С русского берега не стреляли уже три недели, но мой взводный по телефону требовал результатов, и я решил сегодня наконец-то отправить толстого русского в отпуск, прострелив его левую руку. С американской винтовки М-16 старого образца я бы тоже не промахнулся, но все-таки потащил на берег две винтовки, еще и проверенную русскую винтовку Мосина.
Этих русских было трое, высокий, низкий и толстый, полный расчет миномета, они иногда стреляли куда-то влево от себя, но по нам, соседям, не стреляли. Ну, про нас, это громко сказано - мы - это снайперский расчет, я с винтовкой и напарник с биноклем, и больше никого.
Оба берега пустынные, ни одна из сторон никогда не собиралась здесь наступать, вот и получилось, что стояли на реке - трое на двое. У нас, конечно, преимущество - с моей оптики можно было быстро перестрелять весь русский расчет, но за полгода между нами был только один бой.
Как-то раз они запутались в наводке и случайно угодили миной в наш туалет, на двадцать метров разбрызгав наше богатство. В ответ мой напарник выскочил на берег и грубым жестом показал, что именно он на них положил. В бинокль это было им прекрасно видно. А высокий русский тогда вскарабкался на высокий берег, повернулся к нам спиной, снял штаны и показал, как он к нам относится.
Я тоже не железный, обиделся, и всадил две пули в его спущенные штаны. Что тут началось. Они беглым огнем выпустили по нам десяток мин, но потом я перестрелял из винтовки - все что торчало или лежало около их окопов.
Этим же вечером мы помирились, махали друг другу бутылками, пили и посматривали в бинокли. В общем, бой тогда был коротким. А дальше жили мирно, если их начальство приказывало воевать с нами, то они выпускали пару мин по нашим лежкам, предварительно убедившись, что нас там нет. Если наши командиры ругались за плохую результативность, то мы стреляли по деревьям и докладывали о паре убитых русских.
Да нам с напарником даже по медали за это дали, но лучше бы консервами или теплыми вещами. У моего второго номера от вечного холода к концу осени разыгрался такой ревматизм, что его руки не могли поднять не то что бинокль, а даже вилку. В общем, уже неделю я без напарника, он в госпитале, и надеюсь, что его демобилизуют.
За день до отъезда мы договорились с моим напарником, что нам нужно сдаться этим трем русским, но по открытой воде это сделать сложно, и нужно ждать первого крепкого льда.
Думаю, что русские это поняли раньше нас, и заботливо не обращали на нас внимания, догадываясь, что как только замерзнет Днепр, мы перейдем на их сторону и сдадимся.
У этих русских свои проблемы, толстый, видимо, получил из дома плохие вести, и уже две недели демонстративно высовывает из окопа свою левую руку, выпрашивая легкое ранение, вначале он делал это скрытно от товарищей, но потом открыто.
Сегодня этот толстый колобок вновь упрямо держит из окопа руку, а высокий стоит у окопа и показывает мне на эту руку. Вот поэтому тащу с собой винтовку Мосина с калибром 7,62 - после такой пули потом точно дадут отпуск, а если стрелять с М-16, меньшего калибра, то перевяжут, дадут дней пять отлежаться и отправят без отпуска назад в окоп.
По мелкому дождю, к берегу пришлось ползти по мокрой земле, но не из-за соседей, а из-за беспилотников, они хоть иногда, но пролетали над нами. Это были и наши и русские беспилотники, обычно никого не трогали, не замечали, но вдруг, как знать, что у них будет на уме.
Едва я успел протереть винтовку, как услышал над собой моторчик Карлсона, откуда он тут вдруг взялся. Словно не замечая этого, я медленно перевернулся на бок. Надо мной на небольшой высоте завис беспилотник, и внимательно наблюдал за тем, что я делаю, но не атаковал.
Я выстрелил, и он отпустил гранату, практически одновременно. Успел увидеть, как моя пуля отбила что-то с левого бока беспилотника, отчего его куда-то швырнуло. А для меня взрыва, как бы и не было, просто отбросило куда-то, и в себя я пришел, видимо, не сразу. Стоя на четвереньках и мотая головой, я старался понять, что же произошло. С чужого берега было видно, что все русские выбежали на берег, и метались по нему, размахивая руками.
С трудом, опираясь на винтовку, я ушел с берега, и, представляете, ни одного осколка, только оглушило. Два дня не выходил из блиндажа, выспался, но все равно немного тошнило, оправившись, взял винтовку и вышел из леса на берег.
Странно, но русские опять бегали по своему берегу, я посмотрел в бинокль, они показывали куда-то вверх над рекой. Привычно пошарил оптикой по небу, не сразу, но я увидел парящий на одном месте беспилотник. Он вел себя необычно, просто висел над рекой, наверно, разведчик подумал я, интересно, это украинский или русский аппарат. Я покрутил настройки цейсовского бинокля - это был мой вчерашний беспилотник с поврежденной стойкой на левом боку.
Заметив меня, беспилотник стал заходить на атаку со стороны солнца, пришлось выпустить в него несколько пуль из винтовки, он уклонился, но не улетел, а набрав высоту, вновь повис высоко над рекой.
Срываясь от прицельного выстрела на большой высоте, за день он дважды снижался и пытался атаковать меня, но неудачно, потому что я, ни на минуту, не упускал его из вида. До полной темноты беспилотник следил за мной, понятно было, что он выслеживал мой блиндаж.
Утром, взяв вместо американской винтовки, русскую Мосина, я злым шагом поспешил на берег. Он был уже там, я посмотрел в десятикратный бинокль, этот же, с подбитым левым боком. С моего третьего выстрела беспилотник догадался, что от тяжелой винтовки его не спасает высота и, снизившись над деревьями, стал скрытно подбираться ко мне. Как жаль, что я не взял с собой и автоматическую винтовку, он бы точно попал под мою очередь. Вот так над самыми деревьями он охотился на меня почти целый день, и когда окончательно потерял меня, вдруг перелетел на левый берег, где копошились русские, следя за этой дуэлью.
Беспилотник приветливо помахал русским солдатам крыльями, и с малой высоты бросил гранату под ноги высокому русскому и, было видно, что после взрыва ему уже не выжить. Я настолько оторопел от увиденного, что русский беспилотник убил русского солдата, что не сразу понял, что он уже перелетел реку и вновь кинулся в атаку на меня, пришлось при дневном свете раскрыть свое убежище, и прыгнуть в блиндаж. Высунувшись потом, мне показалось, что беспилотник улетел.
Зато русские, оставшиеся без товарища, целый день минами отрабатывали мой лесок, надеюсь меня накрыть. Я три дня просидел в блиндаже, пока не кончилась вода, и лишь тогда решил рискнуть и доползти с флягой до ручья.
Он нашел меня уже у ручья, журчание воды не заглушило его моторчика и щелчка от сбрасываемой гранаты. А когда я умер, он подлетел мне к самому лицу, минут пять внимательно рассматривал и, убедившись, что я убит, взмыл над лесом. Это еще хорошо, что в этот день пришла моя смена, и в госпиталь я попал еще живой.
С одной ногой мне пришлось распрощаться, и когда я весной я впервые стал выходить на костылях в парк перед госпиталем, дня через два я увидел его, с отбитым левым боком, мой беспилотник весел над парком, на малой высоте.
Даже рассказать о таком ни кому нельзя, в госпитале меня нашел почти убивший меня беспилотный аппарат. Он снова подлетел к моему лицу, потом поднялся, но щелка гранаты не было, призрак беспилотника улетел.
Это повторялось почти каждый день, стоило мне пойти на прогулку, он был рядом. А когда я решился сказать об этом своему лечащему врачу, то хирург успокоил меня, что косить под сумасшедшего мне не зачем, с одной ногой меня на фронт никто уже не отправит.
В Киеве у меня осталась семья, точнее ключи от этой семьи, большой от двери, маленький от почтового ящика и кружок электронного ключа от подъезда. Семьи, как таковой уже не было, мы не развелись, но расстались. Да кому нужен мужик без работы и без всякой перспективы, когда-нибудь ее найти. Я потому и заключил армейский контракт, чтобы хоть материально помочь семье.
Дом находился на самой окраине, с видом на редкий пролесок. Я, прихрамывая, без костылей, уже на протезе, пришел без предварительно звонка, мне почему-то обрадовались, жена и старший сын, все вместе уселись за стол. Мой младший девятилетний оболтус, все еще обиженно закрылся у себя в комнате.
Странно, едва мы выпили за встречу и макнули вилки в салат, как я за свой спиной услышал знакомый шум моторчика. Я старался не замечать его, ну, не сумасшедший же я, в конце концов, но на лоджии за моей спиной что-то вдруг мягко брякнуло.
Обернувшись, я увидел, что на столике лоджии стоял мой беспилотник с отбитым боком, и подмигивал своей камерой. У меня на это ушло пару секунд, я выскочил на балкон, двумя руками ударил его сверху и грудью прикрыл мою семью от беспилотника. Я пошарил по балконному столу, ища какой-нибудь металлический предмет, но ничего не было, тогда я вытащил из своего кармана ключи, это подойдет, сейчас я тебя наконец-то расковыряю и уничтожу.
В этот момент я заметил, что беспилотник реагирует на мои ключи, ах, вот ты как меня нашел, ты всегда знал, где я, по электронному сигналу подъездного ключа. Опомнившись, я обернулся на свою семью - жена и старший сын все еще сидели за столом, почему-то не поднимая глаза от тарелок.
Выскочив с лоджии, я плечом сломал легкую задвижку в комнату младшего сына, он обернулся от экрана - именно он управлял моим беспилотником.
Этот беспилотник, оказывается, прилетал за мной не с той стороны Днепра. Я бросил сыну под ноги свои ключи и навсегда вышел из своей квартиры.