются, когда критическая масса низких вибраций достигает опасного уровня. Слишком много злобы, насилия, жестокости и разорванных Линий Силы. Они рождаются как противовес. Как способ… очистки мира».

– Разрушитель… способен… исцелить. Разрывы Духа… ямы… вихри…

«Поглотить их и уничтожить. Разрушить. Да, он способен на это. Таково его предназначение. Но чтобы его выполнить, разрушитель должен пройти долгий путь и полную инициацию. Это тяжелый процесс. Мучительный. О подобных созданиях когда-то слагали легенды, даже называли таких людей посланниками богов. Да и сейчас в них верят язычники. У таких людей было много имен. Шадо-ахру на востоке, Темный Жнец у северных народов, Владыка душ – на западе… Да, у разрушителей было много имен и лиц. Но все это в прошлом».

– Но… почему? – Эмоции внутри Аманды бурлили таким бурным потоком, что не давали дышать. – Почему мы их… убиваем? Разрушитель может изменить наш мир!

«Он может его разрушить, – холодно оборвал голос. – Сломать то, что создавалось десятилетиями. К тому же… мир давно не рождает истинных разрушителей. Они все слабы и быстро становятся рабами поглотившей их силы».

– Этот… иной!

«Ты веришь в иллюзии».

– Он может исцелить… вылечить!

«Люди не достойны исцеления, Аманда. Они платят за свои же грехи и пороки. Если люди изменятся, если смогут сдерживать темные стороны своих душ, – не будет скверны. А значит, не будет и деструктов. Сдержи свою злобу, не совершай дурных деяний. Протяни руку там, где хотел толкнуть. Помоги вместо удара и прости – вместо мести. Выбери добро вместо зла – и мир изменится. Станет лучше и светлее. Все просто, не так ли? Но люди слишком глупы и жестоки, чтобы сделать даже маленькое усилие».

– Виноваты… не все!

«А поплатиться может каждый. Такова круговая порука и высший смысл. Каждый отвечает за всех. Не только за себя, но и за своих детей, друзей, родственников. Оставляй в пространстве лишь высокие вибрации добра – и никто не пострадает. Не порождай Темное Эхо, избавься от зла – и не будет скверны. Но люди пока слишком эгоистичны и порочны, чтобы это понять. Возможно, однажды они смогут, но не сейчас. Не сегодня. А пока Святая Инквизиция позаботится о тех, кто уже испорчен. Зараженных не надо лечить, Аманда. Лишь уничтожать. Снова и снова. Знай люди о том, что разрушитель может их исцелить, и грехов станет в разы больше! Скверны станет больше! Зачем менять себя, если придет спаситель? Тот, кто очистит мир от грехов и исцелит людей от порчи? Знай люди об этом, и все станет гораздо хуже. Еще больше злобы, еще больше скверны… О нет, мир не достоин такого спасения. Мир должен страдать и бояться. Только страх перед наказанием способен сдерживать преступные порывы. И я позабочусь, чтобы люди платили за свои злодеяния».

Аманда на миг закрыла глаза. Слова кардинала звучали жутко и бесчеловечно, но в то же время в них была страшная логика, в которую Иваз свято верил. Перед внутренним взором архиепископа бесконечной лентой пронеслись лица деструктов: мужчины и женщины, дети и старики… как же много их было! Тех, кого ловила сама Аманда или ее инквизиторы. Эшелоны, увозящие порченных подальше от городов, туда, где они доживут свои дни, никогда больше не увидев родных.

– Судьбу людей… не должно решать такое… чудовище, как вы! – выдохнула она, и голос в голове издал сухой смешок.

Сколько кардиналу лет? Сто? Двести? Или больше? Почему она никогда об этом не думала? Как и все представители Пантеона, Иваз прекрасно выглядел, его лицо годами оставалось красивым, а тело подтянутым. Никто не знал, какой стадии развития достиг его Дух. Кардинал редко выходил на публику. Он предпочитал оставался в тени. Он имел странную способность быть невидимкой. Внимание и взгляды обтекали его личность, словно гладкое прозрачное стекло, которое не давало сосредоточиться, задуматься, посмотреть глубже. Любая мысль о кардинале соскальзывала с разума каплей воды, неспособной удержаться на скользкой сосульке.

И лишь сейчас Аманда осознала, что это вовсе не случайность. Это очень страшная способность Иваза, сделавшая его тенью за спиной императора. Карающей тенью. Тем, кто мог управлять Империей чужими руками.

– Кто… знает… о разрушителях?

«Я постарался сохранить эту тайну. Конечно, несмотря на полный контроль ассамблеи ученых и запрет на все опыты со скверной, иногда рождаются умники, способные заглянуть в тайны Духа и антиматерии. Приходится принимать меры».

– Но это… преступление. Против… людей!

«Ох, Аманда. Неужели ты так и не поняла?»

Ее мысли завертелись с невероятной скоростью. Образы, слухи и легенды. Вырванные из старых летописей данные, куски докладов, названных еретическими. Все это складывалось в странную и страшную картину. Да, разрушители порой рождались, они носили разные имена. Но до Падения Равилона на них не велась столь рьяная и злая охота. Равилон многое изменил и эхо его низвержения до сих пор звучит в Империи. Но лишь сейчас Аманда задумалась о том, была та катастрофа… случайной? А даже если и так, возможно ли, что кто-то умышленно обернул трагедию в новые правила?

Ведь после Падения Равилона Инквизиция стала не просто частью миротворцев, она выросла до невероятных размеров и обрела колоссальную власть. Инквизиция и ее глава.

И есть еще кое-что.

Разрушители рождались всегда. Логичный процесс эволюции. Ее ответ на возрастание низких вибраций и несовершенство этого мира. Эзра Кросман обладал неимоверной силой. А Август Рэй Эттвуд, возможно, еще сильнее. И это значит, что равновесие мира нарушено слишком сильно.

Это значит…

– Совершенные. – Едва слышно произнесла Аманда. Понимание едва не лишило ее чувств, чего сроду не случалось с несгибаемым инквизитором. – Представители Пантеона. Возвышение. Попытка стать вровень с богами… По меркам мироздания мы тоже нарушители. Мы… не лучше деструктов. И разрушитель в силах уничтожить нас всех.

Голос в голове некоторое время молчал. И женщина добавила:

– Вот в чем основная угроза. Вот почему мы их убиваем. Помилуй нас Истинодух… Но это ведь не оправдание! Надежда… Жизни… Мы можем спасти столько людей!

Рядом с Амандой рухнула часть стены, но женщина не пошевелилась.

«Интересы Пантеона и Святая Инквизиция – единственное, что должно тебя заботить, – жестко отозвался Иваз. – Живая антиматерия разрушителя – приговор для всех. Такого человека невозможно контролировать, он слишком силен… и он не нужен Империи. Империи нужен страх и наказания, лишь они держат людей в подчинении. Ты хороший миротворец, Аманда, но плохой инквизитор. Я в тебе ошибся. Даже с промывкой твоего разума, ты осталась слишком… жалостливой. Что ж, итог предрешен».

– Август – иной… он остался человечным. Сохранил разум и любовь к людям… Он – наше спасение…

«Довольно!» – В мыслях Иваза скользнуло раздражение.

А Аманда задрожала от ужаса. От понимания. Ужасающего, безумного понимания!

Скверна взывает к скверне… Фраза, которую знает каждый житель Империи, обрела новый смысл. Живая скверна разрушителя взывает к мертвой скверне деструктов, ям, вихрей и темного эха. Взывает, чтобы пожрать ее и освободить от нее. Но люди слабы, и рожденные разрушители порой и правда становились рабами этой силы, не справлялись с ней. Но… Внезапная догадка – острая как клинок, пронзила голову Аманды. Перед ее внутренним взором пронеслась череда событий – сражение во дворце, инициация Августа, его путь от песков Равилона до замкнутого черного браслета…

Но не это было самым важным. Самым главным было то, на что никто не обратил внимания. Событие, случившиеся в маленьком городке в день цветущих вишен.

Два человека встретились.

Парень и девушка по воле судьбы оказались в чайной «Клевер и роза». И, повинуясь силе первой любви, парень отдал девушке часть своей безгрешной души.

И этим изменил не только свою судьбу, но и судьбу всей Империи.

Август отдал часть души Кассандре.

Она стала храниться у сердца той, кого он полюбил, а значит, скверна так и не смогла завладеть всей душою разрушителя. Поступок, продиктованный любовью, спас самого Августа от безумия и подарил надежду на исцеление всем деструктам Империи.

Все это пронеслось в голове архиепископа мгновенной вспышкой, и Аманду затрясло от понимания. По ее щекам покатились слезы ужаса и раскаяния. Если бы она знала… Если бы только она смогла понять это раньше!

– Мы должны остановиться… Мы должны…

«Ах, хватит. Ты узнала правду, но это ничего не изменит. Скоро у нас будет новая столица, новый император и архиепископ. А мир останется прежним. Инквизиция продолжить делать свою работу, а Пантеон пополняться новыми неофитами. Таков мой мир, Аманда. И я никому не позволю его поломать».

– Вы… поплатитесь.

«Нет. Как и с Равилоном, как и со Снежным бунтом, мне все сойдет с рук. На месте дворца появится новая яма скверны, и это хорошо, это еще одно напоминание и устрашение. Только страх способен держать людей в узде. Падение Неварбурга усилит власть Инквизиции и упрочит положение Совершенных. Ведь лишь мы можем спасти от деструктов и от ужасающих разрушителей. Через некоторое время я возведу на трон нового монарха. Константин стал помехой, как и его никчёмный сын. Ну а ты… Возможно, я заставлю тебя все забыть, и еще долгие годы ты будешь служить мне и карать деструктов.

– Вы… безумец.

«Я давно избавился от ненужных человеческих эмоций и мыслю рационально. В отличие от тебя, моя дорогая. Так как? Сохранить тебе жизнь?»

Аманда взвыла, но увы, лишь в своей голове. В реальности она не произнесла ни слова, ее фигура застыла посреди творящегося вокруг хаоса. По грязному лицу потекли слезы, не боли – злости. Архиепископ отчаянно, до дрожи и крика жалела, что проиграла и оказалась так слепа. И одна лишь мысль, что кардинал может исполнить угрозу, а сама Аманда продолжит жить во тьме забвения, казалась страшнее самой ужасной казни!

Вот кто был истинным монстром – проклятый Иваз! Совершенное чудовище, давно утратившие человечность! Скрываясь за маской инквизиции, он годами вел свою игру.

И она, Аманда, проиграла. Они все проиграли…

Деструкты выли – многие уже попали в сети. Кто-то лежал на земле, раскинув медленно исчезающие крылья. Черные и синие мундиры все прибывали. Проиграли…

Ослепительно-белый меч просвистел рядом с Амандой, оставляя светящийся след, а из огня и дыма выскользнула Кассандра. Летящие по ветру белые волосы, черное платье, прекрасное и злое лицо, два горящих меча. Она была похожа на воительницу древности – прекрасную и беспощадную богиню возмездия. Меч рассек воздух и – отсек щупальце демонического консорта. В последний миг архиепископ успела услышать крик кардинала.

– Что это еще за тварь? – возмутилась Кассандра, и мать, не сдержавшись, притянула ее к себе, обняла. Всего на миг.

Кассандра тут же высвободилась, нахмурилась и приставила к горлу Аманды кончик меча. Архиепископ тихо рассмеялась от счастья. Освобождённые от тисков Возвышения чувства хлынули потоком. Не вовремя. Как же не вовремя!

Глава 26. Падения и взлеты

Глава 26. Падения и взлеты

Я очнулась, когда на голову посыпалась каменная крошка. Август – бледный до синевы, – тут же накрыл меня своим телом, защищая. Вокруг творился полнейший хаос, кто-то дрался, кто-то орал, мелькали искаженные лица. Серые мундиры гвардейцев, мечущиеся деструкты. Я несколько раз моргнула, пытаясь сосредоточится.

Отрава в чае. Нападение на дворец. Убить при случае Дамира! И Джему тоже…

Хотя на рыжую злости почему-то не было. Как не было и колючей ветки, исцарапавшей мне горло. Каждый сделал свой выбор. Я больше не в ответе за Джему Ржаник.

– Я не контролирую блуждающие вихри и гвардейцев, ментальные способности заблокированы. Надо… уходить, – тихо произнес Август. Я с тревогой заглянула в его лицо. Что бы ни дал нам проклятый Норингтон, отрава навредила моему мужу гораздо сильнее, чем мне. Вероятно, потому что была направлена все-таки на разрушителя, а меня зацепила лишь краешком.

Значит, настало время испытать последний шанс.

– У меня есть план, – выдохнула я. – Но нужно время и пространство, чтобы развернуть Призыв.

– Призыв?

– Долго объяснять. – Люстра с грохотом и звоном обвалилась. А потом рядом упал на колени деструкт-северянин.

– Великий Темный Жнец, собирающий души! Дай мне сил сражаться и защищать тебя! Измени меня, молю!

Мне некогда было наблюдать трансформацию деструктов, сейчас все мое внимание было направлено на знание, бережно хранимое в тайнике моей памяти. Я старалась не думать о том, что это знание может оказаться обманом или ловушкой. Другого выхода у нас все равно не было.

Василий Крейн раскрыл крылья и захохотал, ведя за собой легион скверны.

– Не давайте военным приблизиться! – крикнула я, осматривая широкую полукруглую площадку с колоннами. Места должно хватить… Не знаю, услышали меня деструкты или нет, но с рычанием они бросились вниз, оттесняя кордоны закованных в броню имперцев.

– Я найду Ирму и остальных. Они все еще во дворце, – сказал Август.

Я хотела ответить, что он едва стоит на ногах, а дворец дрожит словно подыхающий зверь, но не стала. Лишь кивнула, до боли всматриваясь в его лицо.

– Поторопись.

– Будь осторожна.

Вот и все, что мы успели сказать друг другу. Так мало слов, бесконечный взгляд. И так много смысла. Только вернись. Только живи. Неважно, что будет с нами потом, неважно, где мы окажемся. Неважно, чем придется заплатить… Только живи.

Август исчез в темном провале здания, а я упала на колени и сорвала с шеи медальон. Яркая звезда вспыхнула в моих руках, освещая площадку перед дворцом. О, мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы создать эту вещь! Ведь мой медальон – символ Возвышения, – отличался от всех иных атмэ. Помимо моего Духа он содержал элементы, созданные в

Оазисе. Скрыть такую вещь от инквизиторов и уберечь в сохранности можно было лишь одним способом – воплотив в символе Пантеона.

Я уронила медальон на холодные плиты и полоснула кинжалом по ладони. Хотя процесс и выглядел варварским, в его основе лежало глубокое понимание человеческого Духа. Иерофан объяснял мне принцип работы, даже чертил какие-то графики, но я тогда лишь отмахнулась. Мне нужно было лишь понять суть и суметь сделать все, как надо.

Алые капли упали на белый диск, и тот потемнел. Некоторое время ничего не происходило, лишь отчаяние наполняло мою душу. А потом медальон дрогнул, скрытые символы и знаки проявились, а камень в центре раскалился до невыносимой белизны. Миг – и медальон растаял, оставив на мраморной плите блестящую лужу неправильной формы. Помня наставления Иерофана, я отодвинулась от нее подальше.

Дело сделано, но будет ли от него толк? Сдержат ли слово те, кто давал его? Или еще один обман и предательство, которых на моей памяти и так случилось достаточно?

Я не знала и потому могла лишь стоять рядом, кусая от волнения губы. Очередной снаряд прочертил небо и взорвался на стене дворца, выбивая осколки и каменную труху. Колонна рядом со мной угрожающе зашаталась, на круглом боку рассвела паутина трещин. Только бы не рухнула! Где-то за горой обломков послышался тихий стон и голос, который я узнала. Аманда… она была совсем рядом и с кем-то разговаривала? Она с ума сошла?

Я оглянулась на неподвижное зеркало бывшего медальона, в котором ничего не происходило. И не выдержав, выглянула из-за колонны. Архиепископ – как всегда в строгом мундире, но с растрепанными волосами – стояла там. Ее губы шевелились. А ее голову обвивало отвратительное серое щупальце, исчезающее за военными бастионами.

Недолго думая, я выхватила атмэ и рубанула по этой гадости. И опешила, когда Аманда бросилась меня обнимать. Она точно сошла с ума!

– Какого черта… что за дрянь дали нам с Августом? – рявкнула я, с подозрением рассматривая улыбающуюся женщину. – И не говори, что не знаешь! Уверена, что Дамир и шагу не сделал без твоего одобрения!

– Знаю. – Архиепископ провела рукой по глазам. Выглядела она неважно. Уставшей… но дело было в чем-то другом. Словно мир Аманды перевернулся. Да, именно. Она выглядела потрясенной и растерянной, и видеть ее такой оказалось непривычно и немного… пугающе? – Но прежде скажи… Август жив?

Я кивнула и снова удивилась, увидев в серых глазах женщины облегчение.

– Хвала Истинодуху! Еще есть шанс! Вам дали Проклятие крови. Это яд, созданный из крови Зои, его сестры. Он блокирует способности Августа, почти все.

– Как от него избавиться?

– Проклятие исчезнет только после смерти Зои, которая его создала.

Над головой пронесся крылатый деструкт, в жуткой морде я опознала стряпчего Михаэля. Мы с Амандой слаженно пригнулись, потом архиепископ снова обернулась ко мне.

– Кассандра! Мы должны сохранить Августу жизнь! Во чтобы то ни стало! Это очень важно!

– Да что ты! – огрызнулась я, всматриваясь в ее встревоженное лицо. – Еще скажи, что теперь ты на нашей стороне! С чего бы это?

– Я узнала правду. О нем. Обо всех нас…

– Даже не вздумай приближаться к нам! – отрезала я и, развернувшись, снова бросилась за колонну. Но белое зеркало медальона все еще не двигалось. Неужели обман?

– Что это такое? – Аманда никуда не делась и теперь стояла рядом.

Я не ответила, увидев выходящего из темного провала стены Августа. Он нес на руках бесчувственную Ирму, два десятка девушек и женщин испуганной кашляющей толпой тянулись следом.

– Я не нашел Зою. – Август острожно посадил Ирму на пол и осмотрелся. Он выглядел немного лучше, похоже, силы возвращались к нему. Но увы, не способности, даруемые скверной.

– Вам надо уходить, немедленно! – Аманда решительно шагнула вперед. – Тебе и Кассандре. Я могу…

Из-за столба дымы выпрыгнули фигуры в броне, и Аманда, развернувшись одним слитым движением, вскинула ладони. Пространство разорвала белая вспышка, Дух архиепископа откинул нападавших с такой силой, что военные улетели почти к самым заграждениям. Но на смену им уже бежали новые враги. Наш заслон из измененных деструктов дал брешь. Некоторые еще сражались, но многие уже бились в железных сетях или лежали на земле.

Еще одна вспышка Аманды, но военные наступали и с другой стороны. Площадку между колоннами атаковали сразу с двух сторон. С одной встала архиепископ, с другой – мы с Августом. Белый меч и черная глефа взлетели одновременно, находя цели. Из пролетевшего вертолета что-то упало и взорвалось совсем рядом, площадку затянуло черным удушливым дымом. Кашель раздирал горло, из глаз полились слезы, и снова вспыхнул белый свет Аманды, образовав вокруг нас с Августом защитное полотно.

– Вам надо уходить! – Неужели в голосе архиепископа звучит отчаяние? – Кассандра, уведи Августа! Ты не понимаешь… он…

Ее слова утонули в гуле вертолетных лопастей. Нас не только теснили с боков, но и обстреливали сверху. Защитный купол спасал, но долго ли он продержится?

– Почему она помогает нам? – крикнул Август, снова раскручивая свою глефу. Удивительно, как ловко он с ней управлялся.

– Аманда сошла с ума, – обернулась я туда, где была моя мать. За клубами дыма мелькнуло и растаяло лицо Дамира. Куда он делся?

Впрочем, думать о Норингтоне было некогда – враги напирали. Черных мундиров в боевом облачении и масках теней становилось все больше. Они наступали волной, смяв сопротивление легиона скверны и теперь подбираясь к нам. Кажется, в Неварбург пришла вся армия Империи… Я в отчаянии глянула за плечо, но увидела лишь сверкающие серпы Аманды.

Я сделала шаг назад. Мой меч исчез, мне нужны были свободные руки. Хоть бы получилось…

Сосредоточившись, я посмотрела на ближайшую железную машину. Из них военные выстроили заградительный кордон, часть лежали, покореженными, попав под удар. Я уставилась на ближайшую – огромный тяжелый mountain. Мой Дух выплеснулся и растянулся, а потом… Броневик взвился в воздух и с силой врезался в ряд наступающих имперцев, сбивая их с ног, подобно железному снаряду! Получилось! Ряды военных снова смешались, но в ответ на мой бросок тут же полетели полыхающие шары. И снова спас купол Аманды.

– Швырни в них еще парочку, бусинка! – азартно выкрикнула Аманда мое детское прозвище, и я на миг сбилась. Оглянусь хмуро.

– Без тебя разберусь!

Сосредоточилась сразу на двух броневиках – огромные гусеницы, устрашающие дула… Железные носороги взлетели, повинуясь моей воле, и рухнули в толпу едва успевших разбежаться военных. Я сжала зубы, запрещая себе думать о тех, кто не успел…

Рядом со мной что-то просвистело и, столкнувшись с черной глефой, отскочило.

– Спасибо, – выдохнула я, на миг встретив взгляд спасшего меня Августа.

Мои броски на время внесли новый хаос в наступление, но не смогли его задержать. Аманда снова развернула защитный купол, но женщина заметно дрожала, удерживая его. Как быстро исчезнет наша защита? Словно в ответ, сверху обрушился град снарядов, пелена купола расцвела алыми всполохами, а Аманда внезапно вскрикнула и по ее лицу потекла кровь.

Неужели это конец?

– Именем Империи! Поднимите руки и встаньте на колени!

Громовой голос ударил по ушам.

Конец…

Защиты больше не было. Аманда упала на мраморные плиты, я не видела ее лица. Купол исчез. Со всех сторон на нас смотрели дула автоматов и белые духовные клинки. Черные ряды сомкнулись, заключая нас в кольцо.

– Поднимите руки и встаньте…

И тут…

Круглый медальон, который я уронила на мрамор, пошел рябью. Из него ударил в небо столб нестерпимо яркого света, а следом, закручиваясь в воздухе юлой, вылетела знакомая фигура в золотом доспехе.

– Иерофан! – не веря своим глазам, выдохнула я.

Они все-таки пришли?

Принц Оазиса оглянулся на мой голос. Я не видела его лица – его скрывала маска, но показалось, что парень подмигнул.

Следом за первым эмиром показался второй, третий… десятый! Двадцать фигур, облитые золотом, вышли из столпа и наставили на ошарашенных имперцев солнечные персты. А следом повалила орда из черных песков. Люди со скорпионьими клешнями верхом на сколопендрах, замотанные в лохмотья мумии, ведущие за собой полчища ядовитых змей, облаченные в кожаные доспехи мрачные пустынники и жуткие пауки, подобные Сокрушителю Песков. Измененные скверной твари и деструкты, ставшие подобными им. Последним появился Мадриф. В белом ахваре и безупречном тагельмус. Его ожоги зажили, он выглядел почти также как в тот день, когда мы увиделись впервые. Безошибочно найдя меня взглядом, Мадриф отвесил шутовской поклон.

Они пришли.

Старик Исхан был без маски и его лицо просияло, когда он увидел Августа.

– Звездодарующий, ты жив! У Оазиса есть надежда! – попытался он упасть на колени, но очнулся, поняв, что не время. И шагнул ближе. – Молю, идите за нами! На создание Призыва уходит вся сила Апогея, но все же портал нестабилен, мы не знаем, как долго он продержится! Уходим сейчас же! Отверженные, – кивнул он на орду чудовищ под предводительством Мадрифа, – прикроют наши спины!

– Сначала в безопасное место уйдут они. – Август быстро указал на испуганных, прячущихся среди колонн и обломков деструктов и слуг. В основном здесь остались женщины, те, кого скверна не призвала в свой легион. Некоторые были ранены, иные на грани обморока.

Старик явно хотел возразить, но посмотрел в решительное лицо Августа и сник.

– Хорошо. Воля твоя. Ияда, Афаль, действуйте!

Названные эмиры устремились к людям. И тут очнулись имперцы.

– К бою! – заорал генерал Осимов, оценив наше подкрепление.

Золотые эмиры мгновенно взвились в воздух, раскрывая огромные крылья, чудовища песков взревели и бросились на ряды имперцев. В один миг все смешалось и завертелось, вокруг воцарился полный хаос. Какофония звуков била по ушам и нервам. Несколько серых конусов полетели в ряды имперцев, я узнала эти предметы. С шипением раскрывшись у тверди, эгрегоры выпустили заключенные в них души. Завернувшись в темный дым, они сформировались в жуткие огромные силуэты и, повинуясь приказам своих хозяев-эмиров, ифриты бросились на людей.

Но и имперцы уже отбросили первый страх. Ряды воинов окутала защитная дымка – миротворцы приступили к работе. Взвилась в небо стая серых птиц – чей-то воплощенный Дух. И эта крылатая смерть бесшумно обрушилась на эмиров, целясь клювами и когтями в глаза и раздирая на лоскуты золотую броню. Еще один эгрегор выпал из рук проносящегося эмира, мельком я успела увидеть на конусе многочисленные пересечения кругов – много, очень много душ таилось под оболочкой. Корпус развалился и в клубах дыма появились очертания кого-то большого и вытянутого. А потом они сформировались и в воздух взвился огромный крылатый змей. Великолепный и ужасающий серо-голубой ифрит с узкими крыльями и вытянутой мордой кувыркнулся в облаках и, устремившись вниз, набросился на птиц, пожирая их с немыслимой скоростью. Где-то на земле закричала Совершенная создательница небесной стаи…

Кто-то ударил меня в спину, кто-то толкнул, я крутанулась, защищаясь. За черными мундирами, наползающими приливной волной, мелькнул экрау Августа… Я ударила атмэ, пытаясь пробиться к нему, и не заметила, как сверху упало что-то огромное, а в мои плечи вцепились острые когти. Черный ворон рывком взвился в небо, утаскивая меня прочь от дворца.

– Кассандра! – услышала я крик мужа, но его тут же поглотил ревущий снаряд, ударивший в мраморную лестницу. За клубами дыма мелькнула рыжая коса, и в разрыве гари и копоти я на миг заметила Джему. Ржаник тащила к столбу перехода бесчувственное тело Юстиса…

Словно ощутив мой взгляд, она на миг замерла, вскинула голову. Показалось, или на грязном лице застыло сожаление? Верно, показалось… Впрочем, я не могла увидеть точно. Созданный чужим Духом ворон унес меня прочь, а площадку с порталом затянуло новой порцией взрывов.

Жуткие птичьи лапы разжались за рвом, и я полетела вниз. Опомнившись, успела замедлить падение. Приземление вышло мягким.

–Благодарю, Кира. Правда, я рассчитывал, что ты притащишь разрушителя. – с досадой произнес голос за моей спиной, и я резко обернулась, сжимая атмэ. Менталист Станислав Венгель окинул меня хмурым взглядом. Рядом с ним стояла, раскинув руки, женщина-инквизитор: черноглазая, темноволосая, с горбатым носом, похожим на клюв . Призрачный ворон беззвучно слился с ее телом и исчез.

Венгель окинул меня злым взглядом.

– Но и вы сгодитесь, Кассандра. Знаете, я не люблю, когда меня водят за нос.

Вокруг его рук заколебался воздух, формируясь в устойчивые завихрения. Не будь я Совершенной и не заметила бы этого, но сейчас мое измененное зрение явно различало огромные наросты на кулаках Венгеля. Некстати вспомнилось, как его порой величали в желтых газетенках: Станислав Кувалда…

Инквизитор напал. Резко, сильно, сокрушительно его кулак врезался в мое тело. Такой удар мог разорвать мои внутренности и превратить их в фарш! Так бы и случилось, если бы за миг до прикосновения чудовищного кулака мои плечи, грудь и лицо не обросли золотыми перьями! Чтобы вырастить под кожей полноценную золотую броню Оазиса, нужны годы, а у меня было лишь несколько дней. Иерофан не верил, что это вообще возможно за столь короткое время. И все же кое-что получилось. Узор на теле вспыхнул и затвердел, защитив от удара Венгеля.

Менталиста откинуло прочь, он вскрикнул от боли. Но тут же вскочил, со злобой сверля меня взглядом.

– Новая уловка, миледи Кассандра? – выкрикнул он. – Вам это не поможет!

Я едва успела юркнуть за железное заграждение, как… Бабах! Кулак Венгеля врезался в преграду и пробил в ней внушительную дыру! Казалось, инквизитор бьет голыми руками, но по сути он молотил своим Духом. Второй удар разорвал железо, словно лист бумаги, а я осознала, насколько Станислав силен. И вряд ли я устою против него в прямом бою, он снесет меня, словно одичавший мамонт!

Одна надежда – на мои скорость и ловкость!

Перекатившись, вскочила, молнией пронеслась мимо вновь ударившего инквизитора, с разбега запрыгнула на крышу военной машины и, не останавливаясь, рухнула сверху. Меч в моих руках вытянулся, преобразовываясь в копье с острым граненным наконечником. Он чиркнул по плечу и руке Венгеля, но враг успел уклониться, не получив серьезного ранения. И снова напал, направляя кувалду кулака туда, где была моя голова. Пригнуться и скользнуть под мужским локтем я успела в последний момент! Копье стало парными кинжалами, я завертелась юлой, мгновенно уходя от убойных ударов и нанося свои. Пару раз достала: щека и грудь Станислава украсились царапинами. Но тут в воздух взвилась серая стая призрачных ворон, а потом все они рухнули на меня, норовя попасть клювами в глаза!

Черноволосая Кира тоже никуда не делась и включилась в бой. Двое на одного, значит… вернее, на одну меня. Гады! Мельтешение серых призраков мешало, отвлекая и сбивая с толка. Пользуясь этим, Венгель снова ударил. Кулак пробил корпус бронебойной военной машины за моей спиной. Я успела отскочить, но едва-едва. И Венгель, и Кира были Совершенными, очевидно, они привыкли сражаться в паре. Она – отвлекала своими чертовыми воронами, он – бил.

Не давая мне передышки, Станислав атаковал снова, обрушивая град ударов. Кулаки свистели, разрезая воздух, вороны бились вокруг – бесшумно, но вполне ощутимо. Их клювы и когти могли нанести вполне заметный урон. Не глядя, я подхватила нитями Духа перевернутое заграждение и метнула его в противника. Железный брус взвился в воздух и распался на два куска под ударом Станислава. Я принялась метать все подряд, до чего могла дотянуться и схватить своей силой. Куски автомобиля, железный инвентарь, какие-то столбы и технику. Увы, они задерживали Венгеля, но не останавливали. Тогда я подхватила оторванную автомобильную дверцу и швырнула в Киру. Короткий крик и пропавшие вороны показали, что попала.

Вот только между мной и Станиславом оказалась пустое пространство.

Я попятилась, лихорадочно ища новые снаряды, которые можно метнуть в противника. Или то, за чем удастся спрятаться.

– Куда же вы миледи? – долетел до меня злой голос. Венгель обернулся на свою соратницу, но не пошел к ней, как я надеялась. Верно, для него важнее было добить меня.

– Попудрить носик перед нашим свиданием, милорд. Или вы забыли о своем приглашении? – ответила я с насмешкой, лихорадочно ища выход. Позади уже темнел ров, затянутый дымом, к нему-то и прижимал меня этот гад. Впереди бушевала битва.

– Боюсь, свидание с вами опасно для моего здоровья. Предпочитаю менее коварных… дряней.

Кира, похоже, все-таки очнулась.

В небо взлетела серая птичья стая и, вытянувшись острыми клинками, обрушилась на меня сверху. В последний момент я успела прикрыться каким-то куском, но, увы, даже железо плохо спасает от духовного оружия, и в моем импровизированном щите появились многочисленные дыры с заставшими в них лезвиями. Лишь чудом я отделать порезами, а не упала без дыхания и жизни.

Но кажется, эта атака исчерпала силы Киры, лезвия исчезли, и за дымом я увидела, что женщина рухнула на землю, теряя чувства.

А Венгель остался. И между нами больше не было укрытий.

Мужчина радостно осклабился, приближаясь. Теперь он шел, не спеша улыбаясь и накручивая вокруг своих убойных кулаков новые и новые слои Духа. Они уже выглядели столь огромными, что могли свалить буйвола, не то, что хрупкую девушку.

– Сволочь, – пробормотала я, ища хоть что-то, способное остановить его атаку. Увы, Венгель слишком сильно желал убить меня, видимо, мой обман и то, что он не смог его раскусить, – сильно задели самолюбие менталиста.

Ощущая, как кружится от напряжения голова, я потянулась к железной рухляди, рассыпанной среди обломков. Действовать на столь большом расстояние оказалось сложно, в висках застучало. Остатки механизмов и развороченных машин дрогнули, встали на дыбы, собираясь в кучу. Начали подниматься. А потом преобразованный моим Духом конструкт сделал шаг и махнул смятыми железными руками. Не попал, но заставил Венгеля откатиться и затаиться среди развалин.

– Впечатляет, – крикнул он почти весело. – У вас выдающиеся способности технофикатора. Были. Потому что вам они не помогут, миледи Кассандра.

Мой конструкт ударил столбами-ногами туда, где был менталист, но попал лишь в кучу грязи. Слишком медленно! Железяка двигалась слишком медленно! А вот Венгель двигаться умел. К тому же довольно шустро! Он с рычанием вломил конструкту по «колену» и тот, зашатавшись, рухнул, раскатившись деталями.

Неужели конец?

Но тут… Венгель закричал.

Я осторожно высунулась из-за кучи камней, в которой надеялась спрятаться, и ахнула. Август верхом на жуткой многоножке налетел вихрем и отбросил Венгеля в сторону. Станислав кувыркнулся, но тут же с рычанием встал на ноги и в его руках возник тяжелый двуручный меч, а тело покрылось щитами… да он что же, непробиваемый?

Август соскочил с многоножки, которая тут же куда-то унеслась, из его ладони бархатной тьмой выросла черная глефа. Взлетело в повороте черное экрау, взлетели пряди волос. Против мощного широкоплечего Венгеля Август казался гораздо тоньше, но я понимала, что в таком сражении главное – сила воли и Духа. Именно он питает и формирует оружие. Соединение глефы и двуручного меча высекло сноп искр, и я увидела, как подогнулись ноги менталиста. И снова удар! Черное лезвие опускалось с такой яростью, что даже мне стало страшно. Бледный и молчаливый Август не шутил и не спрашивал, он желал убить того, кто поднял на меня руку.

И эта ярость проняла даже прославленного инквизитора. Он дрогнул, зашатался. Дух инквизитора засиял, окутывая хозяина щитами защиты, но это не помогло. Взвилось в развороте черное экрау и новый удар черной глефы отсек руку Венгеля и расколол его меч.

Чем сильнее Дух – тем острее клинок…

Не веря своим глазам, инквизитор пораженно уставился на то, что осталось.

– Невозможно! – закричал он.

Август снова занес глефу.

– Не убивай! Прошу! – Венгель вскинул оставшуюся ладонь в известном жесте, показывая, что сдается. Но стоило Августу остановиться, инквизитор оскалился и выхватил из кобуры пистолет, дуло повернулось в лицо разрушителя, грянул выстрел. Внутри меня взметнулась паника, Дух выплеснулся, и развороченный железный конструкт, лежащий за спиной Венгеля, ожил, прокатился по земле, а потом рухнул в ров, увлекая менталиста за собой. До нас донесся вопль – и все стихло.

Инквизитор с самого начала припрятал огнестрел. Но он слишком любил бить кулаками, растягивал удовольствие от игры со мной. Это его и сгубило.

– Август!

– Кассандра! – Август упала на колени рядом со мной. – Ты ранена?

Я помотала головой, не в силах говорить. Страх все еще дрожал внутри. Страх и удивление, что я так сильно, так отчаянно боюсь потерять того, кто мне дорог. Я забыла, как быстро иногда двигается Август, так быстро, что даже пуля не способна его поймать.

– Все хорошо… хорошо…

Он что-то шептал, гладя меня по волосам, а я тряслась от ужаса и даже не могла сказать, что испугалась за него. Хотелось убедиться, что с Августом все в порядке, что он здесь, рядом. Вокруг нас что-то взрывалось и ломалось, грохотало и горело, но на краткий миг это стало неважно. Все неважно, когда он рядом. Я вцепилась в плечи мужа, обняла его изо всех сил и ощутила такой же отчаянный ответ. Он тоже боялся. Искал меня и боялся. Здесь, посреди бушующего сражения, я вдруг осознала, как же это страшно – любить… Рядом с наслаждением и радостью любовь поселяет в душе страх потери. И он никогда не заканчивается.

– Я в порядке. – Я заставила себя отлепиться от его тела, хотя это оказалось непросто. —Давай выбираться отсюда.

Вокруг нас кипела битва. Волна сражения скатилась с дворцовой лестницы, перекинулась через доски рва и теперь бушевала рядом. Небо исчертили полосы снарядов, от которых уворачивались золотые эмиры, ифриты и целая туча небесных существ, созданных Совершенными. Внизу земля кипела от битвы, огня и дыма. Вылетел из клубов жуткий песчаник, оскалился голым черепом вместо лица, но его тут же выдернуло из тьмы живое лассо и песчаник с воплем улетел обратно. Рядом грохнулось с высоты тело какого-то жуткого существа, едва не похоронив нас под своими останками. Два сцепившихся человека вывалились из дыма и покатились, рыча и пытаясь сожрать друг друга. Настоящая мясорубка! Взрывы, грохот, вопли, пламя! Со всех сторон что-то неслось и билось, орало и нападало! Я уже и сама не понимала, где кто – песчаники, чудовища, инквизиторы, люди и звери – все смешалось в огромную агрессивную и рвущую друг друга кучу. Земля сотрясалась и дрожала, со стен дворца летели осколки, небо грозило обрушиться на головы взрывающимися вертолетами или падающими воинами.

Кто-то ударил сзади, и я отбилась, не глядя, а потом увидела оскаленную морду жуткого червя-переростка, существа, которого я даже не смогла точно определить. Но судя по шуршанию черного песка на хитиновой броне – это все же кто-то из «своих». Потеряв хозяина-седока, червь метался в гуще сражения, а потом издал пронзительный вой-скрежет, от которого едва не лопнула моя голова. Люди рядом попадали. В глазах потемнело. Я тоже упала коленями в грязь, закрывая уши, чтобы хоть немного снизить давление жуткого звука, который внезапно оборвался. Кто-то убил тварь?

Открыв глаза, я увидела, что червь все еще жив. Он молчал, внимательно рассматривая Августа, который положил ладонь на его морду. А потом медленно пополз куда-то прочь от дыма и огня. Август подхватил меня, помогая подняться и рывком прижал к себе.

– Помогите…

Тихий голос заставил обернуться. Из-под завала торчала голова Василия Крейна. Бледное лицо пачкали грязь и кровь, но северянин все еще был жив.

– Господин, это вы! – обрадовался он, когда мы приблизились. – Я старался… я делал, что мог… но они…

– Я знаю. Побереги силы, Василий. – Август вопросительно глянул на меня, и я потянулась Духом к железу, которое придавило беднягу. Дернула, приподнимая, и ощутила, как тяжела сталь. Все же и мои силы не безграничны…

Завал дрогнул и пополз прочь, а Август вытащил северянина. Верхняя часть его тела вновь стала человеческой, а вот ноги все еще оставались звериными. Они-то и застряли под упавшей машиной.

– Осторожно. Вот так. Надо добраться до столба света, видишь его? – Золотой свет портала освещал небо. – Там переход в другое место. Безопасное. Мы тебе поможем.

– Господин! – Василий, едва стоящий на раненых ногах, вцепился в рукав черного экрау. – Измени меня снова! Дай скверну! Сделай сильным и крылатым! Я хочу сражаться!

– Я не могу, – тихо сказал Август. – Я больше не чувствую скверну. Идем, надо перейти ров.

Практически таща на себе Василия, он устремился к доскам у насыпи, а я подняла липкую ладонь. На пальцах подсыхала кровь. Не моя. Она осталась там, когда я на миг обняла своего мужа. Черное экрау от крови становится лишь темнее, пряча раны. Я до боли сжала кулаки, словно пытаясь удержать в них капли чужой жизни. Августа все-таки зацепило, но очевидно, он не желает сказать мне об этом. Без силы скверны он перестал быть неуязвимым. Неужели пуля Венгеля нашла цель? Мне хотелось бросить тут чертова Василия, вцепиться в Августа и потащить его в безопасное место. Но… я знала, что ничего не выйдет. Мой муж никогда не побежит спасать себя, бросив другого человека. Впрочем… и я ведь тоже.

Из клубов дыма вывалился огромный здоровяк в имперской броне, размахивающий топором-атмэ размером с половину меня. Лезвие пронеслось над головами – мы одновременно присели, выпустили раненого северянина, развернулись плечом к плечу и, синхронно вскинув руки – я с мечом, Август – с глефой, отбросили здоровяка прочь. Тот взревев, снова бросился в атаку, но сверху упал золотой крылатый смерч, подхватил имперца и утащил в небо.

Я благодарно махнула Иерофану рукой, но вряд ли он увидел. Ему навстречу с низким гулом вылетел узкий стальной истрокрыл, и эмир заложил крутой вираж, уходя от столкновения с крылатой машиной. В небо взвилось еще несколько гудящих истр.

Вот же черт… в бой пошла тяжелая техника. Смогут ли эмиры и песчаники противостоять ей? Все же их слишком мало, к тому же обитатели Оазиса, хоть и обладают невероятными умениями и ифритам, – слишком давно живут в уединённом покое своего города, не ведя войн и сражений. В отличие от Империи и ее армии.

– Быстрее. – Я кивнула на золотой столб, бьющий в небо. Деструкты уже почти исчезли в переходе. – Надо поторопиться!

Подтверждая мои слова, истрокрыл выпустил по крылатому змею-ифриту пучок белых свистящих снарядов, которые разнесли того в клочья. Они сыпались с неба подобно снегу, засыпающему обожжённую землю.

Стоило выдохнуть, и на нас снова напали. Несколько инквизиторов в броне, вооруженные духовными мечами. Похоже, огнестрельное оружие окончательно засбоило. Мы с Августом встали плечо к плечу, и глаза над теневыми масками расширились, когда враги поняли, на кого наткнулись.

– Приоритетная цель найдена! Взять их! – рявкнул тот, что был ближе, вероятно – командор.

И завертелось… Инквизиторов снова слишком много, они нападали толпой, не пытаясь действовать благородно и по одному. Я кружила белым смерчем, мой атмэ без конца преобразовывался, становясь то разящим клинком, то копьём, то возвращающимися после броска кинжалами. Черная глефа Августа – бесшумная и точная как смерть – мягко пронеслась рядом, и командор упал, отползая прочь. Чёрное экрау взлетало крыльями, и порой даже мне чудилось, что Август двигается, не касаясь земли ногами. Его скорость поражала. Остальные накинулись с новой злостью. К тому же командор успел передать сведение о том, где мы, и со всех сторон к нам уже неслась новая волна черных и синих мундиров. Над головами с оглушающим воем пронесся падающий истрокрыл, – вовремя выпрыгнувший пилот парил на спасательных крыльях позади. Все пригнулись, а я метнула к железной махине нити своего Духа, подхватывая, и направила в сторону врагов. Поняв, что траектория падения удивительным и неестественным образом изменилась, инквизиторы резко бросились врассыпную. Мы рухнули за земляную насыпь, я выбросила над головой щит Духа. Прогремел взрыв, засыпая нас новыми обломками и горящей ветошью.

– Цела?

Быстрый кивок и обмен взглядами. Молчаливый диалог, говорящий больше слов.

На нас бросились снова, но тут прямо в центр черных мундиров ударила разветвлённая синяя молния. Военные отпрянули, всматриваясь в безоблачное небо.

– Парадокс Хаоса, – процедил сквозь зубы один из них, кто-то кивнул. – Используем только Дух!

Я знала о парадоксе, о нем рассказывал отец, да и в Кастеле мы изучали этот эффект. Железная техника и оружие начинают сбоить в зоне активного применения Духа, верно, это сейчас и происходило.

Когда парадокс вступает в силу, биться с помощью техники становится опасно для всех. Пули летят по неизвестным траекториям, а случается – даже возвращаются обратно в дуло, взрывая его, компасы и приборы отказывают, а железо сминается от невидимых, возникающих в воздухе преград.

К тому же смерти и многочисленные выбросы Духа порождают воронки и новые смерчи, нестабильные, но опасные и вносящие свой вклад в общее безумие.

Еще одна молния с шипением вонзилась в землю между нами и инквизиторами. Вонзилась и застыла, словно колючая ветка, растущая к небу. Воздух вкруг нее дрожал от электрических зарядов, не давая приблизиться. Жуткое и красивое зрелище…

За ее разветвленным контуром я видела бегущих инквизиторов. Что ж… мы с Августом были приоритетной целью… и сражаться с целой армией —провальная затея. Особенно, когда двое из нас ранены!

– Уходим, – выдохнула я. – Скорее!

Василий едва перебирал ногами, все-таки ему хорошо досталось. А сообразив, что стал обузой, еще и пытался вырваться, чтобы не мешать.

С сухого неба били молнии, закрывая нас от врагов. Удивительно, но пока Парадокс Хаоса играл за нашу команду. Правда, неизвестно, надолго ли…

Еще один истрокрыл, потеряв управление, пронесся над головами и врезался в пустующий дом. Ров виднелся уже близко, сквозь клубы дыма я видела переброшенные на другую сторону доски. Но и военные наступали. Несколько человек застыли с поднятыми руками, не сводя глаза с бьющих молний. И синие шипящие ветви покрылись налетом инея, подчинясь духу Совершенных. Лед полностью облепил синюю молнию, пожирая ее и лишая силы. Одна ветвь превратилась в заснеженную колючку, вторая, третья… Военные бросились в образовавшийся коридор, а в небо воспарил и разорвался дробью созданный кем-то шар. Я едва успела накрыть нас духовным щитом, в который ударила убийственная шрапнель.

Проклятье! Я как никто знала, что имперцы с нейропанелями способны очень эффективно сражаться без техники и огнестрельного оружия! Чтобы добить нас троих, достаточно и хорошо обученных Совершенных!

Новый град забарабанил по моему щиту. А если учесть, что били сейчас прямиком по моему Духу – ощущения не из приятных. И тут все стихло.

– Алмаз?!

Я осторожно убрала преграду. Только один человек называл меня так. И точно! Мадриф, сжимая посох, стоял у останков истрокрыла и вертел головой – закопченный, грязный как демон, но живой. Единственный темный глаз засиял, кривая ухмылка исказила лицо, когда песчаник меня увидел.

За его спиной гудела стена живого пламени, исторгнутого из Солнечного Перста.

– Живая! Я боялся за тебя…

Август тоже выпрямился, бесстрастно рассматривая Мадрифа, и улыбка того увяла. Пару мгновений они мерялись взглядами, потом Мадриф отвернулся и махнул на столб золотого света.

– Убирайтесь отсюда! Я не для того притащился в ваш отвратительный северный холод, чтобы увидеть, как вы оба сдохнете.

– Мы пытаемся! – Я торопливо осмотрелась. В дыму и огне метались фигуры людей и чудовищ.

– Так поторопитесь! Я прикрою. – За его спиной появился десяток головорезов, кажется, даже тот зеленый громила с Арены…

Мы двинулись в сторону столпа света.

Сверху спикировала стремительная фигура, и Август рывком закрыл меня собой. Но золотые крылья раскрылись, и мы увидели лицо старого Исхана. Глянув на моего мужа, он склонил голову и опустился на колено.

– Твои люди в безопасности, остались лишь вы, Звездодарующий! Скорее! Я помогу вам добраться до солнечного столпа!

Я кивнула, соглашаясь. Еще двое эмиров упали рядом, у обоих золото брони блестело от сажи и крови. Они подхватили Василия, а мы с Августом понеслись к доскам через ров. К счастью, наше прикрытие оказалось действенным и уже через несколько минут впереди выросла местами разбитая лестница дворца.

На площадке перед порталом было пусто. Эмиры выполнили обещание, уведя людей в безопасность Оазиса. Мы взбежали по ступеням, уже готовые шагнуть следом.

Но мы не успели.

Столб золотого света был совсем рядом. Его сияние слепило глаза, не давая всмотреться в смутные очертания белого города, виднеющегося в отблесках. Купола зданий, мостики над каналом… Пейзаж заслонила изломанная серая фигура. Жуткая помесь богомола и медузы с шевелящимися щупальцам… А за ней – человек, стоящий на коленях. Его руки темнели от крови, стекая на мой медальон-атмэ.

Золотой свет перехода померк и вокруг дворца сразу стало темнее.

– Невозможно, – пораженный увиденным, прошептал старик Исхан.

Человек, закрывший переход в Равилон, выпрямился и посмотрел на нас. Высокий, темные волосы с благородной проседью, яркие глаза, нос с горбинкой. Черный инквизиторский мундир и плащ с алым пламенеющим мечом инквизиции. На груди нет красного аксельбанта или нашивок, но они и не нужны этому человеку. Я узнала его, хотя видела портрет лишь раз, в детстве. Мама показывала мне изображение в книге, рассказывая о великих Инквизиторах и кардиналах. Иваз Фамон был одним из них. Действующий глава Святого воинства, Совершенный и наш враг.

– Любую дверь можно как открыть, так и закрыть, главное, найти замок, – спокойно глядя на нас, произнес кардинал. – Но спасибо за этот подарок. Я давно искал вход в Оазис, до которого невозможно добраться снаружи.

– Вы знали про Оазис?

– Подозревал. Слишком много свидетельств о внезапно появляющемся городе и исчезающих людях. Я даже предполагаю, каким образом жителям удалось создать временную замкнутую аномалию. Но вот проникнуть внутрь, а после вернуться, моим инквизиторам никак не удавалось. Теперь проблема решена. Ваши знания и технологии послужат на благо вашей Империи. Напоследок.

Он подбросил на ладони медальон.

Лицо старика Исхана побелело, Иерофан сжал кулаки. Эмиры молчали, понимая, что их городу теперь точно конец. Я же ошарашенно смотрела в невозмутимое лицо инквизитора. Мысли метались, ища выход. Кардинал один, надо лишь убрать его и снова открыть портал!

Похоже, те же мысли пришли в голову и моим соратникам. Мадриф в стороне хмыкнул, блеснув единственным глазом.

– Сражайся как воин или умри, ублюдок! – рявкнул он и бросился вперед.

– Как грубо, – безразлично произнес кардинал.

Серый богомол за его спиной выстрелил тонкое щупальце, и оно пробило голову Мадрифа. Песчаник застыл с занесенной рукой, выронив Солнечный Перст. А в следующий миг с двух сторон брызнули еще десятки щупалец, безошибочно находя головы своих жертв. Иерофан, Исхан, Атлиф и все остальные замерли, не закончив движение со вскинутыми руками. Взгляды утратили осмысленность, тела обмякли.

Мы с Августом слаженно выхватили оружие, понимая, что остались в одиночестве.

– Единственные люди, над которыми я не властен, – в глазах кардинала сквозил легкий интерес. – Ну что ж… Некоторые истории надо заканчивать так, чтобы люди помнили их всю жизнь. Вашу я закончу казнью.

Иерофан рядом со мной вздрогнул, за ним выпрямились остальные эмиры. А потом они напали.

Я пыталась сражаться, но убивать тех, кого считаешь друзьями, слишком сложно. Даже зная, что их разум захватил серый богомол с мерзкими щупальцами. Я не продержалась и пары минут. Удар по голове.

А потом все поглотила тьма.

Глава 27. Холодные камни Неварбурга

Глава 27. Холодные камни Неварбурга

Оказаться в беспамятстве два раза за один день, пожалуй, многовато даже для Совершенной. Я открыла глаза и некоторое время моргала, пытаясь сообразить, где я. Свет солнца медленно таял, у горизонта горела яркая оранжевая линия, сдаваясь во власть сумерек.

Я дернула руками и поняла, что они связаны. Крепко. Шею холодил металл ошейника, сдерживающего силу. Попытки призвать Дух и воплотить хоть какое-то оружие бесславно провалились.

Снова моргнув, я осмотрелась. Мы где-то на возвышении. Скала? Нет… Какой-то осколок, торчащий посреди города. Вдали виднеются макушки сосен. За ними – дома… странное место. Пугающее. Какое-то… гнетущее?

Взгляд зацепил выбитую на гранитном монолите золотую северную корону – и понимание ошарашило. Да это ведь Неварбургский Обелиск! Место, где когда-то стоял первый императорский дворец, сожжённый во время Снежного Бунта. После казни мятежников, напавших на монаршую семью, здание уничтожили, а на его месте воздвигли огромный монумент – кусок черной скалы с площадкой, над которой реяло полотно с пламенеющим мечом инквизиции. Как напоминание о трагедии и силе Святого воинства, уничтожившей ренегатов. В том сражении едва не погибла моя мать, а тело Юстиса разделилось с его Духом.

Жуткое место, лучше любых слов говорящее о торжестве инквизиции. О ее победе над мятежниками, ренегатами и деструктами.

Похоже, именно Обелиск выбран для того, чтобы и сегодня поставить точку в противостоянии со скверной.

Что ж, символично.

Туман перед глазами отступил, я приподнялась на локтях, а потом с трудом села.

– …за преступления перед Империей, злодеяния, направленные на… свержение… ужесточение… бесчеловечные деяния и… следует наказание во имя всех людей нашей страны… и нашего императора…

Ветер доносил бубнящий голос. Я повернулась и вытянула шею, пытаясь увидеть больше. С верхней площадки просматривался кусок выбитой в граните лестницы, ведущий на Обелиск и ее подножие. И ряды стоящих на коленях людей: золотые доспехи, светлые, заляпанные грязью одежды… Эмиры из Оазиса и пустынники во главе с Мадрифом. Все, кто остался жив в сражении, сейчас были здесь: связанные и обездвиженные.

А напротив застыли шеренги инквизиторов в черных мундирах и теневых масках, почти полностью скрывающих лица.

Многочисленные точки прицелов десятками сошлись на связанных людях.

За шеренгами военных высился подиум, на котором сидели люди. Император Константин – бледный, прямой до хруста, мундир с золотыми эполетами и орденами наброшен поверх грязных брюк. Неужели он тоже участвовал в сражении? Или пытался найти во дворце тело Юстиса? Теперь уже не узнать. Рядом застыли изваяниями генералы, советчики, несколько Совершенных. И кардинал за их спинами. Но его фигура словно куталась в тень подступающего сумрака. Так что казалась размытой и едва различимой.

А за подиумом уже толпились неровные ряды остальных. Военные, инквизиторы, миротворцы, горожане, которые все еще оставались в Неварбурге. Их число все увеличивалось и увеличивалось, люди спешили к обелиску со всех сторон. Каждый хотел своими глазами увидеть окончание этой истории. Удостовериться, что скверна окончательно повержена.

Мощные прожекторы залили Обелиск белым светом, а в темнеющем небе развернулся экран, и я догадалась, что происходящее сейчас транслируется по всем каналам Империи. И тысячи, сотни тысяч людей застыли в напряжении, наблюдая то, что происходит в Неварбурге.

– …за преступления против Империи и монарха… приговор… привести в исполнение… – продолжал зачитывать невысокий плотный мужчина. Его голос, усиленный динамиком, разносил ветер. – Величайшие злодеяния… использование и насаждение скверны… разрушитель… главный враг мира и безопасности…

Я глотнула сухим горлом.

Казнь. Вот что это такое.

Не верилось, что все происходит на самом деле. Не верилось, что мы проиграли и сейчас все закончится. История еще одного разрушителя станет страшной легендой Империи, и спустя десяток лет юные студенты Аннонквирхе, сидя в синей гостиной академии, будут рассказывать ее шепотом, со страхом вспоминая жуткого разрушителя и гордясь великой Инквизицией, которая его остановила. Мир будет жить дальше. Раны города затянутся. Возможно, появится новый Обелиск – еще одно напоминание и устрашение. Повзрослеют новые студенты и новые воины будут ловить чудовищ-деструктов, чтобы заточить их в клетку.

Империя отряхнётся, как промокшая под дождем псина, и двинется дальше.

Уже без нас.

Перед рядами сверженных мятежников стоял на коленях еще один человек. Черное экрау, рассыпанные по плечам волосы… Август. Его голова была опущена так низко, что пряди закрывали лицо.

– … во имя добра и справедливости… во славу императора и для защиты мирного населения…. на страже порядка! Святая Инквизиция воистину…и навсегда…

Я против воли поморщилась. Сколько пафоса.

– Солнце садится, – произнес знакомый голос, и я обернулась.

***

Когда все катится в бездну и становится невыносимым, каждый задается вопросом: где именно он свернул не туда. Где тот злосчастный поворот, после которого новый шаг лишь приближает падение к пропасти. Точка невозврата, делящая жизнь на до и после.

У него было вполне неплохое «до». Идеалы, в которые он верил. Путь, по которому мечтал пройти. Мечты и цели, которые должны были осуществиться.

И люди, которых он любил.

Да. Это самое главное.

Люди.

Когда все пошло не так?

В отличие от многих, он прекрасно знал свою роковую дату. Свою точку обратного отсчета. О да, он знал и помнил тот день так ясно, словно все это случилось лишь вчера.

Проклятая чайная «Клевер и роза». Все началось именно с нее. Там он изменился, став другим. Там принял решения, которые определи жизненный путь. Но был ли он верным? Когда-то он отчаянно верил в собственную избранность, в свои идеалы. А что сейчас? Кем он стал и куда пришел?

Ответ лежал у его ног.

Мог ли он в тот день предположить, каким станет после? Что однажды будет стоять, окруженный заледенелыми камнями, и смотреть на девушку у своих ног. В ее глаза – испуганные, с расширенными, топящими радужку зрачками. На ее тело – сжавшееся от паники, все еще пытающееся сбежать. Не верящее, что это возможно. Что он это сделает.

На веревки, связывающие ее тело.

И на нож в своей руке.

Мог ли в тот злополучный день он хотя бы предположить, что однажды убьет ее?

Конечно, нет.

Тогда это казалось нереальным бредом, способным вызывать лишь смех.

Увы. Бред обернулся жуткой воплотившейся реальностью. А он больше не смеется. Впрочем, она тоже.

– Ты не сможешь…

Ее слова скользнули шелестом, и их унес ветер.

Он не стал отвечать. Он смотрел на верхушки сосен, на оранжевую линию горизонта, где таяло солнце. Девушка на камнях дрожала – от холода или страха, он же не ощущал ничего. Ветер облизывал руки, колючим языком трогал рукоять, зажатую в ладони, осторожно касался пока еще чистого лезвия.

Солнце ухнуло вниз, и закат вспыхнул на скалах нестерпимо-алым, разбрызгивая кровяные всполохи. Пора.

***

Я повернулась. Поморщившись от боли в связанных запястьях. Чем их стянули? Стальными тросами? Неужели так боятся меня? Я бы возгордилась, пожалуй, но не в этой ситуации.

Закатное солнце и яркий прожектор били прямо в глаза, так что фигура мужчины показалась размытой. Но я моргнула и образ сложился. Высокая и крепкая фигура, мундир, алый аксельбант. Светлые волосы и зеленые глаза. А еще нож в руке.

– Дамир? – не сдержалась я. Образ лже-Брайна исчез, инквизитор вернул свою внешность. Но почему так укололо то, что именно он сейчас держит оружие против меня? Почему от этого стало больно? Ведь именно Норингтон активно поспособствовал тому, чтобы все случилось именно так. Он изготовил и поднес нам с Августом Проклятие крови, не просто ослабившее разрушителя, но и лишившее его почти всех способностей.

Вероятно, кардинал высоко оценил это достижение, и в историю Империи Дамир войдет как тот, кто нанес скверне окончательный удар. Великая честь! Возможно, Норингтону даже дадут какое-то звучное прозвище, Дамир Несгибаемый или даже Великолепный. Я против воли усмехнулась. Дамир Великолепный! Ужасно глупое прозвище, но юным адептам Кастела наверняка понравится!

И все же видеть сейчас Дамира оказалось болезненно.

Я облизала сухие губы, прикидывая, что могу сделать. Выходило, что в этом чертовом ошейнике, блокирующем действие нейропанели, а значит, и все мои способности – очень мало. Разве что прибегнуть к моему любимому оружию – женскому коварству? Вряд ли сегодня оно мне поможет, но что еще остается?

Я опустила голову, желая погасить воинственный блеск в глазах и издала тихий всхлип. Рыдать я сроду не умела, но получилось довольно правдоподобно.

***

Он повернулся, чтобы еще раз посмотреть ей в лицо – знакомое до самой крошечной черты, до самой прекрасной мелочи. Изученное так же хорошо, как и собственное.

Как он любил это лицо… Как желал видеть его каждый день, рассматривать, просыпаясь, любоваться. Ловя отблески ее эмоции. Ее любви. Мечта, которая так и не свершилась. Девушка, оставшаяся недосягаемой.

Выбравшая не его.

Он понял это еще там, в проклятой чайной. Увидел в серых глазах Кассандры, ощутил каждой частицей своего разбитого сердца. Она выбрала. Парня в синей сутане церковника. Она словно в один миг стала иной, превратившись в компас, нацеленный лишь на одного человека.

Дамир осознал это всем своим нутром, но не пожелал с этими смириться. Да, он хорошо помнит свою точку отсчета. День, который все изменил.

Но сегодня все закончится.

У подножия Обелиска бормотал глашатай, описывая преступления деструктов, разрушителя и той, кого он так сильно любил. И кого должен убить, вонзив лезвие в тонкое тело.

Его гранд-святейшество милорд Иваз Фамон доверил великую честь, и род Норингтона отныне встанет на одну ступень с Пантеоном. Сам Дамир уже завтра пройдет ритуал Возвышения, чтобы не только обрести славу, но и статус Совершенного. Он прославит свою семью в веках. Империя будет гордиться своим лучшим клинком и прославленным инквизитором Дамиром Норингтоном.

Тихо всхлипнув, Кассандра дернулась в сторону, отползла на несколько шагов. Словно все еще надеясь. Все еще пытаясь сбежать. Но позади молчаливыми стражами высились камни. Впереди темнел обрыв.

И стоял он.

Закат сплясал джигу на лезвии, и алое потемнело до чернильного сумрака.

Выхода не было.

И спасения – тоже.

Если бы не та проклятая чайная. Если бы не та встреча.

Все могло быть иначе.

Словно поняв, что освободиться не получится, Кассандра прекратила глупые попытки. Подняла голову, облизала сухие губы. И встретила его взгляд, когда он наконец повернулся.

Усмешка исказила ее лицо.

– Теперь я вижу, – сказала она, неотрывно глядя в глаза своего убийцы. – Ты изменился. Теперь ты сможешь.

– Да. Теперь – да.

Голос показался совсем чужим.

Она прикрыла глаза, словно больше не могла смотреть на него.

– Я хочу… запомнить тебя другим. – Слова давались ей с трудом. – Нас обоих. Запомнить, какими мы были. Помнишь наш первый бал? Мне тогда исполнилось восемь. А у тебя были кудри, как у нарисованного мальчика с открытки. Мы были такими… юными.

Он не ответил. Он давал ей время. Им обоим.

– Еще – наивными. – Она снова облизала губы. – Хотя нет. Ты никогда не был наивным. Ты всегда был особенным. Я знала это с самого начала. За золотыми кудряшками и сладкой улыбкой скрывались огромное честолюбие и непомерные амбиции. Ты метил очень высоко, да, Дамир? Теперь ты получишь то, чего хотел. Может, однажды ты станешь самим кардиналом? Тебе пойдет новый титул, Дамир.

Она улыбнулась, уже не отводя сухих глаз. Несгибаемая, невыносимая Кассандра.

– Солнце село, – сказал он.

Его гранд-святейшество настаивал на очередности смертей. Проклятый разрушитель должен увидеть, как гибнут те, кого он любил. Он уйдет, зная, что стал причиной всех их несчастий.

Дамир сжал невыносимо тяжелый нож.

***

Зоя металась внутри тесного пространства. Сражение закончилось, военные отступили, оставив заграждение перед рвом и часовых. Но в готовое обрушиться здание никто больше не совался. Возможно, придут утром, когда все закончится. В крошечное оконце Зоя видела лучи прожекторов и огромный экран, сейчас показывающий пленников. Она лишь чудом не оказалась среди них.

Они проиграли.

И все, кого Зоя знала и любила, оказались там, под светом прожекторов и прицелом многочисленных винтовок.

Арчи и Мишель, Бригитта и ее брат. А еще один стряпчий с невыносимо синими глазами, из-за которого Зоя и пропустила все сражение. Когда на дворец посыпались первые снаряды, а из окон вырвался обращенный скверной легион, Игла тоже рванула на поле битвы. Она даже сумела одолеть слишком близко подобравшегося инквизитора! Но пока поджидала в тенях колон следующего, успела услышать то, что лишило ее душу не только азарта битвы, но и кажется – самой жизни!

Она узнала голоса: за колоннами стояли архиепископ и Кассандра. И то, что сказала Аманда, едва не отправило стойкую Иглу в обморок!

А пока она втягивала воздух, пытаясь переварить услышанное и понять, что ей делать дальше, налетел ужас с волчьими лапами, когтистыми крыльями и безумной синевой в глазах. Михаэль! Это несомненно был он, хотя искры скверны изменили его облик. Стряпчий подхватил Зою нижними лапами, взмахнул крыльями, унося прочь, а потом провалился в дыру на крыше небольшого флигеля в стороне от основного здания. Внутри оказались две пустые комнаты и крепкая запертая дверь. Единственный выход теперь был там же, где и вход, – на крыше, до которой Зоя не могла добраться!

– Сиди здесь! – крикнул Михаэль, снова взлетая. – Я скоро вернусь!

– Ты сбрендил? – возмутилась Игла. – Выпусти меня!

В дыру сунулось лицо и верхние части крыльев: словно внутрь заглянула огромная летучая мышь!

– Не смей оставлять меня здесь! Живо выпусти! Я буду сражаться!

Подумав, Михаэль все же вернулся. Но лишь для того, чтобы торопливо обнять Зою. Нетопыреные крылья вместо рук сомкнулись у нее за спиной. Это было странно, но совсем не страшно, ведь Игла видела все те же глаза – синие, с веселыми лучиками бегущих от них морщинок. Михаэль любил смеяться и смех нарисовал на его лице эти следы.

– Сражаться за тебя буду я, не-принцесса, – нежно сказал стряпчий, и Зоя замерла.

– Но… почему?

Лицо, измененное скверной, стало удивленным.

– Почему? Потому что я люблю тебя.

– Но… как же мои шрамы?

– Какие шрамы? – сказал Михаэль.

И Зоя вдруг ощутила себя одновременно и очень счастливой, и безумно несчастной. Счастливой, потому что она вдруг осознала, что он и правда ее любит. И ведь она – тоже. Глядя в изменённое скверной лицо, она по-прежнему видела лишь своего Михаэля. И плевать, что ее обнимают ужасные когтистые лапы, плевать, что слова вылетают из черных губ. Какая разница, как он выглядит? Ведь важно лишь то, что внутри.

А несчастной, потому что из-за своей глупости она сделала величайшую ошибку. Ошибку, которая все изменила.

Но сказать об этом Зоя не успела. Торопливо прикоснувшись губами к ее щеке, Михаэль взмыл вверх и исчез в дыре.

Зоя попыталась выбить дверь, но похоже, стряпчий подпер ее кочергой! А чтобы добраться до провала в крыши, ей не хватало крыльев, хотя бы и нетопыриных!

Так и вышло, что Зоя колотилась в запертую створку да ругалась, пропустив все сражение. А когда все закончилось, смотрела в оконце, надеясь увидеть хоть кого-нибудь. Но все, кто выжил, сейчас стояли под прицелом винтовок.

Ее брат. Ее друзья. Ее стряпчий, научивший Зою любить.

И слова архиепископа, терзающие душу.

«Проклятие крови падет только если та, кто его сотворил, погибнет…»

Что же она наделала! Что натворила! Это она, Зоя, виновата в том, что все ее друзья, все, кого она любит, проиграли! Из-за ее обиды, ее предательства Август потерял силу, и они проиграли! Виновата лишь она!

Раскаяние обожгло злыми и горькими слезами. Да только ими теперь не поможешь! Если бы она сумела все исправить! Если бы…

Прищурившись, Зоя снова глянула в крошечное оконце. Она не видела подробностей, но сердцем чуяла, что Август еще жив. А раз так… надежда есть. Надо только решиться. И поверить.

Зоя кивнула своим мыслям, рывком вытащила из голенища сапога кинжал, подбросила его на ладони. Сжала крепче. Занесла руку.

И… остановилась.

Когда дверь отлетела, выбитая ногой архиепископа, Зоя улыбнулась почти с облегчением.

– Я знаю, зачем вы пришли, – сказала она, глядя в лицо Аманды. – Я рада, что вы пришли. Потому что это последний барьер, который я не смогу переступить.

Она вздохнула и протянула Аманде свой кинжал – рукоятью вперед. И увидела замешательство и печаль на лице женщины.

– Когда-то я обучалась в духовной семинарии, – тихо пояснила Зоя. – Самоубийство – величайший грех. Я не смогла это сделать. Я хотела, но я не могу! Но вы сможете.

Аманда отшатнулась, и Зоя придвинулась ближе, проникновенно заглядывая в расширенные серые глаза женщины.

– Просто сделайте это. Спасите… его. Спасите всех. Проклятие крови исчезнет после моей смерти – я слышала ваши слова. Так сделайте это. Скорее!

Аманда сжала зубы, по грязным щекам покатились слезы. Раньше она выполняла долг не думая, уверенная в правильности приказов, а вот сейчас… все изменилось. И сама Аманда тоже изменилась. Но Зоя права – остался последний шанс.

Аманда взяла протянутый кинжал.

– Это будет… быстро, – пообещала она, и Зоя благодарно кивнула.

Аманда занесла лезвие, но дверная створка хлопнула и в спину ударила когтистая лапа. Зоя закричала. В ее глазах отразился измененный деструкт Михаэль, с рычанием набросившийся на архиепископа.

– Не сме-е-й. Ее. Трогать! – зарычало чудовище. Его когти снова ударили Аманду, отбрасывая ее в сторону, оставляя на груди и животе женщины длинные кровавые борозды. Нож вылетел из руки архиепископа и со звоном покатился по дощатому полу. А Михаэль снова напал, не обращая внимания на крики Зои…

***

Его святейшество Иваз Фамон с чувством удовлетворения осмотрел прекрасно подготовленную мизансцену. Четкие ряды военных, толпа горожан за ними. Подиум с Совершенными и монархом. Черный обелиск. И сломленные, растоптанные преступники, ожидающие казни.

Все выглядело идеально и по-своему красиво. Эта красота наполняла сердце Иваза приятным теплом. Он жил так долго и прошел так много Возвышений, что человеческие эмоции давно растворились в кровавых чашах ритуала. Кардинала не интересовали развлечения или плотские утехи, он не ощущал вкус еды и не получал удовольствия от хмеля, впрочем, даже самый крепкий из напитков не мог затуманить разум святейшества. Даже жажда наживы не волновала его душу. Он жил слишком давно, и видел слишком много, чтобы расстраивать свои скудные эмоции на подобные глупости. И лишь две вещи все еще будоражили кровь Совершенного: безупречный порядок и идеально выверенная, возвышенная красота. Такими и должны быть боги: идеальными, отстранёнными, неподвластными мелким человеческим порокам и страстям. Пантеон Совершенных, любовно выпестованный Ивазом, почти приблизился к идеалу, но все еще был недостаточно хорош. Нет, недостаточно.

Кардинал даже поморщился, вспоминая милордов и миледи с их большими и малыми прегрешениями. А самое плохое, что Ритуал не был способен полностью лишить людей глупой чувствительности. Вот, например, Аманда Вэйлинг. Какие надежды она подавала! Красивая, стойкая, несгибаемая! Серебряный клинок Инквизиции, без устали выжигающий деструктивную заразу! Идеальный солдат, отринувший свою семью во благо Империи.

Разве не прекрасно? И во что она превратилась сейчас?

Иваз с досадой обвел взглядом ряды пленников. Увы, серебряных волос Аманды среди них не было. Архиепископу удалось сбежать и где-то укрыться. Несомненно, она все еще в Неварбурге. Вероятнее всего, прячется в развалинах полуразрушенного дворца. Но исследовать руины не получилось. Парадокс Хаоса окончательно завладел той частью города, где проходило сражение. Молнии избивали землю, а на изрытой снарядами лестнице вились многочисленные блуждающие вихри, грозящие обрушиться на любого живого человека.

К счастью, Парадок Хаоса – явление недолговечное и прекратится уже к утру. Вихри обуздают миротворцы, они же накроют руины гармонизирующей волной, успокаивая бушующее пространство. И военные арестуют остатки ренегатов. Если они остались, конечно.

Даже если Аманде повезло выжить, – никуда она от него не денется.

А сейчас гораздо важнее показать всей Империи, что инквизиция победила. Снова и всегда. Преступники наказаны, а скверна уничтожена. Жизнь вернется в свое привычное русло.

Некоторое время Иваз размышлял, не стоило ли сразу избавиться и от Константина, но подумав, решил все-таки повременить. Император выглядел плохо: все еще оглушенный ментальным воздействием кардинала и вестью об окончательной гибели Юстиса. Кажется, он даже не до конца понимал происходящее, сидя в кресле с отсутствующим видом. Долгие годы питая своей силой наследника и поддерживая его оторванный Дух рядом с телом, монарх почти до донышка исчерпал собственный ресурс и превратился в старика. Изменение его образа удачно объяснят силой покусившейся на него скверны. А потом… может, и избавляться от этого полутрупа уже не придется – сам помрет.

Ивазу нужно лишь подождать. Ну и выбрать нового правителя, конечно. Негласно, само собой. Род Константина прервался, а значит, стоит возвысить новую семью, с новыми ресурсами и силами.

Его гранд-святейшество удовлетворенно кивнул своим мыслям. Все сложилось удачно. Для того, кто умеет ждать и просчитывать, – все и всегда складывается наилучшим образом. Сегодня Святая Инквизиция стала еще влиятельнее и сильнее. Не только победила разрушителя, но и завладела великой тайной Равилона! Медальон, открывающий вход в древний город, согревал душу кардинала даже сквозь слои торжественной красной мантии, надетой по такому случаю.

Солнце клонилось к закату, и Иваз на миг прикрыл глаза, позволяя себе насладиться красотой момента. Его гармонией и исключительной упорядоченностью. Все так, как он задумал. Все на своих местах.

Осталось малое – казнить ренегатов. Здесь, у Обелиска, на месте памяти и другого достижения самого кардинала – Снежного бунта.

Глашатай закончил читать обвинения.

На площадке под стягом святого воинства Дамир Норингтон уже готовился нанести свой удар. Иваз слегка улыбнулся. Одна из Вэйлинг все-таки попалась в ловушку.

А вот главный удар – по разрушителю – Иваз решил нанести сам.

Новая Империя хорошо запомнит, кто держит клинок, отсекающий скверну!

– Приговор будет приведен в исполнение, а имена преступников преданы анафеме и навсегда стерты из нашей великой истории!

Глашатай замолчал и в наступившей тишине его гранд-святейшество медленно спустился с помоста. Он не торопился, наслаждаясь торжественностью момента. Приблизившись к разрушителю, Иваз так же медленно взял поднесенный ему кинжал. Кара Вечности – клинок, напитанный чужими душами, оказался тяжелым. Синяя сталь лезвия и простая черная рукоять, оттягивающая ладонь. От лезвия за версту фонило чем-то потусторонним и страшным, а стоило всмотреться, и можно было заметить искаженные в муке силуэты, заключенные внутри лезвия.

Иваз помнил, как создавалась Кара Вечности, и эти воспоминания тоже согревали его холодную душу.

– Предатели и отступники сегодня познают силу и власть Империи! – торжественно произнес Иваз, и его слова разнеслись громогласным эхом. – Силу и власть Святой Инквизиции!

Косматый деструкт, стоящий на коленях впереди остальных пленников, смачно плюнул в сторону кардинала.

Иваз поднял руку, давая сигнал застывшим военным.

– Приготовиться!

На телах пленников расцвели точки прицелов.

– Пощади их! – выкрикнул вдруг разрушитель. – Они лишь выполняли приказы! Мои приказы! Они не виноваты!

– Пощадить? – Кардинал сделал театральный жест и повернулся к подиуму с Совершенными, словно ожидая ответа. Конечно, все промолчали, и кардинал слегка улыбнулся. – Империя милосердна, это правда. Империя умеет прощать тех, кто раскаялся. – Несколько деструктов подняли головы с немой надеждой в глазах. Иваз улыбнулся шире. Его голос взлетел. – Но не к тем, кто поднял на нее оружие! Не к тем, кто выполняет приказы скверны! Казнить ренегатов!

Грянули выстрелы. Первая шеренга ренегатов – деструкты из дворца – упали. Ближайший – светловолосый здоровяк-северянин, словно не желая умирать, вскинул вверх сжатую в кулак руку и выкрикнул:

– За тебя, Жнец…

И тоже упал – лицом в грязь. На его рубашке расцвели красные пятна.

– Нет. Нет… – прошептал Август. По щекам разрушителя катились золотые потеки, словно беспомощная, запертая внутри человеческого тела сила – плакала.

Иваз Фамон осклабился, глянув в сторону золотых доспехов эмиров из Оазиса. На шеи всех надели ошейники, сдерживающие любое проявление силы и Духа.

– Приготовиться! – рявкнул Фамон, и военные снова вскинули винтовки.

Старик Исхан, стоящий впереди, словно пытаясь закрыть худой спиной своих людей, вскинул в молитвенном жесте связанные ладони:

– Пощади моего сына, инквизитор! Он последний в роду, он лишь мальчишка…

– Отец, не надо. – Смуглый юноша с золотой вязью на лице поморщился.

– Прошу тебя! – выкрикнул старик, неотрывно глядя на кардинала.

Тот склонил голову, рассматривая эмиров и деструктов из черных песков. Кто-то стоял, опустив голову, кто-то скалился, дергаясь в путах. Один выглядел особенно дерзко – высокий мужчина с бельмом. В его позе не было и капли смирения или страха, а единственный черный глаз сверкал неповиновением.

Кардинал тонко улыбнулся. Поднял руку. И сказал:

– Огонь!

Новый залп расчертил воздух и разукрасил тела павших. Деструкты из дворца, посмевшие противиться властям, пришедшие сквозь портал эмиры и чудовища черных песков – все они остались лежать на холодных камнях Неварбурга. Их кровь станет новым напоминанием и новым устрашением для последующих поколений. Никто не смеет противиться силе Инквизиции. Инквизиция не щадит своих врагов!

В оглушающей тишине кардинал снова улыбнулся. Дело почти сделано, осталось самое главное.

Он повернулся к разрушителю.

– Вот наш ответ преступникам! Наш ответ всем, чью душу поработила скверна! Вот наш ответ – и пусть его запомнит каждый житель Империи! Скверна будет уничтожена!

Стоящий на коленях Август вскинул голову. Бледное лицо, темные провалы глаз.

Не обращая внимания на стянутые за спиной руки и колодки на ногах, разрушитель медленно выпрямился. Ряд военных всколыхнулся, но Иваз поднял ладонь, запрещая стрелять и понимая, что опасности нет. У разрушителя больше не было силы. Ни один из датчиков низких вибраций не издал ни звука. Перед Ивазом стоял всего лишь человек. Но вот взгляд этого человека гранд-святейшеству не понравился – в нем не было страха. И это нарушало красоту момента, ведь преступник обязан бояться и каяться.

– Даже без скверны я вижу, что ты из себя представляешь, – негромко и с отчетливым отвращением в голосе произнес разрушитель. – Твоя душа подобна болотной жиже, в которой давно сгнило все человеческое. Осталась лишь мерзость.

Ярость – подобную которой Иваз Фамон не испытывал уже сотню лет, взметнулась внутри, нарушая вечное спокойствие разума. Он и не думал, что слова этого безумца способны разбить панцирь его безразличия. Его демонический консорт – невидимый для обычных людей, – вырвался из тела, и множество щупалец пронзили голову наглеца, пытаясь заставить упасть на колени и молить о пощаде. Да только не вышло. Со все возрастающим ужасом Иваз смотрел на бледного до синевы, но остающегося на ногах разрушителя. Чужая воля оказалась крепче стали в руках кардинала, а душа – чистой водой, которую не мог поработить его демонический консорт. Напротив, он словно тонул в этой воде, дергая уже бесполезными щупальцами, неспособными прикоснуться к чужому разуму. Черные глаза разрушителя затягивали в свою глубину, и кардиналу показалось, что он падает. Несется в бездну, ускоряясь с каждым мгновением.

И в той бесконечной, темной глубине чужая воля вдруг крепко сжала демонического консорта кардинала, не давая ему выбраться на волю, а потом медленно, но неотвратимо забрала себе контроль. Кардинал пытался сопротивляться, не веря, что подобное вообще возможно.

Краем глаза Иваз заметил, как на постаменте люди подались вперед, а Константин вдруг нахмурился, сбрасывая свое оцепенение, и встал с кресла.

Все пошло не так. Не так!

Внутри гранд-святейшества вдруг полыхнуло чувством опасности – за долгие прожитые годы он научился доверять собственному чутью. Еще миг – и разрушитель сломает его волю, каким-то неведомым образом уничтожив внутри своей души демонического консорта. И уже не думая о красоте момента, а пытаясь лишь спастись, кардинал тонко, как-то задушено заорал:

– Казнить Кассандру Вэйлинг!

***

Солнце погасло.

А прожекторы стали еще ярче. Дамир навис надо мной. Свет бил ему в спину, пряча выражение лица. Но я заметила, какое оно бледное.

– Приговор привести в исполнение! – рявкнул внизу глашатай, и я все-таки вздрогнула.

Норингтон схватил меня за локоть, заставляя подняться. Подвел к краю площадки. Мельком я увидела на экране свое лицо и успела с досадой подумать, что надо было надеть утром яркое платье. Вот так выберешь разочек неподобающий наряд и окажешься в нем под прицелом миллионов взглядов! Ну что за напасть…

Я усмехнулась своим мыслями, надеясь, что они отвлекут меня от иных. Тех, что заставляли сердце нестись вскачь, а голову кружиться от паники.

У подножия Обелиска лежали тела, и я не выдержала – закрыла глаза. Всего на миг. На миг…

– Повернись.

– Дамир…

– Молчи.

Я развернулась лицом к обрыву и выпрямила спину. Император Константин на подиуме привстал из своего бархатного кресла. Выглядел правитель неважно. Впрочем, на него я уже не смотрела. Я видела лишь одного человека. До одури хотелось увидеть его глаза, и словно почувствовав, Август встрепенулся и медленно повернул голову. Похоже, он был ранен сильнее, чем я думала, и движение отразилось в его глазах болью.

Или это была боль иного рода.

Наши взгляды встретились, и я услышала за спиной вздох Норингтона.

– Всегда лишь он. Да, Кэсси?

– Да, Дамир.

– Что ж… да будет так. А сейчас…

Я не отвела взгляда от любимого лица, даже когда ощутила прикосновение стали.

***

Август дрогнул, теряя контроль. И кардинал рванул в сторону изо всех сил, обрывая связь с уже неподвластным ему демоническим консортом. Потеря фантома, бывшего частью души Иваза, отозвалась внутри мучительной острой болью. Кардинала словно разорвало напополам, и лишь воля позволила не сломаться и сдержать рвущийся с губ крик.

Дамир Норингтон занес руку и ударил.

Хрупкое тело девушки в черном платье полетело с Обелиска на холодные камни Неварбурга, а разрушитель, проклятый разрушитель, наконец закричал. Отчаянно, так, как и хотел Иваз Фамон.

Он торжественно поднял руку с Карой Вечности.

И ударил – со всей силы. Синяя сталь вонзилась в грудь разрушителя. И… Клинок сломался. Словно не в силах преодолеть преграду шелкового экрау и человеческой кожи.

А разрушитель вдруг закрыл глаза и лицо его на миг исказилось.

– Зоя, – тихо выдохнул он. – И ты тоже…

А когда открыл, Иваз Фамон завизжал, испытывая первородный, не подвластный контролю ужас.

И это было последнее, что он успел сделать. Фигура Августа Рэя Эттвуда окуталась вибрирующим коконом силы, с его волос посыпались искры, а из глаз – вмиг окрасившихся светом, – потекла уже не золотая, а черная скверна, похожая на лаву пробудившегося вулкана. Она пачкала лицо и падала на ворот рубашки, но похоже, разрушитель не замечал. Он поднял ладонь, с которой спали все путы, и Дух кардинала отделился от оболочки, а безвольное тело рухнуло на землю. Жестокая, сокрушительная волна скверны вырвалась из души человека и яростным, все расширяющимся кругом пронзила пространство. Она катилась все дальше и дальше, вырывая души из живых тел имперцев и оставляя на земле еще дышащие, но уже пустые оболочки. Солдаты, выпустившие из рук оружие, военные, горожане. Подиум с Совершенными, которые безнадежно пытались сопротивляться. А потом и сам император. Константин попробовал выставить духовный щит, но волна скверны разорвала его, как цунами ломает бумажную ширму…

***

Скверна вернулась в один момент. Вернулась и выплеснулась из моей души, вся целиком, уже не сдерживаемая оковами воли. Я больше не хотел ее сдерживать. Не видел смысла. Зачем раз за разом запирать ее в клетку, если можно всего лишь поддаться и открыть замок. Разве это не лучшее решение?

Сколько дней и ночей я пытался сдержать эту силу, сохранить человечность во имя добра. И что же? Я стою здесь – на холодных камнях холодного города, окруженный трупами друзей. Все, кто сражался за свободу, все, кто просто хотел выжить, теперь мертвы. Все, кого я любил и кого так отчаянно, так безнадежно пытался спасти.

Но никого не спас.

Ведь каждый раз, когда я желал остаться человеком и избежать жертв, все становилось только хуже. Мою веру в людей топтали, мою любовь к людям предавали, а доброту использовали против меня же…

Я просто глупец. Людям не нужна доброта. Им нужна только сила.

Так пусть они получат ее!

Темная волна, зримая уже даже без нейропанели, катилась все дальше и дальше, оставляя за собой падающие тела и взлетающие к небу души. Похожие на серых призраков, они медленно заворачивались в воронку блуждающего вихря, с каждым мгновением увеличивая сонм вырванных сущностей. Военные, горожане, Совершенные… для скверны нет разницы и нет преград. Эта сила сметает каждого, и новый призрак покидал тело.

Белый свет огромных прожекторов бил в глаза, но я ощущал лишь тьму. О, я понимал, что видят сейчас на своих экранах миллионы жителей Империи – чудовище. Еще одно чудовище, не сдержавшее скверну и уничтожившее Неварбург. Нет, не только северную столицу. Оставив позади окраины города, волна скверны покатилась дальше. И дальше. И дальше!

Она не останавливалась и не слабела, она лишь набирала мощь, готовая забрать душу каждого жителя Империи. Или всей земли? Вырвать души всех людей – от северных ледников до диких южных пустошей. У силы больше не было пределов, а у меня не было желания останавливаться. Может, однажды найдется выживший, кто сможет рассказать обо мне – монстре, который сдался скверне. Вот только этот рассказчик не узнает, что скверна не победила человека. Просто я больше не видел смысла ее сдерживать. Я мог бы снова загнать ее в клетку, да только зачем? Поработить людей или уничтожить, лишить их собственной воли и посадить на цепи, заставив служить или оборвать хрупкие жизни. Решать лишь мне. Стать монстром, которым меня считают? Так пусть будет так.

Волна ширилась, поглощая под собой города. Словно лава извергающегося вулкана – неотвратимая и безжалостная. Я закрыл глаза, позволяя скверне властвовать. Пока перед внутренним взором неслись воспоминания прошлого… Юный Брайн и наставник… Дом на скале… Мишель, Паук и Фиби. Они смеются, обсуждая что-то забавное… Нейл, просящий закрыть его в подвале… Ирма в вуали, и моя сестра, надевающая белую маску. Легион, вырывающийся из окон дворца навстречу солдатам…

Розовые лепестки цветущих вишен. И силуэт, застывший в проеме двери чайной «Клевер и роза».

Кассандра…

Что-то внутри дрогнуло и снова остановилось. Сердце? Кажется, оно молчало слишком долго…

Я видел, как инквизитор ударил ножом, и она упала.

Этот мир не достоин жить, если в нем нет ее.

Небо стало черным от воронки заворачивающихся в круг душ. Несколько белых фонарей взорвалось, не выдержав напряжения.

Пусть этот мир тоже исчезнет… Я готов отпустить скверну совсем, и лишь что-то внутри – крохотная белая искра – все еще не дает мне это сделать…

Легкие шаги позади. Выдох. И тонкое тело прижалось ко мне со спины, изо всех сил обхватывая тонкими руками. Мое сознание играет, обманывая меня? Не верю… Посмотрел. Золотой браслет на одной руке. Тонкое серебряное кольцо – на другой.

Не веря, не понимая, я медленно обернулся и увидел ее глаза.

– Не надо, – сказала Кассандра.

Глава 28. Чтобы увидеть самые яркие звезды, надо дождаться темноты

Глава 28. Чтобы увидеть самые яркие звезды, надо дождаться темноты

…– Всегда лишь он. Да, Кэсси?

– Да, Дамир.

– Что ж… да будет так. А сейчас…

Я не отвела взгляда от любимого лица, даже когда ощутила прикосновение стали.

Но изумленно вздрогнула, почувствовав, что лезвие чиркнуло не по телу, а по моим путам. Сдерживающий силу обруч на шее разомкнулся и упал к ногам. К виску на миг прижались холодные губы.

– Притворись. Замедли падение. А потом – беги! Выживи, Кэсс, – отчаянно выдохнул Норингтон и с силой толкнул меня с обрыва вниз.

И я полетела с высоты Обелиска.

Замедлила падение перед самой землей, вскочила, обернувшись. Дамир велел спрятаться, но конечно, я не стала этого делать. Я выхватила атмэ и тут… Все изменилось. Мир содрогнулся, впуская силу разрушителя. Небо в один миг почернело, фонари лопнули, разлетаясь осколками. Скала Обелиска расцвела трещинами, такие же змеились по земле, лучами сходясь в эпицентре, где стоял Август. Антиматерия – скверна – выплеснулась из его тела и покатилась волной, погребая под собой всех живых.

Ужас, творящийся вокруг Августа, сводил с ума, я видела души, вырванные из тел, бесконечную силу, собирающую все новые и новые жертвы. Темный Жнец – так говорил Василий Крейн, падая на колени перед проходящим разрушителем. И мне тоже хотелось упасть. Эта мощь завораживала и подавляла, свет, бьющий от фигуры Августа, резал глаза, даже приближаться к нему было страшно. Осколок души разрушителя во мне не давал скверне выдернуть и мою душу, но вся моя человеческая сущность содрогнулась в агонии. Я видела, как упал Дамир, как повалились на землю военные, Совершенные, сам кардинал, а потом и император. Скверна поглотила всех.

Там, где стоял Август, разверзлось само пространство и мир содрогнулся. Его сила исторгалась сметающими жизнь потоками, свет бил наотмашь, словно человек превратился в злое обжигающее солнце.

Или человека больше не было?

Аманда утверждала, что скверна всегда побеждает…

Но я все еще хранила в себе часть души Августа. И пока она во мне – мы сильнее.

И потому я шла сквозь медленно расступающуюся темную волну, сквозь разящее сияние. Шла, пока не достигла фигуры в черном экрау. А потом я его обняла. И ощутила, как Август вздрогнул. А потом на мои ладони опустились его теплые руки, и я не сдержала вдох облегчения. Нет, скверна не победила. Не в этот раз!

– Но… как? – медленно обернувшись, выдохнул он.

– Как осталась жива? Или как прошла сквозь скверну? Ты ведь сам говорил – у меня иммунитет к твоей силе, – слабо улыбнулась я. – Август, ты что же, не понял? Когда принц Юстис потребовал вернуть часть твоей души – духовный цветок, я согласилась. Но… – Я насмешливо хмыкнула. – Но не в моих правилах возвращать подарки.

В глазах Августа отразилось воспоминание: дворец и Юстис, требующий, чтобы я вернула разрушителю часть его души. Сияние, разделенное на двоих, и звезда, скатившаяся на ладони…

– Я не возвращаю подарки, Август, – мягко повторила я. – Но я могу подарить кое-что взамен, ведь так?

***

Белая искра во тьме моей души вспыхнула и разгорелась так ярко, что тьма отпустила. Белая искра ЕЕ души. И мое замолчавшее сердце снова начало отбивать ритм жизни.

А Кассандра, серьезно глядя мне в лицо, повторила:

– Не надо, Август. Не становись злодеем.

– Разве мир стоит того, чтобы его беречь? – Горечь снова обожгла гортань.

– Может, и нет. – Она слегка улыбнулась. – Знаешь, Август, когда-то я думала, что мир – поганое место. Что люди – порочные и злые, люди жестоки. Они умеют ранить, и чтобы выжить, надо стать сильнее их всех. Надо нарастить очень толстую броню из равнодушия и высокомерия, чтобы никто не смог сделать мне больно. Я была способной девочкой, моя броня получилась очень прочной. Но однажды в маленьком городке Нью-Касле зацвели вишни и в чайной «Клевер и роза» я встретила парня в сутане церковника. Он сказал, что хочет провести свою жизнь, неся свет добра и веры на южных границах. – Кассандра на миг замолчала. – Тогда я подумала, что никогда не слышала ничего глупее. И ничего…прекраснее. Отдать свою жизнь ради других людей? Что может быть ужаснее. И я не знала, почему не могу перестать думать об этом. Словно весь мой мир в тот момент сошел с оси, а после уже не сумел вернуться обратно.

Она посмотрела на лежащего неподалеку кардинала. Красная мантия накрывала его, словно кровавая лужа.

– Ты прав, Август. Может, люди и не стоят спасения. Люди по-прежнему полны пороков. Так было раньше и, наверное, будет еще очень долго. Люди совершают ошибки, люди выбирают неправильно. Но знаешь… я верю, что люди могут измениться. Верю, потому что у меня ведь получилось? Ну, почти, – она усмехнулась. – Может, всем нам надо, чтобы кто-то верил в нас? Чтобы кто-то за нас сражался? Любил? И может быть тогда мы сможем сделать правильный выбор? Сможем стать лучше?

Кассандра глянула на Неварбургский Обелиск, покрытый трещинами. Там лежал еще один человек – Дамир Норингтон. А потом нежно провела рукой по моему лицу, стирая потоки черноты.

– Я ошибалась, считая, что зло – сильнее добра. Теперь я точно знаю, что это не так. Ведь по-настоящему сильной я стала лишь тогда, когда сняла свою броню из высокомерия и равнодушия. Когда научилась делать что-то хорошее. Научилась любить. Я стала настоящей, Август. И это все лишь благодаря тебе. Ты научил меня быть по-настоящему сильной. Быть живой.

Еще один долгий взгляд вокруг.

– Чтобы ни случилось, я буду сражаться за тебя, Август. Буду сражаться, чтобы ты по-прежнему верил в добро. Чтобы тот парень из чайной «Клевер и роза» мог оставаться тем, кого я так сильно люблю.

Кассандра потянулась ко мне, обхватила лицо ладонями и прижалась губами к моим губам. Белая искра внутри – часть ее души – обжигала, но в то же время дарила успокоение и тепло. Теперь я ощущал ее остро и явно, словно серебряную луну, озаряющую ночное небо.

И я вздохнул, отдаваясь ее рукам, ее поцелую, ее нежности и ее любви.

… среди медленно открывающих глаза людей мелькнула белая шкурка, покрытая пятнышками: Опиум со всех ног мчался к своей хозяйке. Но тут среди тел возникла призрачная фигура Ирмы, которая подхватила крысеныша и снова исчезла, растворяясь в уже прошедшем.

***

Следующий день я помню отрывками и лоскутами, самые яркие из которых заставляли даже меня покраснеть. Не знаю, как мы оказались в кровати, в голове совершенно не сохранился наш путь. Может, Август просто скомкал пространство, перенося нас туда, куда мы так отчаянно желали попасть. Один из домов Неварбурга стал нашим пристанищем. Впрочем, я не смогла бы описать обстановку его комнат. Меня полностью поглотила волна желания. В какой-то момент я даже подумала, что душа все-таки не выдержит и улетит к звездам, вместе с телом. Первый раз мы даже не дошли до кровати. Срывали друг с друга одежду, целовали до синяков, обжигаясь своими чувствами. Все, что мы пережили, выливалось в агонию обладания, в невыносимую потребность любить друг друга.

Глава 29. Открывая глаза

Глава 29. Открывая глаза

Бригитта открыла глаза и тихо застонала.

Когда началось сражение, она была в кладовых на нижнем этаже, надеясь разжиться миндальным печеньем или изумительными шоколадными конфетами с хрустящей вафельной крошкой внутри. Ненароком обнаружив эти запасы, сластена Бриггита решила, что императорская семья задолжала ей изрядную компенсацию и потому никто не обидится, если девушка съест немного сладостей. Или даже не немного.

Она как раз доедала изумительный, посыпанный миндалем кусочек, когда наверху что-то бухнуло, взорвалось и покатилось.

Бригитта пыталась выбраться из кладовой, но дверь заклинило и она не желала открываться. Испуганная девушка сидела в кладовой так долго, что от страха съела все конфеты. Наверху грохотало и взрывалось. Отголоски безумия доносились жиденьким эхом, но и его хватало, чтобы испугать до колик. Хотя, возможно, в последнем были виноваты слопанные сладости. Бригитта отчаялась выбраться и уже почти попрощалась с жизнью, когда ее крик услышал кто-то снаружи.

– Я вас вытащу! – обрадовал мужской голос, показавшийся смутно знакомым. – Никуда не уходите! – добавил он же, и Бригитта опознала Брайна, священнослужителя из западного экзерхата. Правда, его голос звучал как-то… иначе?

– Куда же я уйду? – Девушка хмыкнула. Если бы она могла уйти – не торчала бы здесь!

Парень на миг затих, а потом ударил плечом в створку. Раз, другой… Добротная дверь даже не скрипнула и не слетела с петель. Очевидно, что стоящий с другой стороны Брайн был не так уж и силен. Зато обладал некой смекалкой, в этом Бриггита убедилась, когда снаружи на миг воцарилась тишина, а потом в замке зашуршала железная спица. Брайн повозился еще немного, и к радости пленницы дверь распахнулась. На пороге стоял помятый, осунувшийся и бледный парень – не красивый и слегка нескладный. Но в этот момент Бриггите почудилось, что она видит перед собой прекрасного принца. Не сдержав эмоций, она заревела и бросилась ему на шею, обдавая запахом шоколада.

– Ну что вы, что, что… это же пустяки… все в порядке, вот мы сейчас отсюда выберемся… – Брайн неловко гладил спину девушки, отчаянно краснея от прикосновения пышной груди и косясь на пунцовое и залитое слезами лицо. «Какая…роскошная!» – с восторгом подумал он.

Но выбраться наружу они так и не успели.

Темная волна накатила приливом, выдирая души.

А может, им это лишь показалось.

Бригитта застонала и открыла глаза. И тут же тусклый свет заслонило встревоженное и перепачканное грязью лицо Брайна.

– Я здесь. Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

И Бригитта вдруг поняла – так и есть. Теперь все будет хорошо.

***

Зоя открыла глаза. Над головой была темная балка флигеля, пахло подгнившим деревом.

Она что же, жива?

Но почему? Да и разве можно выжить с разрезанной шеей? Ведь Аманда все-таки сумела сделать то, зачем пришла! Прежде чем упасть самой, она все-таки дотянулась сталью до Зои!

Однако вот она – Зоя. Цела и невредима!

Ничего не понимая, девушка потрогала свою шею, но никакой раны там не нашлось. Лишь нежная кожа. Постойте… но там ведь были шрамы! Не веря, Зоя провела пальцами по своим щекам. Она трогала их снова и снова, но ощущала лишь гладкость. Но как? Почему? Верно, она сошла с ума! Или все-таки умерла?

Но в аду вряд ли так буднично пахнет дождем и древесиной, а рай ей и вовсе не светит!

Зоя заметалась по флигелю, ища хоть что-нибудь отражающее. Но, как назло, в заброшенном домике ничего подобного не было, только остатки старой мебели. А потом она нашла Михаэля.

Он был растрепанный, взъерошенный, перепачканный землей и пеплом, но живой и кажется – невредимый. Крылья исчезли, как и другие изменения, подаренные силой разрушителя.

– Зоя!

Они бросились друг к другу, как два магнита, неспособные сдержать силу притяжения. Столкнулись руками, телами, губами. Торопливые объятия переросли в долгий поцелуй, а когда они наконец оторвались друг от друга, Зоя увидела ответ в глазах Михаэля. Его радужки отразили ее лицо – невероятно прекрасное. Лицо, на котором не осталось ни единого шрама.

***

Дамир Норингтон открыл глаза и увидел сияющие в вышине звезды. День – этот безумный бесконечный день – закончился. Наступила ночь, и прохладный ветер вполне ощутимо выстужал разгоряченное тело.

Дамир перевернулся на бок и сел, оглядываясь. Вокруг него медленно поднимались с земли люди – растерянные военные, выронившие оружие, пленники, с рук которых исчезли путы, а с тел – раны. Люди осматривали себя и других, переговаривались – пока еще шепотом. Озирались. Тянули шеи, всматриваясь в место, где недавно стоял разрушитель. Но там уже никого не было.

Или замирали, снова и снова вспоминая то, что увидел каждый. Дамир вздрогнул, тоже вспомнив разящее сияние и темную фигуру в ее центре.

И то, как невыносимая, потустороння сила выдернула душу из тела Дамира, а его разум развернулся лентой воспоминаний. Разрушитель застыл рядом, внимательно рассматривая каждое. Дергаясь, словно пришпиленная иглой бабочка, Дамир пытался сопротивляться, но это оказалось невозможно, и разрушитель увидел все, что он пытался скрыть. Всю его жизнь. И особенно то, что было связано с Кассандрой. Каждую их встречу, каждый разговор. Каждое прикосновение. Вплоть до последнего момента, когда лезвие разрезало веревки на ее руках.

Миг, показавшийся Дамиру бесконечным, разрушитель молчал.

Жестокое сияние его света резало душу на лоскуты, и Норингтон хотел кричать, но в том потустороннем пространстве, где они находились, даже крик был привилегией, которой ему не дали.

– Я хочу оборвать твою жизнь, инквизитор, – наконец сказал разрушитель. – Но не стану. Из-за того выбора, который ты все-таки сделал. Но не рассчитывай на большее. – Лицо с обжигающим золотом глаз приблизилось. – Ты отправишься в Полярис.

– На сколько? – Норингтон подумал, и мысль тут же прозвучала.

– Навсегда.

– Что? Нет! ты не посмеешь! Кэсс…

– Кассандра – моя жена. Убирайся, Дамир Норингтон. Иначе пожалеешь.

Казалось, это длилось бесконечно долго, хотя на самом деле прошло лишь мгновение.

Свет разрушителя исчез, как и он сам. Душа вернулась в тело, и Дамир открыл глаза.

Норингтон потер лоб и поморщился. Потом зачем-то похлопал по карманам мундира, поправил красный аксельбант. Подумал, надо ли его снять, или он все еще инквизитор?

Так и не решив, покосился на место, где недавно стояла связанная Кассандра. Изгнание – вот что ждет его теперь. Внутри поселилась печаль, но еще там было нечто новое. Спокойствие и…надежда. Словно его метания наконец закончились, словно новый выбор и путь будут радостнее ушедшего. Странное ощущение, если учесть, что ему грозит.

И еще более странным было то, что Дамир ни о чем не жалел.

***

Аманда Вэйлинг открыла глаза. Потянулась. И ощутила, что безумно голодна. Это был странный голод. И относился он не только к еде. Аманда хотела… всего. Чашку кофе со взбитыми сливками, солнечных лучей в ладонях, щекочущей ступни травы, смеха, сияния звезд, поцелуев на своей коже…

Уже много, много лет, Аманда не хотела ничего подобного. Она даже не задумывалась, что можно все это как-то по-особенному хотеть. Словно все это не имело значения, или и вовсе не существовало для несравненного миротворца Империи. Ее чувства уже очень давно казались бесплодной землей, засыпанной пеплом.

А сейчас на эту почву пролился яростный дождь – и все стало иным. Таким, как было когда-то давно, до Возвышения.

Внутри жило быстро тающее воспоминание: разящий свет, темная фигура в центре. Ее жизнь, пролетающая перед глазами. Застывший силуэт молодого мужчины, внимательные и спокойные глаза.

Аманда помнила свой ужас и осознание полной беспомощности перед этим человеком.

А потом он сказал:

– Мой друг Бернар говорил, что раскаявшийся грешник ценнее, чем тот, кто никогда не грешил. Потому что теперь видит разницу. Что ж… Просыпайтесь, Аманда. Вам будет чем заняться.

Аманда очнулась и поняла, что на теле больше нет ран, которые оставили когти Михаэля, а сама она чувствует дикий голод и желание жить! Не в силах сдержать подступающих эмоций, женщина громко, от души рассмеялась.

***

Мадриф открыл глаза и хмыкнул.

Он сразу и полно осознал то, что произошло с ними всеми. В отличие от непросвещённых имперцев, эмиры Оазиса точно знали, на что способен Звездодарующий, если отпустит свою силу. Он мог не только убить, но и обновить душу, дав новую жизнь.

Если захочет, конечно.

Мадриф не получил ничего нового.

В его голове застыл образ сияющего света и темной фигуры в нем. Человек приблизился и некоторое время рассматривала Мадрифа – все его воспоминания. Хотя нет, человека интересовали лишь те, что были связаны с Алмаз. Он увидел каждое – и танец в шелках, и обжигающее солнце, по вине Алмаз сжигающее его лицо. И разговор после, когда сам Мадриф уже считал минуты до своей смерти.

Бесконечно долгое мгновение Мадриф думал, что вот и пришел его конец.

Но Звездодарующий качнул головой.

– Ты помог, поэтому я оставлю тебе жизнь, пустынник. Но лучше не попадайся мне на глаза.

Воспоминание оборвалось, и король черных песков снова хмыкнул.

– Муж, значит, – пробормотал он, озираясь.

***

Император Константин открыл глаза и некоторое время смотрел в небо, пытаясь понять, где он. А потом нахлынули воспоминания, и надбровные дуги монарха, почти лишенные волос, сошлись в хмурую линию. Он вскочил, успев удивиться легкости своего истощенного тела. На миг замер, прислушиваясь к себе. И с новым изумлением ощущая внутри силу. Почти такую же, как была когда-то давно, в дни его молодости. Словно кто-то одним махом окунул Константина в живительный родник, очищая и уставшее тело, и измученную душу.

Дрогнув, император поднял руку с золотым браслетом и сглотнул сухим горлом. Да, он не ошибся. Пигментных пятен стало меньше, а кожа слегка разгладилась. И это было лишь начало. Словно его нейробраслет подпитался от самого солнца, поглотив новую энергию.

Нет. Дело не в нейропанели.

Воспоминания нахлынули бурлящим потоком, и Константин даже на миг пошатнулся, ухватившись за спинку кресла. Но уже не от телесной слабости. Это была ярость. Гнев, полыхнувший внутри, когда император вспомнил. Все то, что его годами заставляли забывать.

Разговор с Ивазом в его кабинете много лет назад, Юстису тогда едва исполнилось девять. Константин желал продолжить изучение скверны, но кардинал настаивал на обратном. Не просто настаивал – угрожал. Но Константин напрочь забыл об этом! А потом случился Снежный Бунт и смерть наследника…

«Я ведь тебя предупреждал. Не надо переходить мне дорогу», – с усмешкой на узком лице брошенные слова. И снова стертые чей-то недоброй волей.

Воспоминания неслись и неслись, наполняли голову подробностями и деталями, но император уже не шатался. Гнев рос внутри, угрожая взорваться выплеском вновь пробудившейся силы.

И вся она была направленна на одного человека.

Выпрямившись во весь рост и словно вновь вернув себе былое величие, Константин нашел взглядом личных охранников. Самые преданные, самые верные его люди уже очнулись и торопливо проверяли оружие.

– Арестовать. – Император ткнул пальцем в фигуру на земле. Алая мантия накрывала приходящего в себя кардинала кровавым пятном. – Заковать в кандалы. Не спускать глаз!

Стражи молча кивнули.

***

Джема и Юстис, лежащие рядом, открыли глаза одновременно и переглянулись в изумлении.

– Ты тоже видела… его? – благоговейно прошептал принц, и Ржаник кивнула. Она была бледна, все еще переживая встречу с разрушителем. Его взгляд.

– Что он тебе сказал?

Ржаник закусила губу, сдерживая эмоции.

Внутри все еще жило слишком яркое воспоминание – свет и фигура в нем.

– Джема?

Девушка мотнула головой.

Разрушитель заставил ее вспомнить. Всю жизнь, все моменты, связанные с Кассандрой. Их дружбу, их соперничество, их борьбу и смех. А потом – Ритуал в кровавом котле – от начала и до конца. Джема снова увидела его. То, как Кэсс сопротивлялась, как кричала, как пыталась спасти ее – Джему. И как спасала потом, в пустыне…

Ржаник увидела все это так ярко, что из глаз хлынули слезы.

– Она ведь никогда меня не простит, да? – прошептала она и сама же кивнула. – Может, и простит. Кэсс такая, она все может… А вот я… Дело ведь в ином, да? Сумею ли простить себя я?

– Так что он тебе сказал? Август?

Джема Ржаник обхватила себя руками, не отвечая.

Самое страшное, что ОН не сказал ей ничего. И это было ужаснее всего!

***

Его гранд-святейшество Иваз Фамон открыл глаза.

Тело казалось тяжелым и одеревеневшим. Старым. Всем своим существом Иваз ощущал собственную древность. Все прожитые годы вдруг навалились неподъёмными валунами, облепившими грудь и спину. Ничего не понимая, кряхтя как беспомощный старик, Иваз отбросил алую мантию и попытался подняться. Собственная немощь поражала и пугала так, что колотилось сердце. Ему нужен новый Ритуал. Сегодня же. Сейчас! Новая жертва, новый молодой Дух, способный вернуть его бодрость.

Новый Ритуал. Новая жертва…

Последняя – молодой парень вдруг возник перед глазами как живой. Он смотрел на Иваза, и этот взгляд обжигал укором. Следом появилась девушка – та, что умерла раньше. И потом вышли из небытия они все – жертвы его Возвышения. Они окружили кардинала плотным кольцом, они шептали и касались его ледяными пальцами, они говорили и говорили – о том, что он забрал, о том, кем они были, о том, что чувствовали!

Иваз не желал их слушать. Он не хотел их видеть! Он попытался призвать демонический консорт, чтобы разогнать толпу призраков, но фантом не появился. Его больше не было!

– Не трогайте меня! Не трогайте! – кричал кардинал, пытаясь отбиться от загубленных им душ.

А потом он ощутил боль всех людей, которых погубил за свою долгую жизнь.

За кругом ужасающих призраков Иваз видел еще один силуэт, окруженный ослепительным, обжигающим светом. И этого человека кардинал боялся сильнее всего. Так сильно, что даже не заметил, как его руки сковали стражи, а потом потащили куда- то прочь.

***

Исхан открыл глаза и охнул. К нему тут же бросился ошарашенный, но вполне бодрый Иерофан, протянул руку, помогая отцу подняться. Но тот встал сам, ощущая силу своего уже немолодого тела.

Но не это занимало все мысли Исхана. Он думал о разговоре со Звездодарующим. Где велся тот разговор, старик не понял, он видел лишь свет – бесконечный и всепроникающий. Разрушитель стоял в этом свете, он был им. Он спрашивал, и Исхан не мог бы соврать, даже если бы захотел. Но эмир и не думал лгать. Разрушителям не врут.

Старик говорил долго и обстоятельно, никуда не торопясь, словно у них в запасе имелось все время мира. Возможно, так оно и было, ведь Звездодарущий перенес их куда-то в иное пространство, и все там было иначе.

– Отец! – Иерофан, взволнованный долгим молчанием, снова бросился к нему и наткнулся на сияющую улыбку, от которой лицо Исхана собралось бесконечными лучами-морщинками.

– Он поможет нам. Звездодарующий сказал, что поможет! Мы возродим наш Оазис!

***

Василий Крейн открыл глаза, широко зевнул и подумал, что стоит вернуться на север и открыть там пекарню – как он и мечтал до того, как стать финариумом. А еще, может быть, жениться и завести пяток ребятишек.

Василий хмыкнул, осмотрел изумленных, поднимающихся с земли деструктов. Потом распахнул свою рубашку и глянул на грудь – изрядно волосатую. Шрамы были на месте – и это верно, мужчину шрамы лишь украшают! К уже имеющимся добавились еще два светлых рубца от пуль, которые прошили его сердце и отправили к предкам.

Почти отправили.

– Спасибо, Великий Жнец, – негромко произнес бывший деструкт. – Мне будет тебя не хватать. Может, еще увидимся?

«Если избавишься от привычки падать передо мной на колени», – произнес голос в голове, и Василий рассмеялся.

– Вот это вряд ли. Старого пса не научить новым трюкам! – Василий дернул кудлатую бороду, поскреб грязь на груди и широко улыбнулся. Старым он себя не ощущал. Какой там! Его тело просто бурлило силой и молодой удалью!

Испытывая желание снова бухнуться на колени, Василий едва устоял.

– Ладно. Что уж там… До встречи, что ли? И… удачи тебе, Жнец. Удачи… Август.

Но ему уже никто не ответил.

Эпилог

Эпилог

Бархатная южная ночь пахла цветами и специями. Я потянула носом, пытаясь разложить запах на составляющие. Олеандр и мандарин, гвоздика, мускатный орех, тмин… Кажется, Олафия готовит на ужин пирог.

Над Великой Белой Стеной на звездную подушку медленно выкатывалась полная луна.

Даже сейчас, спустя три месяца после Возрождения Равилона, меня восхищало это зрелище.

И даже сейчас это самое Возрождение оставалось сенсацией, потрясшей не только Империю, но и все соседние страны. Неудивительно! Древний город восстал из небытия и черных песков, став почти прежним. Первое время в подобное даже не поверили, очевидцев, рассказывающих о невероятном явлении, называли дураками и сумасшедшими. Но потом очевидцев стало слишком много и в пустыню потянулись паломники, принявшие Возрождение на знак свыше. Мир, пораженный невероятным известием, буквально взорвался и закипел, продолжая бурлить по сей день. Равилон оброс слухами, мифами и самими невероятными домыслами.

со всех сторон к нему двинулись люди – послы и представители разных стран, летописцы и ученые, отшельники и деструкты. Ведь помимо вести о появлении города, другая новость была еще более значимой. О том, кто мог исцелить разорванные линии силы.

Чего только не говорили об этом человеке. Его личность и жизненный путь обрастали легендами быстрее, чем мифический Оазис. Его называли то спустившимся с небес богом, то самим дьяволом, искушающим каждого и питающимся людскими грехами. Северные паломники присвоили ему имя своего языческого идола, на что восточный экзерхат тут же подал петицию, требуя не посягать на их законное божество ашдо-ахру.

Церковь Истинодуха моментально прекратила распри и наложила лапу на право именовать того, кто, несомненно, был последователем официальной религии, да еще и обучался в стенах одной из лучших ее семинарий… И божественные дела творил не иначе как с благословения самого Истинодуха!

Споры становились все яростнее, и наверное, будут продолжаться еще долго, но нас они уже мало волновали.

Равилон вернулся, а черные пески исчезли вместе со всеми чудовищами. Большую часть тех, кто жил среди руин и развалин, увел за собой Мадриф. Хотя Иерофан и предлагал брату остаться и занять пост в совете, принадлежащий ему по праву, бывший король песков отказался. Тех, кто захотел его слушать, он увел прочь от Равилона, в дикие земли, населенные кочевниками и язычниками. Я видела Мадрифа лишь мельком, похоже, он избегал меня и, пожалуй, это было к лучшему. Эмиры обещали оказать бывшему принцу свою помощь, так что однажды на полосе диких земель может появиться новое небольшое королевство.

Мельхиор, укутанная в шелка, тенью следовала за своим мужчиной. Я понадеялась, что однажды он сумеет оценить любовь этой девушки.

Император Константин – неожиданно помолодевший и полный сил, – официально признал статус возрождённого Равилона. Город вновь стал южной столицей Империи, и над белыми куполами взвились новые стяги. Правда, вместо обжигающего солнца, пылающего здесь в прошлом, теперь на темно-синем полотне сияли ночные звезды, окружающие тонкий контур духовного цветка и пронзающий его меч. Новая эмблема города была подарком мне от того, кто этот город возродил.

Наместником южной столицы остался Исхан, хотя совет эмиров и настаивал на передаче этого титула Августу. Но он отказался. По крайней мере – пока. Равилону предстояло решить слишком много бытовых и организационных вопросов, утрясти целую прорву дел, и будет лучше, если этим займутся те, кто знает и любит свой город и народ.

И все же совет не терял надежды надеть корону наместника на голову Августа. Может, пройдет время, и он согласится. В конце концов, из меня получилась бы отличная королева!

Неварбург тоже потихоньку оживал. Горожане начали возвращаться в свои дома, впрочем, им никто не препятствовал. Разрушенную часть города обнесли флажками, но так и не решили, что с ней делать. А пока думали, площадь у дворца и само здание затянулись вьюнками и остролистым плющом, покрылись зарослями можжевельника и молодыми побегами вишен. К весне они обещали зацвети розовым облаком, засыпав Неварбург лепестками. Рост деревьев оказался невероятным и противоестественно быстрым, хотя ни один датчик низких частот не зазвенел, оповещая о скверне. Нет, новая яма так и не образовалась, напротив – скоро жители обнаружили, что у разрушенного здания проходит боль, заживают раны и исчезают дурные мысли. А еще – восстанавливаются разорванные Линии Силы. Так что указом монарха было решено бывший дворец и всю прилегающую территорию сделать городским парком, открытым для всех желающих.

Сам Константин звонил в Равилон и долго разговаривал с Августом. Я не стала спрашивать подробности их беседы, лишь узнала, что с нас сняли все обвинения. Мы больше не были врагами Империи. Конечно, я на это известие лишь рассмеялась. Как будто меня хоть сколько-то волновал глупый статус!

Аманда осталась на своем посту архиепископа и главы Кастела. Какое-то время она сомневалась и даже хотела покинуть службу, но потом все-таки вспомнила о долге – ведь ей предстояло изменить всю Инквизицию и занять пост кардинала. На последнее ее смог уговорить император. Желтые газетенки Империи утверждали, что монарха слишком часто видят в компании с его будущим гранд-святейшеством. И обстановка этих встреч зачастую слишком неформальная.

Впрочем, слухи об императоре перебивали новости о его воскресшем сыне –Юстисе. Молодой принц вернулся в Неварбург, где созвал новую Ассамблею ученых. Говорили, что на съезде, собравшем почти всех ученых Империи, выступала Латиза Кросман – дочь того самого человека, чье имя годами предавали анафеме. Говорили, что десяток человек от ее рассказа лишились чувств, десяток возмущенно удалились, хлопнув дверью и объявив слова пришлой богопротивной ересью, а среди оставшихся разразились такие дебаты и споры, что здание Университета, где проходило собрание, едва не разорвало от криков и эмоций. И возможно, все это закончилось бы линчеванием самой Латизы, если бы за ней стеной не стоял сам принц, уверенный в правоте и знаниях равилонки.

Что ж, перемены не приходят в один день, но несомненно, они уже начались. Возродившийся Равилон открывал свои двери для всех, кто был готов к новым знаниям.

Правда, еще больше, чем обеление разрушителя, жителей Империи интересовала личная жизнь возродившегося высочества. Удивительно, но принца часто видели на улицах Неварбурга, и не в компании телохранителей, а в сопровождении рыжеволосой девушки. Джема Ржаник официально считалась помощницей монаршей особы, хотя любой, увидевший эту пару, заметил бы слишком теплые отношения, их связавшие.

Все это я прочитала в новостях из северной столицы. Юстис пару раз звонил в Равилон, чтобы договориться об обмене учеными, но сама Джема не объявлялась. А ведь Латиза наверняка сообщила о возможности вернуть Ржаник утраченный Дух. Но почему-то Джема этого не делала. Возможно, она решила сполна расплатиться за свои решения. Что ж, это было ее право. Порой гнет ошибок и чувства вина так тяжел, что человеку нужны годы, чтобы позволить себе сбросить с плеч этот груз.

Я же больше не думала о Джеме Ржаник.

Наши пути разошлись навсегда и все, что осталось, – это теплые воспоминания о Снежинке и Крапиве. А еще о мальчике с золотыми кудряшками, который совершил много дурного, но в конце все-таки сумел обуздать свою темную сторону и сделать правильный выбор.

Аманда сказала, что Дамир Норингтон написал прошение о переводе в гарнизон Поляриса и уехал в тот же день, как это прошение одобрили. Я мало знаю о северных землях, говорят, это дикий край, полный невиданных чудес и мифических зверей, живущих среди цветных айсбергов. Я лишь могла пожелать Дамиру удачи и понадеяться, что в холодном краю Норингтон найдет свое счастье.

… за спиной прошелестели почти неслышные шаги, и меня обняли теплые руки. И все-все мысли – о прошлых друзьях и врагах, о судьбе Империи, ученых и монархах – испарились из моей головы. Меня больше не волновало прошлое. Только будущее, наше общее и несомненно, хорошее будущее.

– Почему не спишь? – Август поцеловал меня в висок, заключая в надежный кокон объятий.

– Любуюсь. Все же, этот город невероятно красив, правда?

Август кивнул и несколько минут мы смотрели вниз. Потом я повернулась к мужу. Он стоял босой, в одних легких полотняных штанах, темные волосы собраны на макушке в небрежный пучок.

– Куда отправимся сначала? – спросила я.

– Навестим Бернара и Марту. И Хантера. Старый волк прижился возле заброшенного монастыря. Марта от этого в ужасе.

Я закатила глаза, но потом все-таки не сдержала улыбки.

– А потом?

– Куда пожелаешь, Кассандра. Весь мир к твоим ногам.

Я рассмеялась, радуясь предстоящему путешествию. Конечно, и совет Равилона, и северная столица в один голос твердили, что сейчас не время уезжать, что надо решить слишком много вопросов и проблем, но… я послала всех к демонам. В конце концов, мы с Августом заслужили свой медовый месяц, время лишь для нас двоих. А дела… подождут.

– Поедем на поезде, – решила я, и муж поднял брови. Но я хотела настоящее путешествие с вагоном, обитым зелёным бархатом, пряным вином на станциях, маленьким сувенирами и атмосферой предстоящего праздника. Ну а если поезд надоест – мой муж просто сложит пространство и перенесет нас куда пожелает.

– До утра еще несколько часов. Не хочешь отдохнуть?

– Я чувствую себя отлично и не хочу спать, – ответила я, и Август улыбнулся.

– Что ж… я наделся на такой ответ!

Я взвизгнула и захохотала, когда он перекинул меня через плечо и потащил обратно на нашу огромную кровать.

***

Спустя месяц

– Вот этот дом. – Я остановилась напротив полуразвалившегося здания на краю Неварбурга. Когда-то Август расщепил пространство и этот дом существовал в двух вариантах: развалина в северной столице и его немного отремонтированная версия в далеких северных горах, ставшая прибежищем для горстки деструктов. После нападения инквизиторов дом в горах исчез, соединившись со своим оригиналом в Неварбурге.

– Думаешь, он все еще здесь? – спросил Август, рассматривая покосившиеся стены.

Я пожала плечами. Может, и нет, но я хотела знать точно. Непонятно каким образом, но тот, кого я искала, все-таки сумел найти лазейку в мое сердечко.

Присев, я положила на землю разрезанное яблоко.

– Опиум, ты здесь? – позвала я. – Эй, вредный крысеныш, ты просто обязан был выжить! Ну же, вылезай!

Темная развалина дома молчала, и, казалось, под ее полусгнившими досками нет и не может быть никакой жизни. Крыс исчез перед Обелиском Неварбурга, его забрала внезапно появившаяся из прошлого Ирма. Но после возвращения этого дома в столицу Опиум должен был тоже вернуться.

Хотя кто сказал, что крысеныш будет покорно сидеть в этих развалинах? Или что он все еще жив?

Я вздохнула. Кажется, зря мы сюда пришли…

Скрывая сожаление, я поднялась и, отвернувшись, двинулась прочь.

В густо разросшихся сорняках мелькнула белая шкура.

– Опиум?

Не веря, я бросилась обратно. Крысеныш, схвативший подношение, шарахнулся в сторону, но вдруг застыл, пристав на задние лапки и жадно принюхиваясь. Его усы смешно потрагивали, а длинный хвост свернулся кольцом.

– Ты и правда жив! Это… ты?

На белой шкурке не было ни одного черного пятнышка. Процесс завершился, и мой живой индикатор стал серебряным крысом с золотистыми глазами.

– Вот это да, ты теперь настоящий красавчик, – улыбнулась я, снова опускаясь на корточки. Осторожно протянула ладонь. – Как же я рада, что ты жив! Пойдешь с мной? Поселю тебя в саду Равилона, шикарное место, тебе там вроде понравилось…Ну же, иди сюда!

Опиум снова дернул усами. Яблоко он почему-то не ел, хотя раньше тут же бросался на любимое лакомство. Но теперь лишь держал в лапках и смотрел на меня.

– Что это с ним?

Август неожиданно рассмеялся.

В сорной траве мелькнуло еще несколько тел и крысиных морд – на этот раз самых обычных, серых.

– Похоже, твой питомец завел подружку и детишек, – сказал Август, а Опиум еще раз оглянувшись на меня, потащил яблоко в укрытие. За ним тенями понесся весь его крысиный выводок.

– Эй, была рада повидаться! Вижу, тебе и тут живется неплохо!

Я постояла, всматриваясь в траву. Потом глянула на Августа.

– Что ж… Выходит, эта история закончилась?

– Просто началась новая.

– Счастливая?

Он взял меня за руку и улыбнулся.

– Я постараюсь.

Миг – и возле развалин старого здания остались лишь рассыпавшиеся, но быстро исчезающие оранжевые искры.

Конец

Маленькое послесловие от автора

Уф)

Дорогие друзья, путь Совершенных завершился, история закончилась и здесь я ставлю точку. Это был классный путь, я получила большое удовольствие, проживая жизни своих героев. Август и Кассандра навсегда в моем сердце) Надеюсь, и в ваших – тоже.

Книга останется в режиме черновика пока я буду делать финальное редактирование. Потом станет завершенной и ее можно будет скачать.

Ну что ж… Мне жаль прощаться с Совершенными, но пора.

А с вами я не прощаюсь, увидимся в новых историях! До встречи, друзья. Найти меня и пообщаться с другими читателями по-прежнему можно в телеграм-канале #ms_libri

И пусть всех нас окружают только высокие вибрации добра и любви)

Марина Суржевская.

Оглавление

Предисловие Глава 1. Развалины Глава 2. Новые порядки Глава 3. Новые встречи Глава 4. Дворец Глава 5. Темное эхо Глава 6. Демонический консорт Глава 7. Кассандра, единственная и неповторимая Глава 8. Новые гости Глава 9. Что скрывают пески Глава 10. Дворцовые термы Глава 11. Хозяин черных песков Глава 12. Малый эгрегор Глава 13. Стук в тишине Глава 14. Арена Глава 15. Сны и зеркала Глава 16. Танцы во тьме Глава 17. Звездодарующий Глава 18. Любовь и ненависть Глава 19. Апогей Глава 20. Неварбург Глава 21. Пощады не будет Глава 22. На что похожа скверна Глава 23. Сомнения Глава 24. За верных друзей! Глава 25. Раскаяние Глава 26. Падения и взлеты Глава 27. Холодные камни Неварбурга Глава 28. Чтобы увидеть самые яркие звезды, надо дождаться темноты Глава 29. Открывая глаза Эпилог